# Икона DOOM. Жизнь от первого лица. Автобиография

Джон Ромеро

Перед вами автобиография легендарного разработчика Джона Ромеро – увлекательное погружение в мир игровой индустрии!

Эта книга раскроет тайны и подробности создания таких знаковых игр, как DOOM, Wolfenstein 3D и Quake, и поможет понять, почему эти игры отзываются в сердцах миллионов людей.

Однако вы не только узнаете больше о любимых играх, но и познакомитесь с личностью самого Джона Ромеро – гейм-дизайнера и инноватора.

• Как прошло его необычное детство?

• Почему он увлекся созданием видеоигр?

• Какие вызовы, триумфы и поражения ждали его на жизненном пути?

• Какие отношения связывали его с коллегами?

• Как рождалась компания id Software и почему он ее покинул?

• Чем он живет сейчас и какие у него планы на будущее?

Обязательно читать профессионалам отрасли, новичкам и энтузиастам, которые хотят узнать больше о том, как создавались шедевры индустрии, вдохновляющие бесчисленных геймеров и разработчиков.

Понравилась книга? Поставь бумагу на полку!

Покупатели электронной книги найдут внутри скидку на бумажную версию.

В книге присутствует нецензурная брань!

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

DOOM GUY: LIFE IN FIRST PERSON


Посвящаю эту книгу всем, кто когда-либо погружался в мир моих игр. Без вас ее бы не случилось. Спасибо, что позволили воплотить мечту детства и интересовались моим творчеством.

Хочется отдельно отметить и еще кое-кого: мою жену Бренду. Она – моя лучшая подруга и любовь всей моей жизни. Она опробовала каждый мой проект, она больше всех от меня фанатеет и поддерживает мою жажду творить и кодить. Эта книга – для нее.

## Эпизод первый. Создание прототипа

### 1. Выступление

«Я ожидал совсем другого».

Не раз слышал эту реплику после выступления. Много кто подходил пожать мне руку. Кто-то просил подписать коробку с игрой, другие рассказывали о своем геймплейном опыте DOOM, Quake или Wolfenstein 3D. Некоторые узнавали себя в моих речах, делились историями о том, как росли в схожих условиях. Они могли ограничиться всего парой предложений, ведь если наше детство имеет общие черты, все будет ясно с полуслова.

Я выступал на частном мероприятии, конференции одной игровой компании в восточной Канаде. Там собралось триста человек, и вместе они представляли весь спектр компьютерной разработки. Среди них были самые разные программисты, гейм-дизайнеры, левел-дизайнеры, художники и аниматоры, музыканты и аудио-инженеры. Кого-то я даже узнал, ведь мы успели познакомиться на других ивентах.

Помню, как в связи с этим выступлением ко мне впервые обратилась кадровая команда по проведению мероприятий. Сказали, что хотят услышать нечто новенькое:

– Людям многое известно о ваших играх. Не могли бы вы поговорить о чем-нибудь новом?

Запрос поставил меня в тупик. О чем еще говорить с игровыми разработчиками, если не о своих играх?

– Есть идея, – сказал представитель команды. – Попробуйте рассказать о себе, о своей истории. О том, что побудило вас создать все эти игры. Расскажите о своем прошлом. Нам кажется, людям это понравится, многих это может вдохновить, особенно наших джунов.

Своей истории? Личной истории? Прежде я не пересказывал историю своей жизни. Разумеется, о ней знают мои близкие. Знает моя жена Бренда, но даже нашим детям известно далеко не все. Я не знал, с чего и начать.

– Пожалуй, можно устроить, – ответил я.

– Восхитительно. Тогда до встречи в ноябре. Можете заранее прислать список материалов и требований, если таковые будут.

Прошла пара дней, на моем мониторе красовалась пустая презентация. Я напечатал на первом слайде лишь одну фразу: «Моя жизнь». Намечалось сорокапятиминутное выступление и пятнадцатиминутный сеанс ответов на вопросы. И слайдов требовалось куда больше. Что именно людей интересует в моей жизни?

Все, что побудило вас делать игры.

Все.

Я рассказал в презентации все, историю целиком – точнее то, что можно уместить в час времени.

Заверив и отрепетировав выступление, я отправил текст. После этого вылетел из ирландского города Голуэй, где я живу, в Канаду, чтобы выступить с речью.

Когда я дошел до слайдов, которые описывали участие моих родственников в наркоторговле, я посмотрел на лица собравшихся гостей и понял: очевидно, это совсем не та история, которую они ожидали услышать. Двух двоюродных братьев убили. Двое дядей возили наркотики по поручению известного картеля. Отец и его брат умерли, находясь в зависимости от кучи веществ: от кокаина до алкоголя. Остальные из того поколения все же успели взять себя в руки, чтобы не умереть по схожим причинам. Каким-то чудесным образом избежать всего этого умудрилась только моя невероятная тетушка Йоли.

Я стоял за кафедрой на сцене и видел, как люди в шоке разевают рты. На слове «убили» несколько человек шумно ахнуло. Возможно, они ожидали чего-нибудь иного – какую-нибудь историю про умного парнишку из семьи среднего класса, выросшего в 1970-1980-е годы в уравновешенной семье с кучей игрушек вроде Electronic Football или Simon от Mattel, из которых он черпал вдохновение. Моя реальность оказалась совсем иной, но я все равно ее любил. Другой я не знал, а случившееся научило меня чувствовать благодарность за все хорошее, что меня окружало. И хорошего было много.

Выступление началось с пересказа событий 1972 года. Тогда я был задиристым пятилеткой, похожим на маленького чертенка, – с темными, волнистыми и непослушными волосами – и уже носил те самые очки с толстыми линзами, а мои кошмарные зубы росли во все стороны и налезали один на другой. Мы жили в домике на улице Саут-Орегон-драйв в бедном районе аризонского города Тусон. Моим молодым родителям Альфонсо и Джинни Ромеро было всего по двадцать два года. Отец – темноволосый и кареглазый парень ростом 172 сантиметра и кожей тона сепии. Рост у мамы примерно такой же, тоже кареглазая – со светлой кожей и белокурыми волосами, которые она закалывала в пучок на макушке. Мама воспитывала меня и моего трехлетнего брата Ральфа, а в перерывах пыталась заработать немного денег пошивом вещей для близких и не очень людей. Отец вкалывал в медных копях округа Пима – они окружали Тусон. Как и всякой паре, энергии, любви, смешных событий, а также всплесков ярости им хватало с головой. В доме всегда стояло пиво.

– Сейчас моя семья славится программированием и дизайном, – сказал я присутствующим в зале, с гордостью упомянув, что мой сын и двое неродных детей также занимаются разработкой игр, – но раньше она крайне успешно занималась торговлей наркотиками и распитием алкоголя в больших количествах.

Я рассмеялся, и несколько человек засмеялись вслед за мной.

Папа вырос в одном из районов Южного Тусона, в доме близ свалки, которой владел его отец Альфредо. Дом бабушки и дедушки всегда казался мне родным. Стоило зайти внутрь, и первым делом в ноздри ударял запах бабулиной еды. Заботливость Сокорро (мы звали ее Соки) не знала пределов: она обнимала всех и кормила, постоянно готовила тортильи из муки, по-сонорски. Я обожал ее еду, особенно полные тарелки фрихолес, хрустящие такито, а также испанский рис с помидорами, горохом, морковью, зеленым луком, кориандром, да и всем остальным, что она туда добавляла. Еда – важнейший элемент мексиканской культуры, и никто не готовит ее лучше мексиканской бабушки. Когда в 2007 году бабуля умерла, ее дети и внуки начали спонтанно меняться ее рецептами, которые собирались на протяжении многих лет. Моя кузина подшила их в единую книгу, которой теперь пользуется вся семья. Ее ценит каждый. Кто бы ни пришел в дом моей бабушки, его накормят – таково было ее приветствие и проявление любви.

Каждый мой визит к ней проходил одинаково.

«Hola, mijo»[1], – говорила она, прежде чем развернуться и сходить на кухню за тарелкой. Я садился за стол и передо мной появлялась еда. Я до сих пор готовлю на бабушкиной комали – плоской, чугунной сковороде, которую дедушка сделал ей из крышки железной бочки. В доме дедушки с бабушкой постоянно царил домашний уют, а на заднем дворе часто проводились гулянки, которые заканчивались глубоко за полночь. Отец, тетушки, дяди, а также их друзья выпивали, пели и отлично проводили время. Моя двоюродная родня поддерживала это веселье, спонтанные, хаотичные посиделки, на которых все постоянно куда-то бегали. Нас окружали любовь, музыка, еда и очень много пива. Все говорили по-испански, кроме детей. В семидесятых родителям хотелось, чтобы их чада влились в социум и ассимилировались, поэтому испанскому нас не учили. Они тешили себя напрасной надеждой, что мы сможем избежать пережитого ими расизма, в результате чего страдала наша общая культура.

Помимо того, что я мексикано-американец, по отцу я представитель народа яки, а по матери – потомок чероки. В самом конце Саут-Орегон-драйв в глинобитной хижине жила семья, рядом с домом стоял вигвам. Вместо двери у них висела тряпка, а полы были земляными. Я учился с мальчиком из этой хижины. Иногда мы вместе играли. Такого дома я не видел больше ни у кого – особенно с вигвамом (много лет спустя я узнал, что такими пользовались индейцы великих равнин, а не яки). Когда я спросил родителей про дом своего друга, они сказали, что мы с ним одного поля ягоды, пускай наши дома и не одинаковы.

Семья моей матери, напротив, жила в пригороде Гленхезер на востоке Тусона – на Восточной 17-й улице. Стоя у забора во дворе, я мог разглядеть новенькую школу с большим полем. Городок был аккуратно заасфальтирован и красиво засажен в отличие от грязных переулков и случайных кактусов возле нашего дома. Родители моей мамы, Джон и Энн Маршалы, знали только английский язык. Бабушка была маленького роста с волосами пепельно-каштанового цвета и носила, в основном, одежду из полиэстера. Дедушка Джон, в честь которого меня назвали, напротив, высокий, примерно 182 сантиметра ростом, кожа слегка загорелая, а волосы седые. Он любил телевикторины и постоянно ругал игроков из телевизора. Участники не белые? Поберегись, грядет лавина из расистских оскорблений и нападок. В детстве я ничего не понимал, все это казалось мне уморительным. Смеялся он – хохотал и я. Он не знал этих людей, но выдавал забористые тирады со словами, которые, как я точно понимал, мне произносить запрещено. И хотя мама всегда говорила, что дедушка Джон – потомок чероки, я уже гораздо позже осознал, что его поведение совершенно нелепо: этот злобный ксенофоб ненавидел всех «цветных», хотя и сам был именно таким.

Когда дедушка не кричал на телевизор, в доме маминых родителей царила весьма мирная атмосфера. Бабушка читала, а дедушка рисовал. Мама часто привозила меня к ним, когда спешила по делам. Так бывало и когда папа снова куда-то пропадал, то есть довольно часто. Отец пил пиво, сколько я себя помню. Не знаю, чем он занимался во время работы в медных копях, но на поверхности всегда появлялся с банкой или бутылкой в руке и с сигаретой в зубах. Они сопровождали его, когда папа вылезал из пикапа по приезде домой, и не исчезали во время общения отца с друзьями, что порой заглядывали к нам. Когда папа ремонтировал двигатели, холодная выпивка стояла рядом с ним на автомобильном крыле. Если он уезжал на гонки, то возвращался всегда с двумя бутылками пива, по одной в каждой руке. Иногда отец возил нас в сонорскую пустыню за мескитовым деревом, из которого потом рубились дрова для приготовления жареного мяса на гриле. Одну бутылку пенного в поездке он сжимал ногами, а все остальные лежали в переносном холодильнике на заднем сиденье. Папа умел развеселить любую компанию, мне до сих пор об этом рассказывают. Каждый хотел завести с ним дружбу, никто не мог устоять перед его заразительным смехом и приветливым нравом. Отец был марьячи с прекрасным голосом и некоторое время выступал в составе Mariachi Cobre. Ему нравилось петь Cucurrucucú Paloma и Malagueña Salerosa.

Прежде чем продолжить рассказ, предупрежу вас кое о чем: я собираюсь описывать домашнее насилие, так что вас ждет непростое чтиво.

Если отец оставался без выпивки, случалось страшное: он начинал злиться и заводиться с пол-оборота – все могло измениться за долю секунды. Нам не хотелось его провоцировать, поэтому мы ходили практически на цыпочках. Если же папа находил что выпить, то он мог как стать любящим и добрым родителем, так и превратиться в чудовище. Был один случай: мучимый голодом отец вернулся домой под утро и начал искать еду. Ночь он провел за посиделками в барах. Папа ворвался в спальню, пока мама еще спала. Он схватил ее за волосы, выдернул из постели и потащил по коридору, как плюшевую игрушку. Мать звала его по имени и умоляла остановиться. Я сидел перед телевизором, по которому показывали субботние мультики: меня словно парализовало, и я не знал, что делать. Не помню, чем все кончилось, но мне до сих пор больно об этом думать. Сил моего отца хватило бы на десятерых. Он зарабатывал на жизнь, не раздалбливая камни, а попросту стирая их в порошок. В копях отец бился с землей и выходил победителем.

Битье продолжалось и на поверхности. Иногда он поколачивал маму. Порой меня или Ральфа. Когда начинались побои, мне казалось, что я их заслужил, ведь за мной всегда числился какой-нибудь проступок. Я редко понимал, какой именно, но не то чтобы это было важно. Чаще всего я просто оказывался в неудачном месте в неудачный момент.

Временами он бил кого-нибудь постороннего.

В моей семье часто вспоминают историю про автостопщика, попытавшегося ограбить папу. Все закончилось ударом разводным ключом и брошенным на пустынной обочине телом – где-то между Финиксом и Тусоном. Куда реже всплывает история про то, как папа с братьями решили подраться с копами в баре. Отец частенько размахивал кулаками в питейных заведениях, но, подозреваю, что в тот раз все закончилось арестом. Он мог разозлиться из-за чего угодно, даже когда пива было вдоволь. Отец не боялся действовать. Если он замечал хоть намек на драку, то моментально ее начинал. Многие из этих деталей я, по очевидным причинам, во время выступления в Канаде не озвучивал.


– Денег у нас было немного, – продолжал я, – так что мы выживали как могли.

Мама обменивала продуктовые талоны на оптовые партии риса, муки и сухого молока. Порой нас кормила бабушка Соки. В иных случаях отцу приходилось придумывать что-нибудь самому.

– Мама рассказывала, как папа однажды украл из магазина подгузники, наставив на кассира пистолет, – рассказывал я присутствовавшим.

Все хохотали. Странным образом это и правда было смешно – отец пошел на уголовное преступление ради подгузников, и это я молчу о схожести с одной из сцен фильма «Воспитание Аризоны». Мама, конечно, обо всем этом и не догадывалась. Она узнала лишь несколько лет спустя, когда решила забежать в этот магазин. Кассир заметил папу, и родителям пришлось в спешке уносить ноги.

Конференция продолжалась, я показал слайд с пустыней Сонора. За мной находился огромный экран девять на шесть метров, на котором красовалась Карнегия гигантская.

– Очередной день, мама развешивала на улице вещи. Я зашел на кухню и открыл две банки: с рисом и с фасолью. Когда в доме нет игрушек, приходится включать смекалку, – продолжал я рассказ. – Рис и фасоль становились амуницией. Я кидался ими в брата, он отвечал тем же. Завязалась пищевая драка! Форменный бардак! Мы швырялись друг в друга всем подряд. Невероятной силы веселье, в общем. Мама зашла на кухню и заорала: «А ну быстро прекратили!» Ее переполняла злоба, но она никогда ни на кого не поднимала руку. «Пошли вон отсюда!» Это мы и сделали – вышли на улицу.

Во дворе мы играли камнями и ветками, строили небольшие крепости и высматривали скорпионов и тарантулов. Приехав с работы, папа сразу же зашел в дом. Снаружи четко слышалось, как надвигается буря.

– Que pasó?[2], – поинтересовался папа, какого черта случилось на кухне.

– Что случилось? Ты посмотри только. Ужин, черт побери, лежит на полу.

– Да это просто рис и фасоль. Они, наверное, веселились.

Мой папа был непредсказуем. Такие случаи могли вывести его взбесить, а могли рассмешить. Мама не собиралась это терпеть.

– Веселились? Я отлично в этом разбираюсь. Очень весело сидеть весь день дома с двумя мальчишками, пока ты где-то там пьешь. Просить у твоей матери курицу, чтобы нам не сдохнуть с голоду. Когда ты приходишь под утро с работы и всаживаешь шесть бутылок пива за день, а я пытаюсь угомонить ребят, чтобы они не мешали тебе спать.

Дверь холодильника открылась и закрылась, до нас долетел звук, с которым отец открывал новую бутылку.

– Избавься от них, – крикнула мама. – Хватит с меня на сегодня!

Папа хлопнул дверью и пошел в сторону дороги.

– Mijos![3] – крикнул он. – Садитесь в тачку!

Я открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и помог Ральфу забраться. Ему было четыре, а мне шесть. Я понимал, что папа зол, поэтому вопросов не задавал. Просто сидел смирно, пока он ехал в пустыню неподалеку.

Мы с папой постоянно туда ездили за дровами для барбекю. Гаечным ключом папа сбивал отсохшие ветки мескитного дерева, а я тащил их в машину. Отец всегда гордился этой пустыней. Он много чего рассказывал о ее истории, о растениях и о животных. Говорил о том, как находил пекановые рощи, тихонько к ним подбирался, забирался на деревья, тряс ветки, а потом рыскал по земле, чтобы собрать как можно больше орехов. Фермер замечал его и хватался за ружье. Иногда стрелял солью, которая просто очень больно обжигала. Впрочем, однажды папе в шею попала свинцовая пулька. Она так и осталась у него под кожей до самого конца жизни.

Пикап съехал с шоссе на проселочную дорогу. Мы заехали в пустыню Сонора, безоговорочно самое жаркое место в стране. Солнце здесь так мощно пропекало землю, что на горизонте начинала появляться рябь, а кактусы будто танцевали. Папа остановил машину и сказал:

– Вылезайте.

Я выпрыгнул первым и помог вылезти Ральфу, а потом смотрел на автомобиль и ждал, когда же к нам выйдет отец, но так и не дождался. Вместо этого папа потянулся и громко хлопнул дверью. Мы ждали его указаний. Их не было. Отец завел пикап и развернулся на 180 градусов. Он не смотрел на меня, лишь на дорогу. Папа уезжал. Пикап постепенно исчезал из виду.

Избавься от них.

Я повторил про себя мамины слова. Она не вкладывала в них буквальный смысл, но отец понял их именно так. Или же он наказывал ее за срыв. В любом случае нам с Ральфом это ничего хорошего не сулило. Он правда нас здесь бросил? Кругом была лишь жаркая пустыня и высохшая река Санта Круз. Мы даже шоссе не видели. Я осмотрелся. Прежде я уже бывал неподалеку. Пекановые рощи явно где-то поблизости.

Ральф начал плакать, а я взял его за руку и сказал:

– Кажется, я знаю, куда нам идти.

Мы с Ральфом возвращались в сторону шоссе. Стояла жара, но меня, парнишку шести лет, спасала моя наивность. Лишь повзрослев, я осознал, насколько плачевно все могло закончиться. Я надеялся, что приедет полицейская машина или какой-нибудь наш дядя или дедушка. Они бы отвезли нас домой. Я знал, куда идти – в сторону шоссе, – и надеялся, что Ральф будет поспевать. Не то чтобы он мог выбирать.

– Мы идем верной дорогой, – успокаивал я брата. Крупные кактусы напоминали памятники.

Путь занимал уже полчаса.


Я посмотрел вдаль, а потом, ведя взгляд вдоль шоссе, увидел знакомый силуэт: папин пикап. Раздался визг тормозов, он развернулся и поехал в нашу сторону.

Машина остановилась, дверь со стороны пассажирского сиденья открылась и в нашу сторону побежала мама. Она плакала и выкрикивала наши имена. Мама упала на колени и прижала нас покрепче.

Отец сказал:

– Залезайте.

Я помог забраться Ральфу, а потом залез сам. Наша мама села на заднее сиденье. Папа завел машину. Он даже не взглянул на меня. По пути домой отец смотрел только на дорогу и не сказал ни слова. Молчали и мы. Знали, что так будет лучше.

Много лет спустя моя жена Бренда спросила об этом происшествии мою маму. Та посмотрела на нее и шокировано вздохнула.

– Боже мой, – сказала она, а по ее щекам покатились слезы. – Ты это помнишь, Джонни?

Я никогда это с ней не обсуждал. В моей семье если что-нибудь плохое было и прошло, об этом уже не вспоминали.

– Помню, – ответил я.

Мама плакала. Из-за этого, конечно, и у меня на глаза навернулись слезы.

– Скажи, все хорошо? Тебя это все не задело?

– Все хорошо, – отвечал я. – Нет, не задело.

– А Ральфи помнит?

Я кивнул. Брат помнил. Мы с Ральфом обсуждали этот случай.

Она закрыла лицо руками.

– Ты не виновата, мам.

Мама рассказала, как отец вернулся домой в одиночку, а она спросила, где мы.

«Я избавился от них».

«Что ты сделал?!»

«Ты получила, что хотела».

Она крикнула, чтобы отец садился в пикап, и орала на него всю дорогу: «Да как ты мог? Совсем больной, что ли? Где они?!»

Машина мчалась по дороге, выехала за черту города и приблизилась к пекановым деревьям.

Тогда-то мама и увидела нас с Ральфом. На протяжении всех прошедших лет она не пересказывала эту историю, надеясь, что мы не помним и что случившееся на нас никак не повлияло.

Порой с папой было очень весело проводить время: он включал музыку, пел, работал с машинами, хохотал, готовил. Мы изучали пустыню и разбивали там лагерь. Любовью к традиционной еде и чувству юмора я обязан ему. Каждый вечер перед тем, как уложить меня спать, папа говорил о своей любви.

Я люблю тебя, mijo.

Он умер в том же доме, где и родился, его погубили алкоголизм и любовь к наркотикам. Я много раз пытался ему помочь. Купил дом и возил в реабилитационную клинику. Под конец жизни собственности у него осталось совсем немного, в частности, папка с самыми дорогими для него вещами: аттестатом о среднем образовании и копией статьи обо мне, его сыне, mi hijo, делавшем компьютерные игры.

Обо всем этом я рассказал слушателям: о том, как благодаря своему воспитанию, ничего не принимал как должное. Как моя мама обрела счастье, как это счастье привело к моему первому компьютеру и как этот компьютер привел к играм, которые знает каждый: Wolfenstein 3D, DOOM и Quake.

Закончив выступление, я отблагодарил всех и сошел со сцены. Толпа разработчиков разразилась аплодисментами. Стройный хор голосов начал произносить фразу: «Я ожидал совсем другого».

### 2. Скорее ROM, чем RAM

У меня гипертимезия. Нейробиологи и исследователи называют это состояние «исключительной автобиографической памятью», а фанаты поп-культуры и журналисты часто описывают его фразой «Вспомнить все» – так называлась киноадаптация классического рассказа Филипа К. Дика «Из глубин памяти»[4] об имплантированных воспоминаниях.

Исходя из того, что я читал про гипертимезию, многие люди называют это состояние проклятием. Легко вообразить болезненные сценарии, словно сошедшие со страниц романа Стивена Кинга или из фильма «День сурка». Каждый из них может включать в себя бесконечное и до жути правдоподобное переживание былых бед и унижений.

У меня есть возможность прокручивать в своей голове сцены из прошлого, причем четко оформленные. Я могу вспомнить самые мелкие детали. Порой обстановка намекает на какие-нибудь иные аспекты прошлого, причем речь не о визуальных стимулах, а, скажем, о том, какая в тот момент играла песня или стояла погода. Я помню встречи с людьми, разговоры с ними, реакции, смех, злобу, скорбь, могу вспомнить свои ощущения – вся моя эмоциональная жизнь как на ладони.

Думаю, очевидно, почему для некоторых людей это состояние мучительно, однако мне с ним повезло. Да, я переживаю события прошлого – и хорошие, и плохие, – но я все анализирую, а не оплакиваю. Я ценю возможность спрятаться среди воспоминаний и воображения. Книга, которую вы держите в руках, тому доказательство. А еще это крайне полезный навык при создании иммерсивных игр, а также погружении в эти самые игры. Даже в глубоком детстве я мог на много часов пропадать за разными игровыми выдумками: я кидал камни в придуманные цели и рисовал всякие картинки. Уж не знаю, сознательно ли, но мои личностные черты решили превратить мой недуг в подспорье. В дар.

Я по большей части самоучка. Начал работать в двенадцать лет, вкалывал всюду, где только можно, потому что денег в семье, считай, не было. Недостаток денег – это всегда недостаток времени. Способность узнавать и запоминать кучу информации за короткий срок играла мне на руку. В детстве я даже не понимал, что это «недуг». Просто таким вот родился. Учителя называли меня одаренным, но ни я, ни мои родители не понимали, что это значит. А если бы и понимали, то не знали бы, что с этим делать. Мой «дар» распространялся лишь на то, что действительно меня интересовало. Все остальное, включая учебные знания, забывалось.

Мне кажется, для некоторых экспертов происхождение гипертимезии сродни проблеме «что было первым: яйцо или курица?» Она пребывает в спячке, а уже потом заявляет о себе, или же ее постепенно развивают сами обладатели синдрома? Могу заявить следующее: я укрепил память и развил в себе этот «недуг» из-за одержимости программированием и играми. В подростковые годы, которые пришлись на 1980-е, я понял, что информацию о программировании довольно непросто разыскать, поэтому заставлял себя заучивать технические данные и запоминать внутреннее устройство компьютеров – схемы распределения памяти, размещение ROM, аппаратных переключателей и многих других вещей. Я быстро с этим справлялся и в итоге усовершенствовал свои возможности запоминания и воспроизведения воспоминаний практически обо всем.

Без иронии тут не обходится. Я помню детали игр, с которыми имел дело сорок лет назад, разговоры со школьными друзьями, долгие ночи кодинга с напарниками по id Software, но не помню, когда именно впервые заметил свою особенность, схожую с книжным «вспомнить все».

Как бы там ни было, я решил сразу сказать о своем «недуге». О моей жизни и моих проектах много чего написано. В основе огромной доли текстов про меня и мою работу – информация из чужих уст. Какие-то статьи весьма точно все описывали. Какие-то – полнились небылицами. Я не могу отвечать за чужую способность достоверно помнить произошедшие события, а вот за свою – вполне. Многие, в том числе и соучредители id Software Джон Кармак и Том Холл, сказали, что доверяют свои воспоминания мне, потому что я все запомню и перескажу журналистам, когда парни не смогут. Я не раз вежливо поправлял людей в Интернете, потому что, на мой взгляд, важность истории – достоверной истории – невозможно переоценить.

Поэтому, если я говорю, что моя версия событий «правдива», то прошу помнить о своем недуге – редком, странном и подлинном.


Много кто в мире замечал, что людей определяют их воспоминания. Они наделяют нас прошлым, контекстом, точкой зрения. Они закрепляют важнейшие отношения, а также оказывают влияние на наше будущее. Также нас формирует семья, которая, соответственно, придает форму и воспоминаниям. Отчасти человек всегда будет отождествляться с тем, откуда он такой взялся – и в смысле родины, и в плане семьи.

Я – настоящий американский гибрид: отчасти мексиканец, отчасти яки и чероки, отчасти европеец. Мой отец Ал Ромеро – метис из Тусона с кровью яки. Талантливый музыкант, дамский угодник, человек, бросивший школу, а также любитель быстрых машин. Для моей мамы Джинни папа стал настоящей находкой, как и она для него. Шахтер во втором поколении и крутой парень в четвертом. Его бабушка (моя прабабушка) Эльвира Дуарте де Моралес была полнокровной яки, успешной и влиятельной хозяйкой борделя в мексиканском Ногалесе. Узнал я об этом лишь в прошлом десятилетии. Мы виделись всего раз, в мои пять лет, в Ногалесе – городке на границе Мексики и Аризоны. Помню, как трясся во время поездки по полной рытвин дороге Калле Гальена в сторону дома на вершине холма, напротив которого стояла часовня. Когда я зашел в громадный дом, мне показали фото, на котором прабабушка выглядела прекрасной невестой. Много десятилетий спустя мы с женой готовились к созданию ее стратегии на тему бандитского Чикаго под названием Empire of Sin, и именно тогда узнали про семейный бордель.

– Мама Эльвира была женщиной деловой и не терпела чужих слабостей, – рассказала мне тетушка Йоли, одна из внучек Эльвиры. – Она взрастила свою семью в очень непростые времена и делала все необходимое, чтобы в доме всегда водились деньги. Гордая, сильная и суровая. Из-за ее силы и строгости я ее даже побаивалась.

Мама Эльвира содержала три борделя. Каждый из «клубов» – в их числе Wakiki и B-21 – имел законное прикрытие в виде ресторана и бара. Ее сыновья работали там барменами. Клуб Wakiki выдавал бордельные жетоны с надписями «Ваш приют в Ногалесе» и «Открыты днем и ночью». Я не раз встречал их на сайтах нумизматов. Жетоны, скорее всего, приобретали посетители и затем обменивали на секс или выпивку – такая мера применялась для обхода законов, запрещающих платить деньги за секс. У меня есть смутные подозрения, что иногда эти жетоны выступали еще и рекламными материалами.

Мама Эльвира была строгой и сильной женщиной, однако при этом оставалась бандершей, может, и не с щедрой душой, но явно с немалым запасом доброты. У ее бизнеса имелся побочный эффект: регулярная беременность работниц. По словам тетушки Йоли, хозяйка помогала им и даже воспитывала их отпрысков, если девочки не могли себе этого позволить. Она возводила пристройки в своем доме с комнатами и кроватями для всех малышей. Семейная легенда гласит, что таким образом она воспитала сорок детей.

Прабабушка отошла от дел, когда выиграла в лотерею двести пятьдесят тысяч песо. На эти деньги была возведена часовня через дорогу от фамильного дома. Эльвира продала три борделя и прожила последнюю треть жизни как законопослушная женщина. Когда ее бывший муж Дуарте на старости лет совсем занемог, бывшая бандерша приняла его и опекала до самой его смерти.

Не думаю, что она совсем уж размякла. Расскажу, наверное, любимую историю про свою суровую прабабушку: в глубокой старости она начала жаловаться на страшную боль в затылке. Одна из подруг рассказала ей о средстве народной медицины: поедании мяса гремучей змеи, которое точно снимет все симптомы. Мама Эльвира решила попробовать. Она наняла человека, чтобы тот пошел на охоту и принес ей несколько змей. Перемолола их мясо в блендере, приготовила и съела. Сказала, что боль в затылке после этого прошла.

Мама моего отца, любимая бабушка Соки, излучала примерно те же настроения неукротимой домохозяйки-решалы. Она единственный ребенок мамы Эльвиры, родившийся в США. Под самый конец срока та специально поехала с будущей Соки в Тусон, чтобы уж точно родить дочку-американку. Учитывая поведение своих сыновей, бабушка Соки не испытывала отвращения к жизни по ту сторону закона.

Соки жила в Тусоне, пока не закончила восьмой класс, после чего переехала к маме в Ногалес. Я считаю ее одной из важнейших людей в моей жизни: эта любящая и заботливая женщина привила мне любовь к мексиканской культуре – музыке, еде, стилю, семейной близости. И, что еще важнее, она всегда обеспечивала меня стабильностью и комфортом. Она успокаивала всех, кто попадался на ее пути, в том числе и моих родителей.

Мама с папой не противились. Они влюбились еще в школе и поженились, когда маме исполнилось восемнадцать. Совсем юные, бедные и неопытные. Мама забеременела, а поддержку ей никто особо не оказывал – не лучшие условия для формирования семьи, – однако родители любили друг друга, а на все остальное плевать хотели. Мама мечтала сбежать из собственного дома – и кто мог ее винить? Ее папа и мама Джон и Энн Маршалы – полная противоположность бабушки Соки. Совсем не классные, а скорее невыносимые – они ее осуждали и не поддерживали. Пара, которая сошлась во время Великой Депрессии. Про расизм, который проявлял отец моей матери, я уже рассказывал.

Дедушка Джон на дух не переносил цветных, которых показывали по телевизору, однако он попросту ненавидел моего отца-мексиканца, женившегося на его дочери. Когда мама шла под венец в самодельном платье, старика в зале не было.

Устав от тусонского расизма, мои родители переехали в Колорадо. Они прибыли в город, когда у мамы шел четвертый месяц беременности. Вскоре папа устроился продавцом ювелирных изделий в Zales – но его оттуда выгнали, когда он попался на краже. Я родился в Колорадо Спрингс за шесть недель до намеченного срока: 28 октября 1967 года. Мое появление не особо подогрело колорадскую зиму, поэтому спустя пару месяцев двое вечных обитателей пустыни собрали вещички и наша семья дружно вернулась домой к бабушке Соки. Отец пошел работать в копи к своему папе Альфредо.

Кое-что облегчило переезд моей мамы: Тусон оказался очень мексиканским городом – даже для белокожих. В отличие от 99 % Америки, здесь всюду виднелось мексиканское влияние. Спанглиш считался частью местной языковой культуры. Лучшим другом моего папы в школе «Саннисайд» был Пэт Снайдер. Он и его жена Джуди – лучшая подруга моей мамы – постоянно вворачивали фразочки на испанском, хотя цветными их точно не назовешь.

Когда я встретился с ними несколько десятилетий спустя, уже после их переезда в Айдахо, меня шокировал объем спанглиша во время разговора. Так что моя мама, выросшая в районе людей среднего класса, не слишком отставала от событий в доме родственников по мужу в баррио Тусона. Бабушка Соки приняла ее – и меня – с распростертыми объятиями.

По-испански «баррио» значит «район» (аналог английского «боро»), но в США это слово означало бедную область города, в которой жили латиноамериканцы. Мои дедушка с бабушкой проживали на Южной 6-й авеню возле Ист-Небраска. В их доме с тремя спальнями воспитывалось восемь человек. Центральные улицы были заасфальтированы, чего не сказать о боковых улицах и переулках. Дедушка купил участок, находившийся за домом: там располагалась свалка.

Порой я думаю про свою маму: восемнадцатилетняя девочка из приличной семьи переехала в Тусон со своим ребенком, чтобы поселиться с родней мужа в доме близ помойки, на которой стояли ржавеющие машины и лежали выброшенные кухонные приборы и шины. Несмотря на тусонские корни, ее, наверное, все это не могло не удивлять: кому охота жить в таком месте?

Мой дедушка Альфредо не превратил свалку в бизнес-затею. Возле участка даже соответствующей таблички не стояло. Дед и его сыновья собирали запчасти от машин, фургонов и домов на колесах и продавали, когда выпадал шанс. Со временем мой дядя Тито принялся ремонтировать подержанные домики на колесах, но это самое близкое подобие бизнеса, которым занимались на свалке. Дела, надо полагать, шли неплохо – дядя Тито вечно козырял большими суммами: он носил с собой примерно четыре тысячи долларов. Несколько позже я узнал, что такие суммы он зарабатывал другим семейным делом.


Дома у бабушки Соки постоянно стоял шум и гам, здесь принимали каждого и давали все, что требовалось: поесть, послушать музыку, пожить, в конце концов. Мой папа – младший из шестерых детей. У него было два брата и три сестры: они частенько наведывались в гости. Мои дяди Ральф (Рафаэль) и Тито (Альфредо) тоже посменно работали в шахте и тоже захаживали к нам со своими детьми, женами и девушками. Поэтому за мной всегда могли присмотреть кузены, они же со мной играли. Бабушка Соки постоянно готовила. Каждый день она выдавала вкуснейшую остренькую еду – тоненькие тортильи с изумительно нарезанной мачакой, карне асада, карнитас, курицу, а также фасоль, фасоль и снова фасоль. Постоянно звучала музыка – традиционные шлягеры марьячи, нортеньо[5], а также рок.

Истерик всегда было в достатке, даже на первых порах брака моих родителей.

У них вечно возникали проблемы. Точнее будет сказать так: у моего отца возникало много проблем, а у матери имелась всего одна – мой отец.

Папа был алкоголиком, игроманом и склонным к насилию человеком. Его проблемы превратили жизнь моей мамы в ежедневный кошмар. Жестокий муж оставался еще и единственным кормильцем, так что в финансовом плане она оказалась в абсолютной от него зависимости. Однако даже когда он работал, она не знала, доберется ли его зарплата до дома, ведь папа мог спустить все на азартные игры на обратном пути. Мама умела потрясающе шить и брала в работу все профильные заказы, чтобы в семье водились хоть какие-то деньги.

Соки много лет поддерживала маму. Когда отец пропадал, а мама едва сводила концы с концами, бабушка всегда могла позаботиться о нас, накормить и окружить любовью.

Всем этим истерикам и домашним разборкам, безусловно, добавляли перцу личные делишки дяди Тито – хотя в детстве я ничего про них не знал. Он продавал героин и попал за решетку. Дядя Ральф возил наркотики на север и юг по приказу картеля, а также до самой смерти продавал травку. Помню, как он пытался подарить мне брикет травки, когда я навещал отца в Айдахо. Я отказался. Иногда я рассказываю эти истории и начинаю думать, что моего папу можно считать сравнительно законопослушным гражданином. Потом я, конечно же, вспоминаю про езду в нетрезвом виде, лудоманию и ограбление магазина ради подгузников – и это еще не говоря о десятках случаев домашнего насилия.

Спустя некоторое время мои родители, жившие у Соки, подкопили достаточно денег и решили купить дом с двумя спальнями на улице Саут-Орегон-драйв. В 1968 году он стоил десять тысяч долларов (на сегодняшний день это примерно семьдесят семь тысяч). Скромная обитель в непримечательном районе города, недалеко от Двенадцатой Авеню и Небраски – больших пересекающихся улиц.

Собственный домик на Саут-Орегон стал для моей мамы сродни освобождению – у нее появилось личное пространство. Теперь, если хотелось чем-нибудь заняться, не нужно было спрашивать разрешения у Соки или кого-то еще. К тому же у родни стало тесно, изнурительно и опасно. Они переехали, когда я только родился – то есть забот явно хватало. Денег на детский сад у родителей не водилось, поэтому мы с мамой часто оставались в домике наедине.

Вскоре она снова забеременела. Ральф родился в ноябре, почти сразу после того как мне исполнилось два года. Наверняка оказалось очень сложно и одиноко ухаживать за двумя мальчишками сразу. В доме Соки постоянно находились люди. На улице Саут-Орегон-драйв совсем ничто не отвлекало – ни смех дядек, тетек и кузенов, ни какое-либо подначивание. Правда, там не было и бабушки с ее дочерями, всегда готовых защитить маму от папиных пьяных выходок и помочь, если отец где-то пропадал. Моего папу стоит называть трудягой – он каждый день уходил на работу в шахту, – а вот с возвращением домой такого рвения у него не наблюдалось. Он обожал гулянки, бильярд и попойки в баре. Порой он и вовсе не приходил. Папа мог устраивать многочасовые вечеринки. Ему нравилось принимать товарищей, готовить и болтать. Они с мамой часто брали нас с собой, когда ездили к своим лучшим друзьям Пэту и Джуди. Там они пили, курили и весь вечер резались в карточные игры, а мы с Ральфом проводили время с детьми принимающей пары, нашими ровесниками Аланом и Самантой. Еще мы играли с их собакой Мэгги. Мне нравилось гостить в новой постройке с фирменным дизайном семидесятых, которая не походила ни на один дом, куда я прежде приезжал. Со временем все дети засыпали, а гулянка продолжалась. Глубоко за полночь мама и папа несли нас, спящих сыновей, в машину, а просыпались мы уже утром в своих кроватях.

Я не помню, чтобы во время подобных встреч папа плохо с нами обращался. Насилие всегда происходило дома. Он напивался сразу по возвращении: пиво, пиво и снова пиво. Когда он стал старше, то пить начинал с самого пробуждения. В какой-то момент я даже думал, что пиво – это единственное, что пьют взрослые.

Насилие постоянно оказывалось внезапным и суровым. В шахте папа пользовался тяжелым оборудованием, он бурил землю, добывал руду, час за часом, день за днем. Невероятно сильный мужчина. Я помню, как он поднимал и швырял шины так, словно это пушинки. Та же сила становилась залогом пугающих и мощнейших всплесков ярости.

Он мучил мою мать и всячески ее изводил. Повод не играл никакой роли. Ему мог не понравиться обед, и он швырял тарелку с едой через всю комнату. Мама прибиралась и готовила заново. К несчастью, она привыкла к такому поведению. С детства мама видела, как родной отец шпынял ее братьев. Страшно подумать, что из-за такого поведения она решила терпеть жестокие издевки папы, а поскольку ее отец изначально выступал против этого брака, то и спасать родную дочь, позволяя переехать в отчий дом, явно не собирался. Наверное, она думала, что застряла между молотом и наковальней. Она не могла защитить ни себя, ни детей. Бегство наверняка казалось чем-то немыслимым.

Даже будучи юнцом, я представлял, что как-то так она себя и ощущает. Я не понимал, что она не могла себя обеспечить. Как и не понимал, что она бесконечно и трагически влюблена и зависима от жестокого алкоголика. Я не знал, что ее родной отец отдалился от дочери и отказывался ей помогать. Однако даже в те годы я знал, что мир порой жутко несправедлив и ничего с этим не поделаешь. Простых решений не существовало, и приходилось работать с тем раскладом, который выдала тебе судьба. Я считал, что насилие для мамы и папы – это часть самой жизни.

Шли годы, отцовскими жертвами стали и мы с братом. Однажды я играл в дартс на заднем дворе – дротики летели в стенку гаража. Ее изготовили из дерева, так что я слышал приятный звук после попадания в цель. Меткости, правда, недоставало – все-таки я был ребенком. В какой-то момент дротик полетел в окно и разбил его. Когда об этом узнала мама, я услышал стандартную фразу, звучавшую после любого моего проступка:

– Погоди-погоди, вот отец домой вернется…

Я знал, что попал впросак. Эта фраза значила для меня ровно одно: папа достанет из штанов ремень и хорошенько меня отходит. Конечно, такое случалось не каждый день и даже не каждую неделю, но все же случалось. Иногда он мощно меня лупил. Существовали и другие наказания: однажды он схватил меня за руку и потушил бычок о запястье. Он как обычно был пьян, а я баловался с зажигалкой и разозлил его. Шрам на запястье никуда не исчез – да и не только он. Процесс осмысления этих событий напоминал работу компьютерного инженера с кодом: вводится одно, выводится другое; X приводит к Y. В моем детском мозгу события интерпретировались так: «Ты сделал нечто плохое. Вот что происходит, когда ты делаешь нечто плохое. Тебя бьют или оставляют в пустыне, из которой потом нужно возвращаться домой». Зачастую я просто принимал случившееся и жил дальше. С целью самосохранения.

Несмотря на все это, ненависти к папе я никогда не испытывал. Он говорил, что любит меня, а я отвечал взаимностью. Он поднимал и обнимал меня, приносил всякие разные вещички из шахты: огромных многоножек, будто из фильма ужасов, здоровенные блестящие камни. Своими шутками он доводил нас до слез, а потом пел. Даже сейчас я могу встретить какого-нибудь его знакомого, услышать об отце добрые слова, и я не стану с ними спорить.

У меня есть любимое воспоминание о папе: момент, когда они с бабушкой Соки пели La Malagueña[6] на ее день рождения. Можно назвать папу вспыльчивым и проблемным человеком, но хороших воспоминаний о нем все равно куда больше, чем плохих. Я любил его и знал, что это взаимно.

Он умер в пятьдесят семь лет, в своей детской комнате дома у бабушки Соки. Среди немногих его вещей осталась папка со статьями обо мне – он собирал и хранил их. Я до сих пор поддерживаю тесную связь с мамой. Она берегла нас, не давала пострадать физически или умственно, помогла пережить сложные времена. А ведь ей самой приходилось ой как непросто.

### 3. Сын Соноры

Помимо дома бабушки Соки, где всегда хватало еды, в юном возрасте я обожал наведываться в еще одно место – то самое, в котором никогда не появлялся мой отец: к другим деду с бабкой, Джону и Энн Маршалам. Но можно ли винить папу? Я уже говорил, что пожилой Джон был тем еще расистом и всячески выступал против брака моих родителей. И хотя его бабушка принадлежала к народу чероки, сам он испытывал отвращение к тому факту, что дочь вышла замуж за мексиканца с примесью кровей яки! Уверен, никто не ожидал, что он признает меня, отпрыска союза, против которого так отчаянно выступал. Однако жизнь забавная штука: я стал его любимчиком. Мама говорит, он сразу меня полюбил – и это чувство стало взаимным.

Наши отношения казались совершенно естественными. И не напрасно. К счастью, как бы ни переживал дедушка Джон, кровь – пускай даже та, что ему не по душе – не водица. Когда я стал чуть взрослее и начал общаться и взаимодействовать с дедом, он полюбил меня еще сильнее.

Дедушка Джон родился в штате Оклахома, в городе Генриетта. У него были точеные черты лица, короткие седые волосы, а сам он, можно сказать, видал виды. Рядом со мной он становился добрейшим человеком. Уже гораздо позже я узнал, как жестоко он обращался со своими детьми. Каждый вечер дед пил водку, но я не знал, что он алкоголик. Скажу больше: я ни разу не видел, чтобы он пил днем. Из дома дедушка выходил очень редко: помню, как он пришел на мой выпускной в восьмом классе и как поехал смотреть «Сильверадо» в Прескотт. Он будто сознательно устроил себе карантин, целый день смотрел телевизор и дремал. Я почти не замечал, чтобы он ел.

Про бабушку Энн можно сказать, что это женщина небольшого роста родом из Чикаго. В десять лет у нее умерла мама – эта смерть наложила отпечаток на всю ее жизнь. Отец на пару лет отправил ее в католический пансион. Когда Энн вернулась, то увидела, что отец снова женился: на этот раз на даме, которая успела завести собственных детей. Девочка отошла на второй план и стала еще более замкнутой, иногда даже безэмоциональной.

Впрочем, она не чуралась и нежности, но никогда не терпела того, с чем не соглашалась, и часто вступала в перепалки. В целом, негатив от нее я слышал чаще, чем позитив. Энн никогда не путешествовала, потому что мой дедушка не хотел покидать дом. Они осели в городе Тусон штата Аризона и больше никуда не переезжали.

Мы с дедом стали странной парочкой. Он был жестким, творческим и пылким человеком. Прошел через Великую Депрессию, и это здорово его помотало. Джон лишился матери в трехлетнем возрасте, а отец почти не заходил домой. Когда он все же заявлялся, то родителем оказывался паршивым. Еды в доме, считай, не бывало, а за юнцом никто не присматривал. После четвертого класса дед бросил школу. Однажды отец швырнул в тогда уже одиннадцатилетнего сына вилы с явным намерением покалечить мальчика. Снаряд не попал в цель, но посыл считывался на раз-два. Джон Маршал пошел жить на улицу, несмотря на самый разгар Депрессии, когда еды, работы и денег почти нигде не доставало. Часть второго десятка лет он провел за поездками по всей стране в железнодорожных вагонах бок о бок с бездомными.

Шли годы, и в пятнадцать лет Джон решил пойти в армию, соврав о своем возрасте. Мама говорила, дед нуждался в еде и крыше над головой. Еще ему не хватало обуви. Запись на армейскую службу завершила четырехлетний период голода, бездомной жизни и попрошайничества. В состав формы, как ему и обещали, входила обувь – первая пара, которую он получил с момента смерти матери. Армейская койка стала для него первой собственной кроватью, а завтрак, обед и ужин в столовой – первыми регулярными приемами пищи почти за десять лет. Дедушка служил с 1933 года до самого конца Второй Мировой. После этого он работал инженером по кондиционированию воздуха. В 1954-м его взяли на работу на авиабазу Дэвис-Монтан в Тусоне, где он и работал, пока не вышел на пенсию в 1970-х.

А меня можно было назвать забавным и верным помощником (Ральфа он недолюбливал, потому что тот громко хлопал дверью). Я носил очки с толстыми линзами, а в какой-то период времени и вовсе вынужденно ходил с повязкой на полголовы, чтобы поправить глаз, смотревший не прямо, а на мой нос. От отца я унаследовал проблемы с челюстью. У папы зуб рос прямо из неба; я с такой бедой не столкнулся, но возникла другая: мои зубы появлялись будто в процессе процедурного генерирования без логического алгоритма – лезли один на другой и росли под самыми странными углами. Еще от отца мне достались темный цвет глаз, смуглая кожа, а также волосы цвета смолы, – но дедушкины токсичные предубеждения они не пробуждали.

Пожилой Джон был ремесленником и художником-самоучкой. В свободной комнате у него стоял мольберт, а сам он иногда любил поработать с деревом, выпиливая стулья и книжные полки. Дед часто усаживал меня за кухонным столом с бумагой, ручкой и мелками. Я рисовал, а он часами смотрел телевикторины и кричал на людей в телевизоре. А потом, когда передачи заканчивались, приходил и смотрел на мои рисунки – я всегда ими гордился. Сам факт создания чего-то осмысленного из ничего невероятно воодушевляет. Думаю, большинство детей постигает эту мысль в том или ином виде. Рисование приносит моментальное вознаграждение – особенно если картинка получится хорошей. Когда взрослые восторженно вздыхают при виде результата, радость от вознаграждения усиливается. Конечно, в основе любой игры лежит творческий процесс. Детская фантазия вдыхает жизнь в кукол, позволяет ребятишкам на время стать полицейскими и бандитами – особой разницы между всем этим нет. Я же рисовал спорткары и грузовики.

Скорее всего моя любовь к рисованию автомобилей в то время была обусловлена тем, что их обожал мой отец. Возле нашего дома на улице Саут-Орегон-драйв всегда стояла машина-другая, а порой – что невероятно бесило мою маму – отец брал их в кредит, наслаивая долги один на другой и увеличивая общую сумму. Он не раз участвовал в незаконных гонках, где по итогу победитель забирал тачку проигравшего. Мама без особого энтузиазма вспоминает лишь времена его неудач, а также то, как они остались с долгом на шее и без авто. В те времена казалось, что он всегда умудряется раздобыть новую машину – либо в результате победы в игре на бильярде, либо одалживая ее у кого-нибудь, либо забирая со свалки. А еще он обожал возить нас на гонки. Там он прививал нам любовь к болидам и животной мощи ревущих моторов. В нашем мире автомобили были очень важны.

Как-то раз дедушка Джон подошел к столу, взял мой рисунок Lamborghini Countach, одной из самых крутых тачек 1970-х, и спросил:

– Ты ее обвел?

– Нет, – честно ответил я, удивленный, что он вообще такое спросил.

– Брось, Джонни, ну явно же по трафарету обвел.

– Да нет же!

– Тогда давай, намалюй еще разок при мне.

Он сел рядом и смотрел, как я снова рисую Countach. Всю целиком, с задним спойлером.

– Поверить не могу, – сказал он. – Впечатляюще!

Не сомневаюсь, что отчасти он радовался мысли «Это внучок в меня пошел». Помню, как он говорил нечто подобное, сравнивая мои ранние работы со своими картинами. Он явно считал меня талантливым и стал первым, кто с гордостью отозвался о моих навыках.


В детстве я очень любил рисовать. А еще любил истории. Каждый вечер мама читала нам с Ральфом какой-нибудь рассказик. Я слушал их и самостоятельно, включая любимую пластинку с начиткой «Легенды о Сонной Лощине» на проигрывателе. Тогда меня очень пугало это произведение, но я не мог сопротивляться его привлекательности. Подозреваю, в те моменты и зародился уже не покидавший меня интерес к ужасам и противоестественному. Я довольно быстро научился читать и начал браться за лежавшие рядом книги. Бабушка Энн очень любила комиксы Чарльза Шульца «Мелочь Пузатая»: у нее стояла дюжина томиков с приключениями Чарли Брауна, Снупи и всей их компашки – крайне похожих на меня ребятишек. Я проглатывал комиксы один за другим. Тогда я этого не понимал, но именно они вдохновили меня парой лет позже. В подростковые годы я начал писать и рисовать полубиографические комикс-стрипы про мальчика по имени Мелвин. Как и Чарли Браун, мое нарисованное альтер эго представляло собой всеми терзаемого парнишку, чья суровая жизнь выливалась в меткие фразочки-панчлайны.

Конечно, по привлекательности телевизор ничем не уступал комиксам Шульца. Я вырос за просмотром «Улицы Сезам», «Нового зоо-ревью», «Соседства мистера Роджерса» и «Электрической компании». Как и многие представители моего поколения, я не отлипал от утренних мультфильмов с участием Скуби-Ду или Тарзана, а также сериалов типа Electra Woman and Dyna Girl. После школы я как умалишенный смотрел повторы старых мультфильмов вроде «Безумных Мотивов» (Looney Tunes) и «Веселых Мелодий» (Merrie Melodies) с Багзом Банни, Даффи Даком, Элмером Фаддом и другими героями. В этих мультиках было полно шуток, безумных голосов, сумасбродных сюжетов, а также громогласной музыки. Мне казалось, что это анархичное и увлекательное развлечение. Я даже не догадывался, как все это повлияет на мое творческое будущее.

Дедушка Джон не просто любил игровые шоу-викторины. Он обожал игры в целом, как и бабушка Энн. Они садились на кухне и часами резались в карты: скажем, в червы, пики и рамми. Бабуля, как и моя мама, была без ума от боулинга. Они ходили играть в него почти каждую неделю. Я любил самые разные игры, но конкретно боулинг меня не особо привлекал: взрослые слишком серьезно относились к веселью, а дети им только мешали. Однако именно это развлечение иносказательно открыло мне путь к играм. Мне нравились залы для боулинга, потому что там стояли пинбольные автоматы, а я просто обожал их. Блестящие машинки предлагали гостю экшен, мерцающие огоньки, а также громкие звуковые эффекты. Для меня они стали определением веселья. Абсолютно все в пинболе будоражило кровь: закидывание четвертака для начала механизированного ритуала, характерный звук, с которым пять шаров забивали игровой слот, оттягивание ручки (в каждом автомате натяжение пружины оказывалось уникальным) для запуска шарика, а также дальнейшее за ним слежение. Мои пальцы остервенело били по кнопкам, пока я пытался контролировать игру, одолеть машину, занять первое место в списке рекордов. Да и набор очков здорово бодрил! Времени смотреть за ростом показателей не оставалось – все внимание было приковано к тому, чтобы шарик не покинул пределы поля. Но, черт побери, во время процесса рост числа баллов подчеркивался звуком, и это добавляло азарта.

Дом дедушки и бабушки находился рядом с торговым центром с небольшим аркадным салоном под названием «У Спэнки» – это скромное помещение с мини-кафешкой у входа и рядом пинбольных автоматов с одной из сторон. Во время выходных и летних каникул бабушка давала мне доллар, и я шел в торговый центр, где думал, как быть: купить новую машинку Hot Wheels себе в коллекцию или сыграть в пинбол. Передо мной вставал непростой выбор. Покупка очередной любимой игрушки или неподдельный восторг от попытки одолеть необузданный пинбольный автомат? Машинок Hot Wheels у меня имелось в достатке, поэтому чаще всего я выбирал пинбол. Роста мне едва хватало, чтобы видеть, что я там делаю, однако автоматы меня так и манили. Насколько я помню, тогда мне впервые довелось увидеть, как игра реагирует на мои действия столь интуитивно, задействуя все мои органы чувств. А еще пинбол оказался соревновательной затеей. Ради первой позиции в рекордной таблице я состязался с самим собой и всеми остальными, кто бился до меня. Все это научило меня ценности мастерства: чем лучше я справлялся, тем больше времени мне давал четвертак. Тогда я этого не знал, однако пинбол наставил меня на путь, о котором я и помыслить не мог.

Дома я не рисовал и не играл. Мама с трудом доставала нам еду, так что о принадлежностях для рисования и игрушках не могло быть и речи. Когда все-таки находилось, чем себя занять, у меня начинали трястись поджилки, поскольку я ждал, что вот-вот что-то случится. Жизнь на Саут-Орегон-драйв оставалась непредсказуемой. Доктор Джекил, то есть мой папа, приходил домой глубоко за полночь и все чаще вел себя как поддавший мистер Хайд. Мама не была готова искать выход из таких ситуаций, ведь ее родная семья впечатала ей на подкорку модель поведения «терпи и выживай». Как бы ужасно и сюрреалистично это ни звучало, но мы, дети, привыкли и к этому. Такое происходило не каждый день, но порой страх казался элементом повседневной жизни. Мы замирали на месте или слышали приказ убегать. Когда папа злился, мы держались от него подальше, чтобы не провоцировать его еще хлеще.

Несмотря на домашние невзгоды, большую часть времени я оставался счастлив. У меня имелось все необходимое: любящая мать, еда на столе, друзья для игр и целая куча мест для исследования. Мы с братом и отцом частенько спали под открытым, полным звезд небом в каньоне Мадера возле реки Пантано Уош и озера Патагония. Я знал пустыню Сонора как свои пять пальцев. Когда папа не превращался в пьяного мистера Хайда, он был веселым и открытым человеком. Я очень часто чувствовал себя довольным. Возможно, из-за хаоса в родной обители я рос, постоянно ожидая подвоха, а когда его не происходило, считал, что жизнь хороша.

Даже у спорных моментов моей жизни – бедности и алкогольного хаоса – оказалась положительная сторона: я научился укрываться в своем воображении, которое стало моим защитным механизмом. Я рисовал фуры и спорткары и придумывал им невероятные истории: во что превратились бы моя жизнь, стань я дальнобойщиком или водителем мощной гоночной машины. Со временем я начал «сбегать» в обстановку фэнтези, войны или научной фантастики. Игр у нас не водилось, поэтому приходилось придумывать нечто свое, пользуясь тем, что находилось в пустыне или валялось в доме. Эти ранние попытки творчества заложили основу моей будущей гейм-дизайнерской карьеры.

В третьем классе я начал замечать, что папы не бывало дома по паре дней. Само по себе это явление не стало чем-то новым, а вот частота таких исчезновений начинала пугать. Порой, когда он пропадал надолго, у мамы кончались деньги. Она звонила бабушке Соки, после чего мы ехали к ней, чтобы поесть и взять припасов. Отсутствие отца оказывалось проклятием и благословением. Никаких внезапных вспышек ярости. Никакой порки. Никакого швыряния тарелок. Никаких нападок на маму. Когда папа возвращался, алкогольное буйство всегда находилось в одном косом взгляде от нас, однако мы старались искать в сложившейся ситуации смешное и забавное, ведь так проще бежать от переживаемых кошмаров. Уверен, мама ощущала все иначе. Она никогда не спрашивала папу, где он пропадал. Помалкивали и мы: понимали, что так будет лучше.


Надеясь показать, что в семье не все так плохо, родители подарили мне клевую штуку – наручные часы с радиоприемником! Точнее, радиоприемник, который можно носить на руке, как часы, потому что время он не показывал. Пожалуй, в середине семидесятых это было сродни получению первого смартфона. Передатчик Aitron Wristo делали из белой пластмассы, а на месте циферблата у него стоял круглый черный динамик. Еще имелось три серебряных переключателя: запуск, звук и настройка, – ну и черный ремешок для закрепления на руке.

Я думал, что мой Wristo – крутая штука: он идеально ловил станции в FM и AM-диапазоне. Такие приборы встречались в комиксах про Дика Трейси, которые я читал в газете дедушки Джона. Я постоянно носил его на руке, но поскольку он работал от батареек, которые не назовешь дешевыми, я научился обходиться с ним весьма осмотрительно. По вечерам, перед сном, я настраивался на радиопередачу от CBS под названием Radio Mystery Theater. Помню, что каждый выпуск начинался с пугающего звука скрипящих дверей – хотя я представлял, что так открывается хранилище – и звук переходил в жуткую мелодию на струнных инструментах. После этого раздавался голос: «Входите. Добро пожаловать. Я Э. Г. Маршал». Это был классический, старорежимный аудиоспектакль в жанре ужасов, который вел парень с фамилией моего деда. Он начитывал и комментировал страшные рассказы. А когда эпизод кончался, Э. Г. озвучивал заключительную циничную ремарку: «До новых встреч, приятных… снов». Мне казалось, что это и злобно, и смешно.

Самое громкое событие третьего класса – это тоже своего рода история в жанре «ужасов». Но начиналась она вполне обыденно, почти как любая кантри-песня: папа сказал маме, что отскочит в магазин за сигаретами.

Он сел в машину и уехал.

А домой так и не вернулся.

### 4. Разлука

Шли дни, а отец все не возвращался, из-за чего мама начала переживать. Возможно, папа нас покинул… однако бабушка Соки знала правду. Ее блудный сын все еще жил в Тусоне, просто съехался с женщиной, к которой месяцами ходил налево. Они поселились в доме на колесах. Это особо и не скрывалось: бабушка общалась с папой, а потом передавала информацию маме. Отец регулярно изменял матери. Однако переезд стал неожиданным событием, оставившим маму в сомнительном положении: двадцать шесть лет, двое детей и никакого рабочего опыта или подготовки. Поддержка родственников, на которую люди обычно полагаются сильнее всего, сводилась к помощи одной лишь домохозяйки-свекрови слегка за пятьдесят. Мама отказывалась просить что-либо у родителей, да и не факт, что они пошли бы навстречу. Им очень нравилось говорить ей: «Ты сама виновата во всех своих проблемах».

Мать стала лучше понимать ситуацию, когда узнала об изменах мужа напрямую от моей бабушки. Пониманию способствовало и то, что он не присылал денег. В связи с этим появилось две проблемы. Первая: семье не хватало даже на еду. Вторая: не было средств на выплату ипотеки, так что дом на Саут-Орегон-драйв предстояло передать банку или продать.

Из-за нужды маме пришлось переосмыслить себя. Бабушка Соки делилась с нами едой, но жили мы не у нее. Наша семья меняла дома как перчатки, оставаясь у тех маминых друзей, что соглашались нас принять. Одну неделю мы спали на диване, другую – в гостевой спальне: когда приходилось, тогда мы и переезжали. Мама невероятно быстро стала самостоятельной. Я понимаю, что нужда – мать изобретательности, однако мне казалось, что жажда самоосмысления уже очень давно зрела в моей матушке. В некотором смысле она преисполнилась готовности изменить свою жизнь после восьми лет выживания бок о бок с мужчиной, который, чего греха таить, попросту не мог обеспечить стабильность семье. Она прошла собеседование на должность банковского кассира и получила высший балл.

После того, как мама устроилась на работу, мы переехали в квартиру неподалеку от ее родителей, а я перешел в другую школу. В день переезда учительница попросила меня выйти в коридор: сказала, что мать ждет меня в приемной.

Мать взяла меня за руку, кивнула школьному секретарю, и на этом все закончилось. Ни своих друзей, ни эту школу я больше не видел. Мне не хватало как их, так и школьного дворика, но я привык к неожиданным переменам и не задавал вопросов. Меня жутко радовало то, что наше бродяжничество подошло к концу.

Мать подружилась с клиентом ее банка, военным по имени Джон Шунеман. Она то и дело флиртовала с ним на рабочем месте, однако знала про него лишь то, что видела собственными глазами. Он был стройным и высоким, казался джентльменом и имел на счету сорок тысяч долларов – то есть на сорок тысяч больше, чем когда-либо водилось у ее бывшего мужа. Не думайте, что моя мать – охотница за деньгами, отнюдь. Просто ей стало ясно, с каким типом мужчин она больше связываться точно не хочет: с теми, на счету у которых наличествовало плюс-минус десять долларов, да и те постоянно исчезали. Она искала кого-то себе по нраву, а в идеале еще и финансово стабильного, чтобы мог обеспечить ее и детей.

Они начали встречаться. Джон Шунеман оказался строгим педантом. В каком-то смысле полной противоположностью моего отца: человеком финансово ответственным, практически одержимым экономией, сосредоточенным на карьере, трезвенником, консерватором, а еще всегда готовым выступать достойным добытчиком. Впрочем, имелись и сходства с папой. Обоих прельщала техника: Джона интересовали записывающие аудио- и видеоустройства, а папу манили двигатели автомобилей. Эти мужчины были по-своему умны и по-своему деспотичны.

Существовал еще один роднивший их момент, о котором я узнал несколько позднее: оба считали насилие или угрозы хорошим воспитательным элементом.

Первый год казался нам всем медовым месяцем, потому что Джон активно ухаживал за мамой. Он водил нас в цирк и кормил в ресторанах, чем папа почти не занимался. Джона серьезно увлекал боулинг, когда-то он даже состоял в лиге профи, так что мама часто ходила с ним играть. Они подходили друг другу во всем, их отношения быстро развивались. Мама моментально развелась и получила полное право опеки надо мной и Ральфом.

Спустя пару месяцев Джона перевели из тусонской Дэвис-Монтен на авиабазу Бил в калифорнийском Мэрисвилле. Он консультировал ВВС и служил экспертом по передаче данных в засекреченных разведсистемах. После месяца разлуки Джон попросил мою маму прилететь в Рино и встретиться с ним. Тогда мать впервые отправилась в путешествие на самолете. Когда она прибыла в пункт назначения, Джон сделал ей предложение, вручив обручальное кольцо за десять долларов. Конечно, она сказала да. Пара поженилась 4 июля 1976 года, спустя ровно двести лет после подписания Декларации Независимости, таким образом убив двух зайцев одним выстрелом: о годовщине теперь невозможно было забыть, а долгие и мучительные отношения с моим отцом символично завершились. Моя мать вернулась в Тусон, подала заявление об увольнении, собрала наши скромные пожитки, и мы все переехали к Джону.

На протяжении многих лет Джон получал по телефону задание и моментально действовал: прямо как при переезде из Тусона в Мэрисвилл. Он исчезал спустя полчаса после звонка. Таким мне и запомнился отъезд из Тусона. Однажды мне сказали, что мы переезжаем, и уже неделей позже мы летели из Тусона на северо-запад в Сакраменто, штат Калифорния.

Тогда я этого не понимал, однако, покидая Тусон, я оставлял в прошлом и львиную долю своей культуры. До переезда меня окружали мексиканцы и яки, все они ели и участвовали в приготовлении нашей несравненной еды, пели национальные песни, блюли традиции, а также любили народные легенды и боялись их (в частности, Ла Йороны). Не проходило и дня, чтобы я не слышал грито – радостного мексиканского вопля, предварявшего начало многих песен марьячи – или испанской речи (хотя мой отец отказывался учить меня испанскому и запрещал на нем разговаривать). По выходным я играл в пустыне и ездил в Сан-Хавьер-дель-Бак – христианскую миссию в резервации.

Отчим ненавидел моего отца. Полагаю, все, что касалось мексиканцев или яки, напоминало ему о человеке, который причинил его новой жене много боли. Он радовался, что этот этап остался позади, а вот у меня в душе образовалась дыра. Ральфа, который прожил в Тусоне куда меньше времени, это задело слабее, но я понимал, что он ощущал то же самое. Читая статьи о важности первых лет жизни, я улыбаюсь, потому что ни переезд, ни отдаление от культуры не лишили меня гордости относительно мексикано-индейского происхождения. Я благодарен родственникам, в частности, отцу и дяде Ральфу, тетушкам Йоли и Грэйси, а также кузинам Трише и Ольге за то, что не дали нашей культуре зачахнуть и делились ей со мной.


Мы прибыли в калифорнийский Роузвилль – своего рода перепутье между Сакраменто и авиабазой Бил. Пока родители искали дом, мы три месяца жили в мотеле «Фламинго». Именно там я познакомился с очередным важным элементом своей жизни, впоследствии повлиявшим на мою карьеру: кино в жанре «хоррор». Если конкретнее, с работами Уильяма Касла. Никогда не забуду, как смотрел его первый фильм.

Касл не очень широко известен, но фанаты ужастиков его безмерно почитают. Автор трилогии «Назад в будущее» Роберт Земекис называл его своим любимым режиссером, об этом же говорил и культовый творец «кэмпового» кино Джон Уотерс, снявший «Лак для волос». Я смотрел фильм под названием «Мистер Сардоникус». Это черно-белая картина о жестоком и богатом мужчине, который вызывает себе врача, чтобы тот излечил его от странного парализующего заболевания: мерзкой улыбки в тридцать два зуба, что не сходила с его лица. Грим мистера Сардоникуса напоминал высокотехничный умный пластилин и очень жутко выглядел. От него я пришел в восторг. Также меня впечатлило, что незадолго до финала на экране появлялся сам Уильям Касл и предлагал зрителям сделать выбор (или иллюзию этого выбора) и повлиять на концовку посредством «голосования о наказании». Каждому зрителю вручали карточку с «голосом». Когда наступал момент голосования, Касл ломал четвертую стену и обращался к зрителю напрямую: он просил определиться с вердиктом, а потом оглашал результат – наказание. Все было предрешено, но иллюзия выбора многим казалась весьма реалистичной. Касл создал весьма забавную маркетинговую стратегию, но лично меня она зацепила. Я всю жизнь разрабатывал проекты, в которых игроки (зрители) принимали решения, определявшие то, как закончится их история.

Мама с отчимом наконец-то нашли дом в Роклине, к северу от Сакраменто. Для парнишки из бедной семьи, жившей в пустыне, это стало сродни откровению. По соседству с домом находилось роскошное поле для гольфа. У нас под ногами уже не сновали скорпионы, тарантулы и гремучие змеи – можно спокойно выходить на улицу и не бояться внезапной смерти. Вместо сухой земли и кактусов за домом журчала речка, протекавшая неподалеку от поля для гольфа. Окруженный камышами и деревьями с густой кроной, я играл там и высматривал лягушек и головастиков. Ко мне подходили другие ребята, и мы устраивали прятки. После шести вечера, когда на поле для гольфа уже никого не оставалось, мы перебирались туда – настоящий райский уголок. Только не подумайте, что я не любил Тусон. Любил! Просто новая местность – это новые приключения. Мне почти стукнуло девять лет, а значит, я мог выбираться подальше.

Роклинский дом во многих смыслах стал бастионом стабильности. На кухне всегда водилась еда, все мамины желания удовлетворялись, а Джон оформил на нас стоматологическую страховку. Мать наконец-то смогла подправить мои кривые зубы. Я не очень радовался: мало какому ребенку понравится носить брекеты и спать с медицинской пращой. Впрочем, я знал, что это все мне во благо и окупится сторицей – не хотелось щеголять улыбкой мистера Сардоникуса.

Единственной угрозой моему благополучию по иронии судьбы стал творец этой самой полуидиллической жизни – мой отчим Джон Шунеман. Он регулярно грозил мне физической расправой. Говорил, что знает карате, обещал «отделать по первое число» и употреблял подобные фразочки всякий раз, когда я вел себя не так, как ему хотелось. Такой у него закрепился метод воспитания – и он оказался рабочим, учитывая, что в прошлой моей обители насилие тоже считалось нормой. Я выполнял домашние дела по первому требованию: мне не хотелось выяснять, что будет, если я этого не сделаю.

Я взрослел и становился более независимым, поэтому мы часто сталкивались лбами. Джон был сержантом в армейской учебке и во многих смыслах оставался им вне службы. Все либо делалось так, как хотелось ему, либо просто не делалось. Его правила и манеры зачастую казались мне деспотичными и неразумными. Я рос податливым, аккуратным и вежливым подростком, который вечно делал то, о чем его просили. Даже моя мама говорит, что я всегда был хорошим мальчиком. Конечно, как и всякий ребенок, я радовался детству. Я любил играть, баловаться, самовыражаться, а также испытывать новое. Хорошее поведение оказалось полезной штукой, потому что мое выживание буквально заключалось в умении держать удар – ментально, словесно, а со временем и физически. Я крепок задним умом и теперь понимаю, что любящий балдеть парнишка по фамилии Ромеро вряд ли мог удачно вписаться в домашний быт Шунемана. Джон презирал моего отца, язвительно называя его «любовничком-латиносом». Несомненно, в моем желании веселиться, развлекаться и куражиться он замечал отцовские наклонности. Да и наше с папой сходство баллов мне не добавляло.

В 1977 году папе аукнулась его жажда куража. Мама позвала нас с Ральфом к себе в спальню:

– Ваш отец в больнице Тусона, – говорила она. – Он выживет, но выпишут его нескоро.

– Что произошло?

– Он попал в ДТП.

Папа ехал на работу на мотоцикле, обгонял машину на скорости сто тридцать километров в час и врезался в ехавшую с такой же скоростью встречную машину, после чего оказался у нее под колесами. Такой удар должен был его прикончить, и это почти произошло. Он пережил на операционном столе четыре клинических смерти. Мама каждый день общалась с тетушкой Грэйси, не понимая, что же нам говорить: выживет папа или нет. Она не хотела, чтобы мы мучились и жили в постоянной нервотрепке. Мой отец был крепким мужиком. В больнице он провел год, а когда выписался, одна его нога стала заметно короче другой. Я радовался, что он выжил.


В отличие от отца, отчим выступал за практичность, постоянство, а также финансовую обеспеченность, но при этом всячески одобрял независимость: в юности я цинично замечал, что он делал это лишь до тех пор, пока эта самая независимость не шла вразрез с его желаниями и мнением. Бывший сержант учебки, который делал из новичков готовых воевать солдат, строго относился к своей непоколебимой и мощнейшей рабочей этике: он прививал манию работы и мне. На свой одиннадцатый день рождения я захотел получить магнитофон. Кажется, на тот момент я ни о чем так сильно не мечтал. Мы заключили договор: он подарит мне на Рождество комбайн из трех модулей: магнитофона Symphonic, трехскоростной вертушки с кассетным плеером и радиоприемника, – а я устроюсь на работу и верну родителям деньги.

Все верно: подарок на Рождество я купил себе сам.

Почему-то эта затея подавалась мне под соусом «подарка». Полагаю, им и оказалась – учитывая, что залог мне вносить не пришлось. И все же сложно не смеяться, вспоминая об этом и думая, что мой отец практиковал родительское ростовщичество. В итоге мой подарок ничего ему не стоил. Полагаю, подарок на самом деле оказался куда важнее – то был урок самостоятельности. Но магнитофон мне понравился, чего греха таить.

Я зарабатывал стрижкой газонов: пять баксов за участок. Впрочем, найти клиентов для одиннадцатилетки в пригороде Калифорнии оказалось не так-то просто: там все успели купить собственные газонокосилки. Я решил попытать удачи в доставке газет. Каждый день мой будильник срабатывал в три часа ночи, после чего я тащился на крыльцо дома, где меня ждали две стопки газеты Sacramento Bee по сто экземпляров каждая. Я развязывал брикеты и укладывал недавно сошедшую с печатного станка прессу – на ней даже чернила не успели толком высохнуть. Заносить их в дом запрещалось, потому что чернила заляпали бы паркет, поэтому я сворачивал их на улице, даже в страшный холод. Если шел дождь – или хотя бы намечался, – я прятался под козырьком крылечка, обрабатывал газеты и складывал их в полиэтиленовые пакеты. Потом я клал их в сумку доставщика, запихивал как можно больше. Процесс превратился в оптимизационную игру: каждое возвращение домой за пополнением означало, что расстояние, которое я должен преодолеть, умножится. Если я успевал проехать полтора километра, приходилось сперва проехать столько же в обратном направлении, а затем еще раз – до дома, возле которого газеты закончились. Суммарно укладывание, фасовка и утрамбовывание занимали примерно полтора часа. Поэтому в половине пятого я садился на велосипед и начинал колесить по зачастую мерзлому, туманному и мрачному предрассветному городку. Нужно было оставаться начеку. Клиенты уезжали в отпуск, приостанавливали доставку, отменяли подписки: все это требовалось держать в голове. Когда газеты заканчивались, я отмечал в голове место, куда надо вернуться для продолжения работы. Продумывая маршрут, я начал понимать, как мой мозг хранит и достает из памяти различные мелочи. Для меня не составляло труда запоминать все эти данные, а логистические особенности наряду с рабочей ответственностью и вовсе доставляли мне удовольствие.

Я старался закончить доставку до половины седьмого. В будни я должен был вернуться домой, принять душ, позавтракать и успеть на остановку до пятнадцати минут восьмого, чтобы поехать в школу на автобусе. Воскресенья, конечно же, становились совсем иным приключением. Выпуски газет толстели и оказывались впятеро больше обычных, так что в сумку вмещалось всего восемь штук. Я постоянно возвращался домой за обновкой. Работу я заканчивал спустя пару часов после восхода солнца.

В конце каждого месяца я собирал деньги клиентов. Месячная подписка на Bee стоила примерно пять долларов. То есть раз в месяц я собирал от двухсот пятидесяти до пятиста долларов, оставляя себе половину выручки. Семидневная работа по три часа в день – примерно девяносто три часа в месяц. За нее я в лучшем случае получал двести пятьдесят долларов. Я не шучу, когда говорю, что это одна из сложнейших работ, с которыми я сталкивался, а ведь на моем счету множество трудовых недель по сто и более часов. Впрочем, находилось чем заняться и помимо нее. Я обзавелся отличными друзьями, с которыми мне нравилось проводить время.

Кристиан Дивайн стал одним из моих первых и лучших друзей в новом районе. Он оказался отличным художником, мы с ним рисовали комиксы. Иногда создавали что-нибудь с пустыми диалоговыми облачками и давали написать текст товарищу. Иногда вместе придумывали сюжеты: один абзац писал я, а второй – он. Получались очень забавные истории, и порой мы создавали их с разных точек зрения: Кристиан пытался убить персонажа, а я – удержать его в живых. Дивайн познакомил меня с Advanced Dungeons & Dragons[7] – ролевой игровой системой, которая выбралась из ниши любителей миниатюрных военных игр и полюбилась фанатам жанра фэнтези и классических настолок. Там существовала возможность создать персонажа и отправить его на поиски приключений – это волшебство казалось продолжением наших комиксов и выдумок. Мы не читали работы других творцов, а сами продумывали приключения и принимали в них участие. Система AD&D на момент 1978 года была весьма условной, особенно если сравнивать ее с нынешними редакциями, но даже тогда она выступала отличным подспорьем для нашего бурного воображения.

В подростковые годы Кристиан где-то достал видеокамеру, и мы снимали коротенькие фильмы комедийной направленности всякий раз, как пересекались, то есть на протяжении последующих пятнадцати лет. В загашнике имеется и настоящая короткометражка, снятая в наши двадцать семь. Если вам знакома Life is Strange – игра-лауреат премии BAFTA, в которой Дивайн выступил главным сценаристом, – то знайте: там можно найти множество отсылок к нашей с ним юности и ранним фильмам.

Дел у меня хватало: тут и AD&D, и школа, и доставка газет. Я ложился спать в девять вечера, чтобы подорваться спустя шесть часов по мерзкому сигналу будильника. Так продолжалось больше двух лет. Почему?

Да, на мне висел долг за проигрыватель, но у денег находилось и более приятное применение: двести пятьдесят долларов – это целая тысяча четвертаков.

Они предназначались для другого моего хобби – аркадных автоматов.

В октябре 1978 года в США вышла игра компании Taito под названием Space Invaders. Спустя тринадцать месяцев появилась Asteroids от Atari. Это были крутые проекты – веселые триллеры жанра «убей или умри». Space Invaders стала первой игрой, сохранявшей итоговые результаты и позволявшей геймерам ставить возле них свои инициалы. Ловкий маркетинговый ход. Какой ребенок не хотел похвалиться навыками в крутой аркаде? Такими стали первые шажки в сторону соревновательного гейминга. Мне нравились обе игры, но в Asteroids движение чуть свободнее, чем в Space Invaders. Корабль мог перемещаться и вертикально, и горизонтально, чего в канонической вариации Space Invaders – где нужно двигаться влево или вправо – не имелось. Такой контроль изрядно бодрил и давал волю.

Как бы я ни любил пинбол, эти аркады находились на другом уровне. Классная и полная мелких нюансов механическая игра всегда казалась чуть неконтролируемой и случайной. Инструменты в распоряжении геймера оказывались лишены абсолютной точности. Напряжение пружины разнилось от автомата к автомату. Лапки-флипперы были единственным постоянным инструментом, однако пинбол оказывался переполнен неподвластными игроку элементами. Какие-то пружины-бамперы действовали быстро, какие-то работали мягче и медленнее. Углы и скорость всегда казались непостоянными. У Asteroids и Space Invaders все оказалось иначе: компьютерно-генерируемый опыт не менялся от машины к машине и от одного захода к другому. Где бы ты ни взялся за дело, одно игровое поле не отличалось от другого. Пинбол и аркады разнились еще одним ключевым элементом: пинбол вне зависимости от художественного оформления или названия оставался узником базовой геймплейной формулы. Видеоигры же могли быть какими угодно – и нарушать все правила времени, пространства и притяжения.

В одиннадцать лет я потратил на Asteroids много часов и денег. Отчима это совершенно не радовало, как, впрочем, и маму. Со временем он запретил мне играть после школы. Меня заставляли возвращаться домой и больше оттуда не выходить. Эта идея казалась мне бредовой. Я отлично справлялся с учебой и доставкой газет. Почему мне нельзя было часок поиграть, да еще и на собственные деньги? Однажды я решил ослушаться отчима и пошел в Round Table Pizza неподалеку от дома. Большинство ребят парковало велики у входа в пиццерию, но я понимал, с кем имею дело, поэтому спрятал велосипед за зданием. Я считал, что мать или отчим не заметят его, если будут проезжать мимо.

Я отлично проводил время, тусуясь с друзьями и сосредоточенно играя в Asteroids, набирая очки и зарабатывая дополнительные жизни. Вдруг ни с того ни с сего мое лицо впечаталось в автомат.

– Какого хрена?! – вскрикнул я.

Это сделал отчим. Он проезжал мимо и решил провести разведку местности:

– Пойдем, Джон. Ты едешь домой. Немедленно!

У меня пульсировали виски. Отчим изо всех сил вдавил мою голову в автомат. Стекло чудом не треснуло, а основной удар пришелся на мое лицо. Было больно, я чувствовал ярость и унижение. Говорить не хотелось. Я попытался схватиться за окровавленный нос, но Шунеман обеими руками подтянул меня за футболку, оттащил от автомата и швырнул перед собой. Я доковылял до его пикапа и сел внутрь. Он подъехал к задней стороне пиццерии, взял мой велик и бросил его в багажник. По силе удара я понял, что он явно хотел его повредить. Двумя минутами позже мы уже заходили домой.

Навещавшая нас тогда бабушка Энн сидела в столовой.

– Я же велел тебе не приближаться к аркадным автоматам! – орал он. – Человеческим языком сказал, что они под запретом, больше никаких видеоигр. Но ты все равно поперся. Срать ты хотел на мои слова. Давай, снимай очки.

Я понимал, о чем он говорит. Мой отчим – крупный мужик, подкачанный, 188 сантиметров ростом. Будучи ребенком, я очевидно проигрывал ему в плане силы, да и росту явно не хватало: во мне 175 сантиметров.

– Я не хочу снимать очки, – ответил я Шунеману.

– Снимай, иначе я сам их с тебя сниму.

Я молчал, потому что понимал: очередное «нет» станет провокацией.

– Я тебя предупреждаю.

Он стоял передо мной. Крупный. Сильный. Угрожающий. Я снял очки.

Отчим ударил меня кулаком в лицо. Я отлетел и грохнулся на задницу.

Я встал сразу, как смог, – губа саднила, сводило челюсть. Я сдержал слезы и бросил взгляд на бабушку, которая спокойно сидела в кресле в столовой. Она видела все случившееся.

– Ты получил по заслугам, – сказала бабуля.

Безусловно, послушанием я не отличался, но вряд ли какой-либо ребенок заслуживает прямой удар в челюсть – тем более от мужчины за сорок. Я сбежал из дома, куда мне следовало возвращаться сразу после школы, и отправился к своему другу Томми (на самом деле его звали иначе). Я не мог поверить ни в случившееся, ни в реакцию своей бабушки. Потом я вспомнил, как мама рассказывала, что ее отец избивал своих сыновей. Поэтому для бабушки повторялась история всей ее жизни. Маме я об этом не говорил, но, полагаю, это успела сделать бабуля.

Томми встретил меня у входной двери:

– Что с тобой случилось?

– Отчим застал меня в Round Table. Он двинул мне в лицо.

– Ох ты ж…

Мы были неофициальной группой поддержки друг для друга. Родители Томми поколачивали его куда серьезнее: отец однажды поднял его с пола за волосы, а мачеха как-то раз разбудила ударом сковороды по лицу. Уже во взрослом возрасте он не раз попадал в психиатрические клиники. Мы радовались, что нашли понимание в лице друг друга, но надежным товарищем я бы Томми точно не назвал. Годом позже он зашел ко мне домой после того, как я забрал ежемесячную оплату за доставку газет, примерно пятьсот долларов. Когда Томми ушел, я заметил пропажу денег. Рассказал маме, а она обвинила меня в том, что я спустил все на аркадные автоматы. Я не поверил своим ушам. Деньги предназначались моему начальству. Все равно что себя обокрасть.

– Мам, я должен эти деньги фирме доставки. Если не заплачу, меня выгонят с работы. Зачем мне так поступать?

Она все равно не верила, равно как и отчим. Я не удивился, что Джон посчитал меня вором, однако сомнения матери повергли меня в ужас. Страшно неприятное ощущение. Мне казалось, что отчим настраивает маму против меня. Из-за того, что меня обокрал друг, на душе скребли кошки, однако недоверие матери ударило еще больнее. Вдобавок ко всему весь месяц я работал бесплатно и за маршрут расплачивался деньгами из своей финансовой подушки. Для меня в тот момент изменилось очень многое. Сейчас я, наверное, могу сказать, что переживал жуткое одиночество.

Все мои подростковые годы сопровождались недоверием и презрением ко мне. Одним из самых болезненных воспоминаний я считаю подслушанный разговор родителей:

– Он же Ромеро, – вздыхала мама. – Будет неудачником, прямо как его папаша.

Настоящий удар под дых. Сердце ушло в пятки. Я понимаю, что тогда она злилась на меня и сказала это в сердцах. Думаю, в глубине души она так не считала.


Я частенько задумываюсь о событиях, которые формируют нашу жизнь. Если бы от нас не ушел папа, мама никогда бы не встретила Джона Шунемана и мы бы не переехали в Калифорнию. Если бы не случилось и этого, самого важного события в моей жизни тоже бы не произошло.

Летняя суббота, незадолго до моего двенадцатого дня рождения. Мой брат и мой хороший друг Роб Лэвлок сели на велики и примчались ко мне. От восторга у них спирало дыхание.

– Джон, тебе стоит это увидеть! – сказал Ральф.

– Что именно?

– Место, где можно играть и ничего не платить. Полная халява!

Я посмотрел на Роба, своего ровесника, который был классом младше.

– Не врет, – кивнул он.

– Да ладно!

– Бесплатные игры, – повторил Ральф.

Говорите. Куда. Идти.

Моментально вскочив на велик, я поехал с Ральфом и Робом в колледж Сьерра. Парни привели меня в огромный зал, где стояли огромные ЭЛТ-мониторы. Сперва меня сковал шок. Когда говорили про «видеоигры», я сразу думал про аркадные автоматы и уже представлял, как буду бесплатно гонять в Galaxian и Lunar Lander. Оказалось, что правда куда прозаичнее. Мы пришли в школьную компьютерную лабораторию, которая лично мне не очень-то и напоминала лабораторию: там не стояли пробирки, вообще ничего такого. Роб сказал, что про лабораторию ему поведал сосед Ленни Либсон – он говорил, что там можно программировать компьютеры. Ленни дал Робу пароль для входа в систему.

Я бы назвал Роба уникальным малым, невероятно умным. Его родители, в отличие от моих, потворствовали интересу к видеоиграм и компьютерам. Это были щедрые и состоятельные люди. Папа Роба работал начальником пожарного управления Роклина, а мама занималась домашними делами. Она с радостью возила нас в салон аркадных автоматов и давала Робу деньги на игры. В те времена Monaco GP и Head On только-только вышли, и он часто в них резался, пытаясь пройти все дальше с каждым новым четвертаком. Полагаю, мать спускала на игровые увлечения сына сотни долларов. Также родители постоянно покупали ему домашние компьютеры. Поскольку мы оставались лучшими друзьями, я не раз ночевал у Роба и часами играл на самых разных устройствах, в том числе Magnavox Odyssey 2 и компьютере Atari 800.

В общем, сколь бы невероятным ни казалось то, что у одиннадцатилетки нашелся пароль от учетной записи в местном колледже, не сомневайтесь: это все никак не противоречило возможностям и характеру Роба. Как и в моем случае, когда дело касалось игр, его энтузиазм и любопытство становились заразительными. К счастью, студенты с радостью делились с нами знаниями о компьютерах и играх.

Мы ходили по лаборатории так же, как прохаживались по новому салону аркадных автоматов, попутно глазея на экраны из-за чужих спин. Студенты печатали что-то на клавиатурах, подсоединенных к гигантскому компьютеру в соседней комнате. Меня это завораживало. Чуть погодя мы спросили одного из студентов, чем он занимается, и узнали, что «машины» подключены к некому «мейнфрейму», работающему на UNIX. Студент говорил, что играет, но мы ничего подобного прежде не видели. Он печатал команду, а игра выдавала ответ. В одной из них, Hunt the Wumpus, требовалось бродить по пещерам в поисках монстра. На экране появлялся вопрос, а пользователь выбирал дальнейшее направление поиска. Это была игра без графики. Все интерпретировало воображение геймера.

Мы сели за машину и залогинились с паролем Ленни, после чего разобрались, как запустить Hunt the Wumpus. Игра оказалась не из простых: требовалось исследовать ряд пещер, пользуясь одной лишь логикой. Я бы не сказал, что проект вообще хоть как-то пугал, но крутости ему все равно было не занимать.

Не все посетители лаборатории забавлялись. Один студент объяснил нам, что пишет код для занятия по программированию.

– Что такое программирование?

– Это метод выдачи указаний компьютеру. Как сделаны такие игры? Надо поговорить с компьютером на его языке. Это и есть программирование.

– То есть можно делать собственные штуки?

– Конечно. Тут все написано на языке под названием BASIC. Каждой строке нужно определить номер, а потом корректно прописать команду, чтобы программа понимала, чего ты от нее хочешь, что должно появляться на экране и что ей делать с вводимыми пользователем командами.

Это все, что мне надо было услышать. Я мог не только играть, а еще и создавать игры. Прямо в этом помещении.

Оставалось лишь выучить BASIC.

Я начал записывать команды, которые видел у людей на экране.

> PRINT.

> INPUT.

> GOTO.

После этого я подошел к своей машине и прописал то же самое. Очень нервничал и боялся, что кто-нибудь пожалуется на присутствие в лаборатории мешающих детей. Вместо этого кто-то надо мной сжалился и выдал бесхозную обучающую книгу HP BASIC. Она стала спасением. Я посмотрел то, что меня интересовало, и начал экспериментировать с новыми командами.

В тот день начался мой двухлетний самодельный экспресс-курс по программированию, я стал неучтенным студентом колледжа Сьерры. Мы с Робом выступали в роли верных учеников, подростковых адептов операционной системы UNIX, что каждую субботу срывались в студгородок на великах и часами наблюдали за студентами, а также читали разнообразные руководства и учебники. Однажды мы узнали про геймера, который приезжал в семь утра субботы, чтобы поиграть в Colossal Cave Adventure – предположительно самую крутую вещь на свете. Мы приезжали в то же время, чтобы усесться и смотреть на «экшен». Сегодняшний гейминг ушел далеко вперед от игр уровня Colossal Cave Adventure, но давайте для примера я покажу вам, как представляла себя эта уморительная и дерзкая штучка.

> ГДЕ-ТО НЕПОДАЛЕКУ В ГРОМАДНОЙ ПЕЩЕРЕ ЛЮДИ НАШЛИ ЦЕЛОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗ СОКРОВИЩ И ЗОЛОТА. НО ХОДЯТ СЛУХИ, ЧТО НЕКОТОРЫХ ИЗ ВОШЕДШИХ В ПЕЩЕРУ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛИ. ПОГОВАРИВАЮТ, ЧТО В ПЕЩЕРЕ ПРИСУТСТВУЕТ МАГИЯ. Я СТАНУ ТВОИМИ ГЛАЗАМИ И РУКАМИ. УПРАВЛЯЙ МНОЙ КОМАНДАМИ ИЗ ОДНОГО ИЛИ ДВУХ СЛОВ.

После этого объяснения начинался геймплей.

> ТЫ СТОИШЬ У КРАЯ ДОРОГИ, ПЕРЕД ТОБОЙ НАХОДИТСЯ НЕБОЛЬШОЕ КИРПИЧНОЕ ЗДАНИЕ.

> ТЕБЯ ОКРУЖАЕТ ЛЕС. ПО ВОДОСТОКУ ИЗ ЗДАНИЯ ВЫТЕКАЕТ НЕБОЛЬШОЙ РУЧЕЕК.

После этого требовалось принимать решения и разыскивать пещеру и сокровища, прописывая команды «север», «запад», «налево» или «направо».

Мне нравилась Colossal Cave Adventure и ее отзывчивость. Я принимал решения, она реагировала и переносила меня в разные места. Порой она шутила: при гибели могла написать, что у нее закончился цветной дым, так что воскрешение невозможно. Я не знал, что Colossal Cave Adventure считалась первым интерактивным художественным произведением, а также о том, что она породила целый жанр. Игра просто мне нравилась. Я упивался пониманием, что ее сделал человек, интересовавшийся компьютерами. Прямо как мы. До колледжа Сьерры я даже и не думал делать аркадные игры. Однако теперь мне казалось, что мир полон возможностей.

Тогда я и нашел свое призвание. Ничто иное меня не интересовало – это было все, чему я хотел учиться и чем хотел заниматься. Я думал о программировании, когда просыпался и когда засыпал, вбивая команды в память (GOSUB и RETURN, FOR и NEXT, IF и ELSE, END).

Ральф интереса к программированию не проявлял, а вот Роб был дельным помощником. Мы соревновались в обучении, смотрели, кто сможет выучить больше и быстрее. Написав на BASIC свою первую игру, простую мелочь, в которой требовалось исследовать пару комнат, я показал ее Робу. Только ему. Я не хотел тревожить кого-либо в лаборатории или привлекать к нам с Робом внимание. Поэтому книга HP BASIC стала настоящим откровением. Я не мог лишиться доступа к лаборатории. Если бы я начал донимать студентов просьбами взглянуть на мои игры или научить меня программированию, все могло закончиться.

Думаю, именно моя жажда изучить BASIC поспособствовала развитию гипертимезии – или же заставила меня и остальных обратить на нее внимание. Я был одержим запоминанием всего изученного, поэтому компульсивно прогонял информацию в голове снова и снова. Тогда еще не было Интернета, где можно найти подсказку. Была лишь пара драгоценных книг, денег на покупку которых не имелось. Так что удерживание информации стало необходимостью. Я писал заметки, читал оставленные людьми в лаборатории записки и книги, пытаясь тщательно запомнить все, что попадало под руку. Все до последнего символа.

### 5. АДР

Происшествие с залом аркадных автоматов лишило меня доверия отчима, и какое-то время мы с братом, по его настоянию, сопровождали их с мамой во время походов в боулинг. За неделю до моего тринадцатилетия наша семья поехала в Foothills Bowl – наверное, лучший боулинг-центр района, чистенький и с окнами во всю стену: там открывался вид на сосновый лес – северо-калифорнийская фишка.

Как обычно меня интересовал совсем другой вид: на местные аркадные автоматы. Периодический запрет отчима не действовал, если я играл, пока они с матерью занимались боулингом – главное, чтобы платил сам. Там стояли пинбольные и аркадные автоматы, в том числе Battlezone, Space Invaders, Crazy Climber и Asteroids. Однако в этот раз появилось кое-что новенькое: автомат Pac-Man. Денег у меня не оставалось, но я подошел, чтобы посмотреть на свежий релиз. Он меня просто заворожил. Я буквально застыл на месте.

Во-первых, игра сочилась цветом и звуком. До Pac-Man все аркады были черно-белыми (не считая Galaxian) или же монохромными. Отличный от белого цвет этих проектов – например, цветные кольца Star Castle или многоцветный Breakout – был возможен исключительно за счет пленки, натянутой над пластмассовым или стеклянным экраном. Саундтрек Pac-Man, по-моему, и вовсе шокировал. Мне нравились бесконечные звуки «вака-вака», звучавшие каждый раз, когда Пакман пожирал точки, а футуристичное синтезированное музыкальное оформление не имело себе равных.

Кроме того, меня очаровала сама игра, бесконечно инновационная. Суть Asteroids и Battlezone заключалась в пальбе и подрыве всего подряд: «Убей или умри». Казалось, что большинство новинок – клоны друг друга. Однако эта стояла особняком. Аркада была заточена на выполнение задач (требовалось собирать точки) и выживание: либо убегаешь, либо умираешь.

Я наблюдал за происходящим где-то полчаса. В последний раз я испытывал такой восторг, когда открыл для себя пинбол и рубился в него, делая вид, что я не ребенок, а очень даже взрослый парень. Сыграть в новинку стало для меня делом чести. К тому моменту я уже не докучал родителям просьбами дать денег, поскольку зарабатывал их сам, развозя газеты, но в тот день у меня при себе не нашлось ни цента. А поиграть было нужно. Я умолял маму, и она одолжила полдоллара. Я закинул первый четвертак, после чего началось то, что можно описать лишь как «радостное и внезапное слияние с игрой»: я почти что буквально зашел в мерцающий и звенящий цифровой лабиринт. Если вы играли в Pac-Man, то вам знакомо описанное мной ощущение, особенно если вы пережили его в 1980-х. Об этом деле говорили все. Pac-Man – это виртуальные салочки, в которых ты становишься голодной желтой иконкой с тремя жизнями. Она движется по лабиринту, усеянному «пак-точками», и пожирает эти самые точки или другие ништяки (фрукты, колокольчик и ключ), удирая от призраков. Любой контакт с вражескими созданиями – Блинки (красным), Пинки (розовым), Инки (голубым) и Клайдом (оранжевым) – лишает героя одной из жизней, это очень будоражащее ощущение. Pac-Man не походила на другие аркады, она просто была лучше всех. Ее инновационность стала для меня откровением. Музыканты порой говорят, что их изменили какие-то музыкальные произведения. А меня изменила вот эта аркада.

Сейчас понятно, что игра существенно отошла от принятых норм, стала новаторской в плане тематики, механики, аудио- и видео-составляющей на фоне проектов той эпохи – настоящий взрыв креативности; однако это мое современное мнение – человека повзрослевшего, помудревшего и плотно знакомого с созданием видеоигр. Pac-Man бросала вызов, щекотала нервишки, но вместе с тем оставалась веселой и приносящей удовольствие. Когда открывался новый уровень, демонстрировались комичные сценки – нарисованные на компьютере юморески. Раньше юмора в аркадах не наблюдалось. Я испытывал и другое ощущение: игра была сложной, но преодолимой. Я понятия не имел, что в ней 255 уровней, однако с виду все казалось элементарным. Играющий проходил лабиринт, пожирал точки и фрукты, а также избегал призраков.

Когда закончились мои пятьдесят центов веселья, я остался в абсолютном шоке – и оказался уже на крючке. Pac-Man казалась лучшей аркадой на свете. Я влюбился в нее по уши. Выискивал автоматы с Pac-Man всюду, где только мог. Чем дольше я резался, тем лучше понимал игру. Приходило осознание того, что каждый призрак индивидуален. Блинки считался самым агрессивным, а Пинки любил ходить за Пакманом по пятам. Клайд просто бродил туда-сюда: то приближался, то давал деру, будто расхотел нападать. Я довольно быстро понял, что Pac-Man следует определенному шаблону. Методы преследования Пакмана призраками не менялись с началом новой игры. Все оказалось тщательно запрограммировано. Я придумал, как убегать от призраков на ранних этапах, и моя идея всегда срабатывала.

Пришло очередное осознание. Pac-Man со всеми ее инновациями еще и сумела познакомить меня с шаблонами гейм-дизайна, а также дала понять, что владение этими шаблонами можно отточить. Заметив этот элемент Pac-Man, я понял, что такие шаблоны дизайна есть и в других проектах, – и твердо вознамерился запомнить их так же, как запоминал код. Я тратил сотни долларов на оттачивание мастерства в этой аркаде и спустя какое-то время запомнил открывающие движения наизусть. Позже дошло до того, что для прохождения первых двух уровней уже не требовалось смотреть на экран. Я глядел на своих друзей и разговаривал с ними, пока мой Пакман пожирал точки и уклонялся от призраков. Впечатляющий трюк для вечеринок. Ну, пока длились первые два уровня. На пике своих возможностей я мог потратить один четвертак и дойти до двадцать шестого.

После тринадцатого уровня на каждом этапе появлялся шанс получить трофей – ключ, который стоил 5000 очков. Чтобы добраться до этого этапа, я тратил много часов, а потом допускал промах. На тот момент я не успел распознать шаблон целиком. Впрочем, после того как на Pac-Man были потрачены уже сотни долларов, мои инициалы красовались в каждом роклинском автомате: АДР, то есть Альфонсо Джон Ромеро.

Но не только мне было сложно насытиться этой игрой: казалось, что с ума сошла вся страна. Песня под названием Pac-Man Fever хорошо отражала происходившее помешательство. Солист пел, что игра «сводит его с ума». Денег у него не было, зато в наличии имелись мозоль на пальце и желание «сожрать» точки. В марте 1982 года песня заняла девятое место в чарте Billboard Hot 100.

Моего отчима это все не впечатляло. Он продолжал считать аркады напрасной тратой времени и вместе с матерью пытался запретить мне играть. Противостоять негативному отношению оказалось сложно. Это был не просто конфликт: теперь я понимаю, что это когнитивный диссонанс. Игры погружали в себя, бросали вызов, фонтанировали весельем. Мне хотелось узнать про них все и научиться делать собственные. В них я видел свое будущее. Даже в двенадцать лет я не сомневался, что у аркад есть и положительная сторона, которую не замечали мои родители. Я понял, что Pac-Man – это компьютерная игра, так что связь между ней и кодом, который я изучал в колледже Сьерры, оказалась для меня очевидна. Не то чтобы я хорошо разбирался в вопросах графического интерфейса или языков, знание которых необходимо для вывода изображения на экран, однако понимал, что компьютеры позволяли и создавать такие проекты, и играть в них. Я плохо знал, как устроен мир, и в некотором смысле походил на своих родителей, прагматиков среднего класса, но не мечтателей. Однако у меня появилась мысль, что в компьютерной сфере можно заполучить работу. Проведенное время в компьютерной лаборатории Сьерры позволило мне понять, что компьютеры можно изучать, на них можно учить работать, про них можно писать книги, а также создавать для них программы.

Я провел мысленную связь: проекты, которые я видел в колледже, вроде Colossal Cave и других текстовых адвенчур стали первым этапом создания игр, а Pac-Man и другие аркады стояли в этом плане куда выше. Я не знал, какие программистские чары требовались для создания Pac-Man, но догадывался, что им точно можно обучиться. Именно этим я и планировал заняться. Моя жажда учебы стала всепоглощающей.

Рынок домашних компьютеров был на подъеме. Однако их приобретение казалось чем-то из ряда вон: например, в 1981 году Apple II стоил примерно тысячу триста долларов. Я ходил в компьютерный магазин в центре Роузвилля и в RadioShack неподалеку, пользуясь их витринными образцами – Apple II в магазине Capitol Computers и TRS-80 в RadioShack. В свободное время я старался понять, как они работают, и поучиться на них работе с BASIC. Впрочем, от ранних трудов ничего не осталось. Ни одна игра не сохранилась, потому что цена дискет размером 5,25 дюйма била по моему бюджету для Pac-Man. Приключения, которые я кодил в колледже Сьерры, записывались на бумажные перфокарты, которые однажды вылетели из багажника моего велосипеда и приземлились в лужу. Помню, как смотрел на них с расстроенным видом. Карты промокли, разлетелись и испортились. Я собрал их и выкинул дома в мусорное ведро. Эта утрата совпала для меня с окончанием поездок в колледж Сьерры. Близилось мое четырнадцатилетие, я готовился переходить в девятый класс средней школы Роузвилля, в которой стояло целых две машины Apple II. В общем, учитывая эти компьютеры, Atari 800 моего друга Роба, а также ассортимент местных магазинов, без дела я бы не сидел.


У меня никогда не было ненависти к школе, учился я ответственно, частенько получая «пятерки» и «четверки». Также мне нравился социальный аспект обучения: я с удовольствием знакомился с другими ребятами и заводил друзей. Общаться с людьми мне помогали два навыка.

Первый имел отношение к компьютерам. Я стал абсолютным евангелистом программирования и даже основал компьютерный клуб. Демонстрируя свои труды другим ребятам, я пытался убить двух зайцев. Мне хотелось, чтобы люди играли в мои творения и делились мнениями, кроме того, я собирался найти других любителей писать код. Все интересовавшиеся могли приходить в любое время, и мы бы обменивались знаниями. К началу десятого класса я так преисполнился в программировании, что решил написать книгу о разработке игр на BASIC для Apple II. О моем проекте узнал представитель школьной газеты и даже написал про него статью.

Другим же навыком можно назвать рисование. В десятом классе я начал создавать уморительный, по моему мнению, комикс. Помимо прочего, он позволял мне выплескивать агрессию и желание покалечить своего отчима. Наполовину юмор, наполовину психотерапия. Главным героем «Мелвина» стал подросток, которого постоянно наказывал отец с явными садистскими наклонностями. Светловолосый и светлокожий парнишка – никакого физического сходства со мной не наблюдалось. А вот папа Мелвина, мужчина в очках и с блестящей лысиной, на тысячу процентов был копией Джона Шунемана. Некоторые сюжеты «Мелвина» можно считать автобиографическими. Замечая, что пацан рубится в видеоигры, папаша пробивал экран его головой, а потом снимал с Мелвина скальп, демонстрируя его мозги. В отличие от того эпизода из жизни, когда Шунеман врезал мне по лицу, выдуманные вариации событий всегда заканчивались в схожем ключе – батек отпускал самодовольную едкую ремарку: «Помните, дети: от видеоигр портится зрение». Мелвин помирал где-то за кадром.

Комикс доводил моих друзей до чудовищного истерического хохота. Я не уделял этим творениям чересчур много времени. Кто-то делился идеей, или же меня самого посещала мысль, а может, у нас с отчимом случалась очередная стычка – и тогда я быстро накидывал пятнадцать панелей, прикидывая в голове, как расписать все сюжетные действия. Я не делал карандашных набросков и не готовил несколько версий, просто рисовал с ходу. Некоторые выпуски получались лучше других, но даже сейчас я считаю, что для подростка-самоучки это крепкая работа. Я понимал визуальные техники комикс-стрипов – перемежающиеся крупные планы, растянутые и сжатые лица, звуковые эффекты – при этом даже не зная, что у этих приемов имелись свои названия. Всю прелесть комиксного повествования я постигал совершенно естественным образом, а не на каких-либо курсах. На тот момент Скотт Макклауд еще не успел написать классическое «Понимание комикса». Все пришло само, пока я читал «Мелочь пузатую», а также журналы Mad, Cracked и Weird[8].


По иронии судьбы, пока я изгонял демонов, которые появились у меня из-за абьюзивного отчима, сам Шунеман начал становиться лояльнее. Я обсуждал с ним то, чему обучился в колледже Сьерры, дома у Роба, а также в магазинах, которые разрешали пользоваться их компьютерами. В прошлом отчим работал с электроникой – хоть в программировании он ничего и не смыслил, определенное понимание того, чем я занимался, у него было. Со временем мой программистский прогресс и неподдельный энтузиазм заставили его переосмыслить свой взгляд на компьютеры. Он понимал, что я занимался чем-то полезным. Как-то раз в апреле 1982 года я вернулся домой и увидел Apple II+, который даже не успели распаковать. У меня дыхание сперло от счастья. Отчим говорил, что давно задумывался об этой покупке, ведь она поможет ему разбираться с домашними и рабочими финансовыми заботами. Особо удивляться не стоило, однако, увидев коробку, я чуть ли не колесом начал ходить. Мама просила меня подождать, но все тщетно. Компьютер распаковали в ее швейной комнате. Когда отчим вернулся домой, новая машина уже стояла в полной боевой готовности. Шунеман разозлился, но мама взяла вину на себя, сказав, что забыла попросить меня ничего не вскрывать.

Как мог заметить пытливый читатель, мои отношения с отчимом можно назвать сложными. Однако он оказал на мою жизнь и положительное влияние. Шунеман приютил нашу семью, заботился о нас, читал ненавистные мне лекции, которые каким-то образом осели в памяти, усвоились и стали дельным подспорьем для таланта, который он у меня замечал. Родители множества детей игнорировали их желание программировать и создавать игры или настаивали на выборе более традиционных профессий. Приобретение Apple II+ изменило мою жизнь.

Для нашей семьи покупка стала значимой – впрочем, оказалась бы таковой для любой семьи. Мой отчим взял полный набор: системник, периферию, монитор и принтер. Из бюджета ушло минимум пять тысяч долларов. Если бы кто-нибудь спросил меня парой месяцев ранее, окажется ли когда-нибудь подобный компьютер у нас дома – я бы лишь помотал головой. Такие суммы никогда не были нам по плечу. Впрочем, Джон надеялся, что я начну писать программы для бизнеса, нечто «полезное» – скажем, софт для организации телефонного справочника. Он считал, что это все приведет к тому, что я устроюсь на «настоящую» работу. Игры Шунеман все еще не рассматривал всерьез, чего нельзя было сказать про меня. Каждый день после школы я писал их одну за другой. Помню, как подумал: «Хочу заниматься этим каждый день до самой смерти». Желание выходить на улицу погулять пропало само собой.

В тот момент я еще не понимал, как именно сделать на компьютере игру, напоминавшую мои любимые забавы из аркадных автоматов с настоящей графикой. Роб Лэвлок открыл мне глаза на следующий шаг, подсказав, куда нужно копать, пока мы гоняли в Gorgon, написанную легендарным программистом Apple II Насиром Джебелли. Он принялся за дело рано, в 1980 году, и быстро сделал себе имя. В буквальном смысле – надпись «BY: NASIR» виднелась на стартовом экране каждого его творения. Он создавал свои проекты крайне расторопно, они казались технически безупречными и очень увлекательными[9].

Насир не просто гениально программировал видеоигры: он, помимо всего прочего, понимал, как придумать приятный геймплей. Мне нравилось, что все сделанное им уникально. Высокоскоростные гонки с видом сверху, аркада, в которой горизонтально двигающийся космолет расстреливает пришельцев и спасает людей, симулятор бомбежки вражеских территорий с самолета – его проекты доказывали, что он бросал себе технические вызовы и постоянно менял жанры. Отталкиваясь от его работ, я научился собирать игры вокруг определенной концепции или механики, давая пользователю все, чего он хочет, но избегая при этом лишних деталей, которые ничего не добавляли геймплею. Помимо прочего, я подмечал, что некоторые проекты Насира – это результат изучения им новой программистской техники. Например, появлялись новые графические возможности, и этот технологический метод применялся Джебелли на протяжении всего игрового процесса. Изучив его проекты, я понял, что лучше всего учиться непосредственно во время разработки. Игра могла помочь овладеть новыми кодерскими нюансами. В итоге Насир в одиночку спрограммировал первую, вторую и третью части Final Fantasy. Он остается одним из легендарнейших специалистов в истории.

Еще одна легенда, которая заметно повлияла на мое развитие, – Билл Бадж. Наглядный и прекрасный пример разработчика проектов для Apple II начала восьмидесятых. На его счету увлекательные ранние игры вроде трилогии Space и Penny Arcade. Следующая его затея Raster Blaster стала хитом – первый пинбол на Apple II. Проект многих сразил наповал и вдохновил на создание аналогов, однако разобраться с физическими подсчетами на языке ассемблера 6502 было непросто. Пока все ломали голову над этой загадкой, Билл в 1982 году выпустил Pinball Construction Set и шокировал индустрию. Программа, которая позволяла любому сделать собственную пинбольную игру, стала беспрецедентным явлением и невероятным техническим достижением.

Мы с Робом смотрели на экран с Gorgon, и я сказал:

– Черт, вот такие штуки я хочу разрабатывать!

– Хочешь посмотреть ее код? Из чего она сделана?

– Да!

Роб нажал на своем Apple II+ кнопку RESET, затем напечатал сперва «CALL-151», а потом «800.9FF». Внезапно на экране появился поток чисел. Все напоминало цифровую белиберду, однако именно так я впервые познакомился с шестнадцатеричным числами и символами.

– Это машинный язык, – сказал Роб. – Вот что нужно выучить для создания видеоигр.

Я глядел на экран. Все равно что смотреть на египетские иероглифы. Никакого сходства с BASIC, который я к тому моменту уже отлично знал. В одной из книг кто-то написал: «Если ты знаком с одним языком программирования, то с остальными тоже разберешься ввиду лингвистических и логических схожестей». Однако провернуть такое с машинным языком казалось невозможным.

– Понятия не имею, что это, – ответил я. – Но если все этим занимаются, то и мне стоит браться за дело.

Роб напечатал «800L», после чего на экране появился код в формате языка ассемблера.

– Это язык ассемблера, – объяснил Лэвлок. – То, что написал программист.

Он объяснил, что программа с таким названием приняла код и пересобрала его в машинный язык.

Приближалось Рождество 1982 года, и я попросил у родителей две книги: Assembly Lines: The Book Роджера Вагнера, настоящую библию программиста, и Apple Graphics and Arcade Game Design Джеффри Стэнтона, повествующую о создании аркадных игр на ассемблере. Родители по-прежнему не догоняли происходящее, но уже куда меньше осуждали мое увлечение и продолжали надеяться, что я займусь разработкой «полезных» программ. 25 декабря книги уже лежали под елкой. Счастью не было предела.

– Наконец-то я смогу выучить ассемблер! – раздался мой возглас.

У меня уже имелось справочное руководство для Apple II, однако я не мог понять указанную там продвинутую информацию об ассемблере, потому что важнейшие начальные шаги авторы не описывали. Я будто смотрел на двадцатый этаж, стоя у лестницы, которой не хватало ступенек с первого по девятнадцатый пролеты. Все надежды возлагались на книгу Вагнера, которая открыла бы все тайны, а книге Стэнтона предстояло обучить меня фокусам разработчиков коммерческих видеоигр.

К тому моменту мой самодельный экспресс-курс обучения программированию вышел на запредельные скорости. Я твердо настроился зазубрить про ассемблер все. Почти сразу выяснилось, что машинный язык, показанный мне Робом, делал все то же, что и BASIC, и даже больше, но куда быстрее. Цифровая белиберда оказалась шестнадцатеричным кодом, серией шестнадцати цифр или символов в двадцати четырех рядах. Код ассемблера – это обычный текст, но обязательно нужна программа, которая превратит его в машинный код.

Первым делом требовалось выучить шестнадцатеричную систему счисления, потому что именно ее Apple II использовал для языка ассемблера. Изучаемая в начальной школе десятичная система состоит из десяти цифр от нуля до девяти. Шестнадцатеричная же использует шестнадцать цифр: от нуля до девяти и от A до F. Вот наглядный пример: число 11 из десятичной системы в шестнадцатеричной отображается как буква B. А число 94 обозначается в шестнадцатеричной системе как 5E[10]. Такие переводы я научился делать на автомате, как школьник, заучивающий, что 12×12 – это 144.

На первых порах Роб стал моим лучшим соратником и учителем. Когда дома появился Apple II+, я сразу же принялся за создание своей версии Crazy Climber, нашей любимой аркады, но ничего не получалось. Лэвлок взглянул на код и спросил, почему я не использовал переменные. Ответ звучал очень просто: я не знал, что это такое.

Роб объяснил, что переменные содержали в себе значения, которые могли меняться в ответ на действия геймера или на какие-либо внутриигровые события. Например, переменной «Жизнь» присваивалось значение 3. Если герой получал дополнительную жизнь, показатель увеличивался на один пункт. Переменные использовались для координат осей X и Y, количества патронов, а также всего остального, что не стоило упускать из виду. Это одна из самых базовых концепций программирования, и я ничего о ней не знал. Выражаясь совсем уж простым языком: представьте, что у вас на кухне стоит миска – это переменная. В ней может помещаться как триста горошин, так и десять. Миска не меняется, но ее содержимое переменно.

Я закончил свою версию Crazy Climber, но из-за дилетантства случайно ее удалил – моя первая игра для Apple II+ в истории попросту испарилась! Однако огорчения я не испытал, просто подумал, что следующие разработки будут лучше. Началась работа над Dodge ’Em, в которой кораблю играющего требовалось уворачиваться от выстрелов инопланетян.

Благодаря Робу, рассказавшему про машинный код и переменные, а также подаренным родителями книгам я узнал, как получить доступ к внутренним механизмам Apple II+. Неделя, в которую я получил книгу про ассемблер, стерлась из памяти. Мозг постоянно обрабатывал получаемую информацию об Apple II+, о коде, на котором она работает, и о том, что я могу запустить на этом компьютере. Apple II+ и другие первые домашние ЭВМ можно было изучить «от и до». У моей первой машины имелось 64 килобайта памяти – 65 536 байт. У меня появилось четкое желание знать, за что отвечает каждый байт. Верхние 25 % памяти отводились постоянному запоминающему устройству (ПЗУ), в котором хранились программы, определяющие, как работает Apple II+. Любому, кто писал программу для этого компьютера, требовалось знать точное расположение различных функций в ROM машины. Существовали книги, в которых расписывалась «географическая адресация» ПЗУ Apple II+. Для ускорения обучения я вел заметки, выписывал адреса и пользовался плакатами, на которых указывались важнейшие места памяти, – в частности листовкой Peeks, Pokes and Pointers от компании Beagle Bros. Я твердо вознамерился запомнить про компьютер все: как работает микропроцессор 6502, как устроен экран высокого разрешения с чересстрочной разверткой. Еще хотелось заучить все возможное про ПЗУ и нулевую страницу[11].

Я неспроста так себя нагружал. Во-первых, мне очень хотелось нагнать программистов, которые ушли далеко вперед: я не знал, кто они, но постоянно запускал их игры. Речь про Насира Джебелли, Билла Баджа и других. Во-вторых, у меня был серьезный для всего этого повод: не успев понять, как на самом деле работает компьютер, я мог его лишиться.


Не успела начаться моя учеба в десятом классе, как отчиму предложили работу на военной базе в Англии с увеличением заработной платы на 50 %. Он согласился на три года перевестись на базу королевских ВВС в Алконбери. Переезжать мы собирались в самом начале нового 1983 года.

По общему замыслу грузчики должны были собрать наши пожитки и медленно везти их в Великобританию. Беспокоивший меня больше всего Apple II+ должен был оказаться в коробке спустя какую-то неделю после того, как я получил свои книги по ассемблеру. Я жадно поглощал все их содержимое, программируя по мере прочтения. Я вступил в схватку со временем и вновь столкнулся с необходимостью удержать информацию всеми силами. После пяти страниц первой книги я вбил машинный код в наш Apple II+ и запустил. Заработало! Начало было положено.

Неделей позже компьютер поехал в сторону Англии, а за ним помчались и мы.

Разлука меня не останавливала: я начал писать код в тетрадках. В колонке справа писал код ассемблера, а потом пересобирал его по соседству, вручную делая машинный код. После этого я разыскивал неподалеку Apple II+, чтобы вбить свой шестнадцатеричный код и проверить, заработает ли программа. Простым процесс не назвать, но я учился и оттачивал свои навыки. Ни о чем, кроме кода, думать не хотелось. Оценки начали проседать, потому что я писал и собирал код прямо на уроках. Во время контрольных на бумаге оказывалось все, что я умудрялся вспомнить, но заботил меня исключительно код и ничего кроме кода.

Перед отбытием в Англию мы поехали в Тусон, чтобы попрощаться с моей семьей. По пути туда нам довелось остановиться в Сан-Диего, возле штаб-квартиры Beagle Bros. – компании, продававшей дискеты со сборками важных программ и порой игр. Впрочем, за громким названием скрывался не полноценный штаб, а рабочий кабинет в доме основателя фирмы Берта Керси. Встреча с ним стала будоражащим событием: в моих глазах он был рок-звездой. Программы и руководства Beagle Bros. не обходились без чувства юмора, и это лишний раз подтвердилось, когда мы подошли ко входной двери и увидели табличку под дверным звонком: «Нажмите раз, чтобы провалиться в люк, два – чтобы прозвенел звонок». Да и дом у него оказался с приколами: скажем, меня очень развеселил стол, на ножки которого надели роликовые коньки.

Визит вышел вдохновляющим, не в последнюю очередь потому, что родители начали оттаивать в отношении моего компьютерного «бзика». Годом позже я придумал программу, которая якобы замеряла пульс пользователя, когда он касался кнопки «пробел». Естественно, это была шутка из двух строк кода, написанная для конкурса Uncle Louie’s Perpetual Two-Liner Contest. Я отправил игру из Англии, чтобы попытать удачи, а Берт включил ее в релиз 1983 года под названием Silicon Salad. Вот такой стала моя первая опубликованная программа.


База королевских военно-воздушных сил в Олконбери, куда перевели отчима, располагалась в Кембриджшире, в сотне километров к северу от Лондона. Мы жили в районе, где находилось очень много американских военных, в тридцати минутах езды от базы площадью в четыреста гектаров. Стены моей спальни украшали рекламы компьютерных игр, которые я вырезал из журналов.

Поскольку мой перевод пришелся на самый разгар учебного года, со мной встретился методист средней школы Олконбери, которая подчинялась службе образовательной деятельности министерства обороны и принимала учеников исключительно из Америки. Он сказал, что в учебном заведении можно пройти курс «Введение в BASIC».

– А я его и так знаю, но все равно с удовольствием бы записался, – прозвучал мой ответ.

Кажется, методист надеялся, что я выберу физкультуру.

– Прошла уже половина учебного года, нужно поговорить с учительницей и узнать, подойдешь ли ты ей. Придется убедить ее, что ты не отстающий.

– Без проблем! – ответил я, и мы пошли в сторону класса.

Там я познакомился с Гейл Рэйчелс, своим первым настоящим учителем программирования.

– Не думаю, что отставание станет проблемой. Я хорошо знаю BASIC. Более того, у меня есть дискеты с парой написанных на нем программ. А еще начинаю изучать ассемблер… – тараторил я.

Во время демонстрации проектов учительница отмалчивалась, но было понятно, что она впечатлилась. На следующий день я зашел к ней в класс. Она написала на доске задание, сказала, что ребятам нужно выполнить его до конца занятия, после чего попросила меня пройти с ней.

Мы сели в ее машину и поехали в сторону эскадрильи «Агрессор»[12] – тренировавшихся пилотов истребителей. Гейл познакомила меня с капитаном Спенсером, забавным и крайне болтливым парнем. В самый разгар нашей беседы он поднял трубку и пробормотал какую-то зашифрованную военную скороговорку:

– Дельта-Игл, капитан эскадрильи Спенсер, запускаем обсуждавшийся ранее протокол.

После этих слов военный встал, а поблизости начала открываться огромная дверь в хранилище. Он шмыгнул в пещероподобную комнату, в которой сидели работавшие за компьютерами офицеры, и провел нас к мини-компьютеру Cromemco.

– Ты сможешь на нем программировать, Джон?

– А можно в нем сперва поковыряться?

– На здоровье.

Машина работала на операционной системе CP/M, на экране виднелось окно программирования BASIC.

– Да, смогу, конечно.

– Работа интересует?

Я провел в Англии всего два дня и мне уже поручили работу с компьютерами!

– Конечно. Классная идея.

В пятнадцать лет я программировал в интересах ВВС США. Капитан Спенсер был резким мужчиной и напоминал героя Тома Круза из фильма «Лучший стрелок» («Топ ган»). Он сказал, что познакомился с моей учительницей в баре офицерского клуба, где она пожаловалась ему на вундеркинда, которого будет невозможно учить. Мой отчим потолковал с капитаном и попросил не давать мне никакой засекреченной информации, только какие-нибудь плейсхолдеры.

Шунеман переживал, что меня могут похитить, и не хотел, чтобы мне давали доступ к чему-либо «важному». Возможно, вам это покажется чрезмерным, однако Джон в некотором смысле боролся на передовой Холодной войны, получая разведданные и наблюдая за шпионскими операциями за Железным занавесом. Капитан Спенсер организовал мне работу после уроков и во время летних каникул.


В 1983 году среднестатистический взрослый почти не разбирался в компьютерах. Я настолько опережал общее развитие, что считался не какой-то там диковинкой, а весьма востребованным специалистом. Тогда я об этом даже не догадывался. Меня интересовали кодеры, которые успели уйти далеко вперед. Полагаю, в университетском городке вроде Кембриджа хватало знатоков компьютерной грамоты, однако в Олконбери я оказался чуть ли не единственным программистом. Вскоре прибыл семейный компьютер Apple II+, и отчим попросил сделать формы для отчетов, после чего я написал ему нужную программу. Радость переполняла и меня – можно кодить, верная машина снова со мной, – и Шунемана, ведь он получил то, о чем просил.

Я начал делать игры одну за другой. Заканчивая очередной проект, я записывал код на дискету и отправлял письмо в программистские журналы вроде Nibble и inCider, которые освещали только продукцию Apple. Первые пару месяцев ничего, кроме отказов, не приходило, однако целеустремленности мне было не занимать, так что со временем inCider выкупил мою «бродилку по лабиринту» Scout Search за сотню долларов. Ее суть заключалась в том, что игрок становился вожатым скаутов, который должен найти потерявшихся подопечных, пока их не сожрал беснующийся гризли.

Я страшно гордился, уверенность в себе росла. Я стал профессиональным программистом и гейм-дизайнером. Никто не мог лишить меня этих достижений.

Однажды журнал под названием A+ объявил о конкурсе для программистов. Ежемесячно, с июня по декабрь, они публиковали отобранную ими программу-победительницу, написанную одним из читателей. Сказано – сделано, в журнал отправилась дискета с шутером-сайдскроллером, именуемым Cavern Crusader. Я так верил в успех, что написал в сопутствующем письме: «Победа за мной». Сейчас в это сложно поверить, но да, Cavern Crusader попала в декабрьский выпуск, а я получил за свою работу пять сотен долларов. Я заработал деньги, кругленькую сумму, продав одно из своих творений.


Если не учитывать мою одержимость компьютерами, то я ничем не отличался от других подростков. Мне всегда нравилась музыка, и со временем я стал предпочитать композиции с громкими гитарами. И хотя внешний вид у меня всегда был опрятный, мне импонировал хеви-метал и дискуссии о роскошных риффах Mötley Crüe, Dokken, Iron Maiden, Black Sabbath и Judas Priest. В отличие от других юных меломанов, меня не прельщала бунтарская сторона музыкальной жизни с регулярными попойками. Еще во времена жизни в Роклине тринадцатилетнему мне захотелось поэкспериментировать с выпивкой. Отчим как раз уехал в Азию, поэтому в гости заглянул Роб. Мы допоздна смотрели кино, а потом я решил, что неплохо бы отпить из каждой бутылочки в шкафчике со спиртным. Меня ждали отключка и кошмарное самочувствие на следующее утро. Урок я выучил. Маме даже не пришлось читать мне нотации: после того случая никакого интереса к выпивке не наблюдалось. Мне просто нравилась свирепое звучание металла, оно заряжало энергией. Пускай сам я внешне ничем не выделялся, экстравагантный и крутой внешний вид рок-групп мне очень импонировал[13].

После переезда в Англию я понял, что могу переосмыслить там свою личность. Это в Роклине я прослыл забавным мальчонкой с брекетами, очками и строгими родителями. А в Англии я был парнем с выпрямленными зубами и более лояльными предками. Друзья, которые могли задирать меня из-за нравившейся девушки, жили в паре тысяч километров от Олконбери. Я думал обо всем этом, пока ездил в школу на автобусе в первую неделю учебы. Тогда пришла идея с кем-нибудь встречаться. Во время рождественских танцев на военной базе мне довелось познакомиться с Дженнифер Монро. Мы быстро нашли общий язык с этой умной, красивой и, аналогично мне, трудолюбивой девушкой. Наша дружба продолжается и по сей день.

В выпускном классе не было отбоя от дел. Я писал игры и рассылал их в журналы, а потом даже основал свою компанию Capitol Ideas Software. Она обязана своим названием Capitol Computers – магазину компьютеров в Роузвилле неподалеку от Роклина. Регистрацией я не озаботился, просто хотелось, чтобы в журнале моя работа смотрелась официально и по-взрослому. Конечно, я ставил палки в колеса своей «серьезности», всякий раз оставляя такую подпись: «Джон Ромеро, первоклассный программист».

Своими сомнительными подростковыми письмами я пытался заявить о себе и сделать что-нибудь запоминающееся. Мне они казались амбициозными и смешными. Отчасти я надеялся, что это правда так. Я не был лично знаком с программистами, которые разбирались в этом деле лучше меня – да, я учитываю своих учителей и других профессионалов с базы. А еще мне всегда тяжело удержаться на грани между открытым энтузиазмом и искренней гордостью за свою работу, которая может походить на эгоизм или выпендреж. Моя жена Бренда называет это «синдромом дефицита программистского внимания». То есть программистам не знакома двусмысленность. Мы – двоичные создания: код или работает, или нет; ввод – вывод. К счастью, подпись мне не мешала, судя по проценту принятия моих игр.

Также я оказался первоклассным упаковщиком продуктов и сортировщиком инвентаря, каждый день работая в магазинчике на базе. Там задешево продавались продукты из Америки для военнослужащих и их семей. Я откладывал каждый пенни заработанных денег, надеясь накопить на новый компьютер, Apple IIe. Иногда я работал в магазине по утрам вместе с мамой и братом. На протяжении многих месяцев мы приезжали на базу в полночь, разбирали посылки, часами расставляли продукты по полкам и лишь потом ехали домой. Всем хотелось подзаработать к лету, ведь наша семья собиралась в Диснейленд. Когда я ездил туда ребенком, у меня остались исключительно веселые и яркие воспоминания. Маме с Ральфом тоже понравилось, поэтому и захотелось повторить опыт после моего выпуска – провести на аттракционах целую неделю.

Оканчивать школу было и приятно, и грустно – в основном потому, что мы с Дженнифер оказались прекрасной парой. Ее папа, старший офицер ВВС, души во мне не чаял. Джен нравилась моим родителям. Наши семьи симпатизировали друг другу. Начались разговоры о том, чтобы я учился в английском колледже, пока она оканчивала школу, однако я сказал Дженнифер, что хочу сосредоточиться на своем будущем. В восьмидесятых английские технологии заметно отставали от американских. Я знал, что все самое важное происходит в Америке, в калифорнийской Кремниевой долине[14].

– Мне нужно быть именно там, – объяснил я Дженнифер.

Нужно было делать игры, а для этого требовалось вернуться в Соединенные Штаты.

Речь шла не о простой поездке в Диснейленд. Я покидал Англию, своих друзей и родных, чтобы следовать за мечтой.

## Эпизод второй. Разработка

### 1. Круглый стол программистов

Меня звала Калифорния – не столько Диснейленд, сколько Кремниевая долина. Чтобы изучить все нужное настоящему программисту, нужно было вернуться в США. Я считал, что непременно должен поступить в колледж. Хоть я и подписывался «Джон Ромеро, первоклассный программист», я не ожидал, что меня сразу после школы возьмут работать на полную ставку. Родители предлагали Оксфорд и Кембридж, но я твердо решил, что хочу делать видеоигры, а потому выбирал колледж в США, поближе к тусовке. Кремниевая долина была для меня всем, центром вселенной. Казалось логичным переехать к моему биологическому отцу в Солт-Лейк-Сити и поступить в Технический колледж Юты (ныне Общественный колледж Солт-Лейк-Сити). Пусть и не Калифорния, зато высшее образование и ближе к долине, чем Олконбери. Хороший следующий шаг.


Мы с мамой и Ральфом прилетели в Лос-Анджелес летом 1985-го и отпраздновали мой выпускной в Диснейленде, как и собирались. Нас приютила подруга семьи Мария[15]. Диснейленд тогда был моим любимым местом: мне нравились аттракционы, вредная еда и иллюзии, создаваемые парком.

Впервые я побывал в Диснейленде в пятилетнем возрасте. Особенно мне запомнился «Маттерхорн» – гигантские стилизованные под Альпы американские горки в центре парка. Мы влезли в бобслеи, и, пока они поднимались, я смотрел вниз и не видел ничего, кроме конструкций, на которых держался «Маттерхорн». Когда мы оказались на вершине, отключился свет. У пятилетнего меня душа ушла в пятки, зато какие ощущения: застрять над парком, рассматривая внутренности несуществующей горы. Мой детский мозг тогда не осознал, что в этот момент для меня поднялась завеса тайны над секретами великого и всемогущего волшебника страны Оз (в данном случае Уолта Диснея), однако именно это и произошло. Впрочем, не то чтобы Волшебное королевство стало от этого менее волшебным.

Думая о своих прошлых визитах – и в пять лет, и после школы, – я пытаюсь понять: парк так резонировал со мной, потому что проектировался по тем же принципам, что и игры, или наоборот? Это Диснейленд повлиял на меня как на гейм-дизайнера, или он понравился мне потому, что я сам гейм-дизайнер? Каждый сантиметр парка тщательно продуман так, чтобы дать посетителям не просто общий, а одинаковый опыт. Каждый аспект Диснейленда создан и детально спланирован так, чтобы сначала настроить вас на что-то, а затем превзойти ожидания. «Маттерхорн» невольно открыл мне глаза на конструкцию иллюзий Диснейленда, и, уже будучи взрослым, я сполна оценил их мастерство. В Диснейленде все великолепно продумано: от левел-дизайна очередей до цветов и форм зданий. Имаджинеры – дизайнеры Disney – применяют особые техники для создания иллюзий: например, Главная улица по мере приближения к замку сужается, чтобы здание казалось больше, чем есть на самом деле. В то же время бытовые элементы Диснейленда – урны, трансформаторные будки и тому подобное – выкрашены в «невидимый зеленый». Почему зеленый? Человек видит зеленый чаще остальных цветов, так что это естественный выбор для камуфляжа. Все эти элементы важны для гейм-дизайнера, создающего и иллюзию, и опыт.

И вот много лет спустя мы с моей женой Брендой регулярно грузим детей в машину и едем восемь часов от нашего дома в Санта-Круз до Волшебного королевства. В каждый визит я ставлю перед собой задачу: выяснить о парке что-нибудь новое. Я спрашиваю аниматоров, существует ли что-то, чего о парке и об их работе никто не знает, изучаю дизайн уровней аттракционов, составляю списки элементов повествования через окружение и провожу параллели между NPC и аниматорами, которые предоставляют и информацию, и квесты, если их попросить. Я люблю узнавать о парке что-то новое.

Конечно, в семнадцать я не думал в таких терминах ни о гейм-дизайне, ни о Disney, но все равно без конца размышлял о создании игр. На свои сбережения я заказал Apple IIe и ожидал доставки. Я собирался забрать его с собой в Юту к отцу и поступить в колледж. Так я продвигался по своему главному квесту: получить работу игровым программистом.

После Диснейленда мама и Ральф на несколько недель уехали в Тусон погостить у семьи, а я остался работать с Марией, чтобы подкопить денег до переезда в Юту и начала учебы. Пришлось пахать как лошадь – если бы я знал, что из приличных условий в Британии попаду на современную лос-анджелесскую каторгу, я бы подумал дважды, но я понятия не имел, во что ввязываюсь. Каждое утро в 6:45 я запрыгивал к Марии в пикап, и мы катались по району, собирая ее команду мексиканских нелегальных иммигрантов. Мы приезжали в индустриальный комплекс с кучей мастерских и работали до одиннадцати вечера, собирая заклепки и скобы. Пахать приходилось на износ в изнурительной жаре: в мастерской не было кондиционера. Мне давали кусок металла с двенадцатью грубо просверленными дырами, чтобы я вставил туда заклепки, прицепил скобу, а затем прожал все прессом, чтобы скрепить. Каждый день с восьми утра до одиннадцати вечера через меня проходили тысячи этих деталей. Дома было не лучше: там у Марии тоже не имелось кондиционера.

Я парился в тридцатиградусной жаре, пытаясь общаться с коллегами на смеси английского и испанского. Единственная отдушина – радио, настроенное на KNAC, легендарную радиостанцию с метал-музыкой. Я не ожидал, что группы вроде Accept, Poison и Mötley Crüe крутят по радио, только они меня и спасали. К концу дня я так уставал, что не мог даже думать о программировании. Работа была тяжелой, и платили мне только крышей над головой, но Мария обещала, что даст еще пару сотен на колледж. В целом я был благодарен за работу и рад вернуться в США. Когда мама с Ральфом вернулись из Тусона, приехал и мой Apple IIe, и мы отправились к Опал, подруге моей матери. Потогонка, к счастью, осталась в прошлом.


Мама с Ральфом вернулись в Англию, и отец наконец приехал из Солт-Лейк-Сити, чтобы забрать меня, компьютер, одежду… и больше ничего. Я не видел его три года, он стал немного старше, но не изменился: стройный, сильный, мускулистый и ухоженный – мой отец даже пьяным заботился о своей внешности. Мы понимали, что в наших отношениях начинается новый этап: мы любили друг друга, но мало друг о друге знали. Это все еще был мой отец, но я стал старше, выше и умнее. Я вырос.

Моего отца, как и маму с Джоном Шунеманом, не интересовали игры и компьютеры. Он любил бильярд. Я рассказывал ему о своих достижениях, о написанных и проданных играх, о найденных работах, но большую часть он пропускал мимо ушей. Так же думали почти все в восьмидесятых: компьютеры считались царством исследователей, ученых да некоторых офисных работников. Электронным печатным машинкам доставалось куда больше внимания.

Отец жил в пригороде Солт-Лейк-Сити, Мидвейле, со своей новой женой Каарин и работал суперинтендантом EIMCo – большой горнодобывающей компании. Он больше не спускался в шахты, а управлял двенадцатью зданиями вокруг них. Отец тоже изменился: в окружении ученых он многому научился и стал видеть мир по-новому. Он ни дня не провел в колледже, но был от природы любознателен и схватывал происходящее на лету.

Я получил комнату в их подвале и установил там свой Apple IIe, компьютерный стол и коленный стул – новейшую эргономичную мебель тех времен. Я программировал и ждал, когда откроется возможность подать заявление в колледж.

Все это ощущалось странно, но моя предыдущая встреча с отцом летом 1982-го до нашего отъезда в Англию вышла куда хуже. Пока я учился в средней школе, летние каникулы с ним превращались в мучения. Он встречался тогда с мексиканкой по имени Фрэнсис, у которой было трое маленьких детей. Они жили в трейлере, и отец знал только один способ воспитания: выдать ребенку список поручений. Мне было четырнадцать, и я умирал от скуки. Однажды я нашел его ружье двадцать второго калибра и начал палить по окнам окружающих трейлеров[16]. Конечно, пришли копы, и я затаился, пока они обходили соседей. Когда они постучали к нам, я не ответил. Не горжусь этим.

Однажды мы поехали в пустыню к родителям Фрэнсис. Отец готовил барбекю и пил, пока я следил за детьми – Джонни, Диной и Ронни. К концу вечера он опьянел и, поставив опустевший холодильник для пива в машину, велел мне и Ральфу садиться туда же. Фрэнсис с детьми собиралась остаться у родителей.

– Уверен, что тебе стоит садиться за руль, Эл? – спросила она.

– Да, конечно, без проблем, – настоял отец.

Мы выехали, но спустя милю он свернул на обочину.

– Mijo, садись вперед и веди.

– Что?

– Давай же, – он отодвинулся от руля. – Садись ко мне на колени. Можешь вести.

Отец мгновенно вырубился, но, к счастью, я знал, как работают тормоза и педаль газа. Сложнее было понять, как, блин, добраться до Тусона по темным дорогам в два часа ночи, но я непостижимым образом держался правильного маршрута, удивляясь, что узнаю главные улицы.

В какой-то момент мы оказались на большом перекрестке с забегаловкой Church’s Fried Chicken на углу по левую сторону. Опыта вождения у меня не имелось, так что, когда понял, что надо свернуть влево, я находился не в том ряду. Я медлил, не решаясь действовать, а машина неслась прямо в здание.

– Я не знаю, где сворачивать! – в панике закричал я.

Внезапно отец перехватил руль и дернул влево, перестраиваясь в нужный ряд.

– Во блин, мы были на волоске, – сказал я.

– Ага, чуть не захавали жареной курицы, – ответил отец.

Через минуту он снова заснул.


Здесь, в Юте, с новой женой все изменилось – больше порядка, меньше хаоса. Отец и Каарин вместе уезжали на работу на его Honda Accord, так что моя приемная мать разрешила мне кататься по городу на ее Тойоте. Я не мог в это поверить – не ожидал такого жеста от мачехи! Загвоздка заключалась только в том, что у меня еще не было водительских прав. Я получил их почти так же быстро, как сказал Каарин «спасибо».


Регистрация в колледж провалилась. Консультант по проф(диз)ориентации отправил меня не на ту программу: обработку данных вместо информатики. Обработка данных никак не связана с программированием. Да, там тоже замешаны компьютеры, но использовать систему – не то же самое, что создавать ее. Многие предметы к тому же ориентировались на бизнес, которым я не интересовался.

Не лучшее было время. Мне только исполнилось восемнадцать – в чужом городе, в тысячах миль от моей все еще любимой бывшей, а колледж, который, как я рассчитывал, изменит мою жизнь, повернул ее не туда. Жизненные условия тоже оказались так себе. Я неплохо проводил время с отцом: он приходил ко мне и смотрел на мои игры, но они не трогали его по-настоящему. Он все еще много пил. Общаясь с ним, я понял, что кое-что осталось неизменным: в трезвом состоянии он злился и раздражался, но становился общительным и дружелюбным, едва его кровь разбавлялась алкоголем. Он все еще любил в одиночку ходить по барам, так что вечерами я оставался дома с Каарин. Вишенкой на торте стало безденежье. Все, что я заработал у Марии, уходило на оплату обучения, так что мне приходилось занимать даже на бензин. Денег у моего отца никогда не водилось, и спустя месяц он велел мне найти работу.

К счастью, деверь сестры Каарин владел магазином компьютеров, и меня взяли туда продавцом. Я ощущал себя в раю: меня окружали PC, Commodore и Apple II. Большую часть последних шести лет я провел за изучением ЭВМ, так что стал идеальным продавцом. Моя неугасающая, фанатичная страсть к машинам и программам откликалась в покупателях – я с удовольствием делился знаниями со всеми, кто готов слушать, и распродал весь склад. Мой секрет? Болтать без умолку. Но моя любовь была искренней – в те времена компьютерами интересовалось не так много людей, так что, когда у меня находилась аудитория в виде таких же ценителей техники, я наслаждался возможностью поговорить. Сочетание честности, энтузиазма и знаний не только повышало продажи, но и строило отношения. Клиенты становились приятелями, сплоченными вокруг новых технологий.

Созвоны с Робом и Кристианом, старыми друзьями из Калифорнии, и работа программистом тоже помогали не вешать нос. Я отсылал игры по мере готовности, и те, что публиковались в журналах, расширяли мои горизонты. Ко всем играм я прикладывал свой адрес, так что мне приходили письма. Чаще всего писали, что мой код не работает, и я отвечал, что с кодом все нормально – его просто перепечатали с ошибками. В те времена «выпустить игру» все еще значило «опубликовать ее код в журнале». Приходили и письма от поклонников, которым нравились мои игры. Один из них, владелец мастерской из Нью-Джерси, предложил мне программировать для его компании. Платил он играми – пиратками на флоппи-дисках, – но для меня это было не хуже денег.


Мне хватило одного семестра. На курсах я только тратил время, в буквальном смысле. Компьютерная революция неслась вперед, и пока я изучал обработку данных и блок-схемы, за стенами колледжа другие оттачивали мастерство программирования на ассемблере, писали игры, искали новые способы взаимодействия с геймерами. Тратя время на учебу, я не двигался вперед: каждую минуту в колледже я на минуту отставал от прогресса. Я признался отцу, что попал на неправильный курс и собираюсь бросить учебу, чтобы работать в магазине полный день. В ответ он предложил мне самому оплачивать аренду – и это означало, что мои дни в Юте сочтены. Я не хотел делать карьеру в компьютерном магазине, как бы мне там ни нравилось. Я хотел делать игры в игровой компании и, если уж мне приходилось работать, чтобы платить за жилье, предпочел бы жить рядом с друзьями или в Калифорнии, в эпицентре американской компьютерной революции. Оставалось только понять, куда именно стоит отправиться.

Меня спас Роб Лэвлок. Я рассказал ему, что с Солт-Лейк-Сити покончено и мне надо продумать следующий шаг. Я хотел вернуться в Калифорнию, но не знал как.

– Приезжай, ты можешь жить у нас.

– Серьезно?

– Ага.

– Было бы круто, но я даже не представляю, как буду к вам добираться.

– Мы с мамой за тобой заедем. Вещи погрузим в багажник.

Я не мог поверить, какой удачный подвернулся выход: тусить с лучшим другом, целыми днями заниматься играми и даже не платить за аренду.

– Звучит отлично. Твоя мама точно не против?

– Абсолютно.

Рассказать об этом отцу оказалось непросто. Он был не в восторге, но знал, что история с колледжем пошла не по плану, и понимал, что я хочу быть ближе к игровой индустрии в Калифорнии. Я собрал вещи, поблагодарил отца и Каарин за все и уехал с Лэвлоками в их новый дом в Юба-Сити.

Оглядываясь назад, я ценю то время, что провел с отцом и Каарин, и благодарен ей за то, как она повлияла на отца. Думаю, Каарин была единственной женщиной, которую он действительно сильно любил. Он хорошо с ней обращался и часто говорил, что обожает ее. Я знаю, что она все еще любит его. Каарин хорошо относилась к нам с братом, писала письма, звонила и помогала оставаться на связи с отцом. Она нас любила, а мы любили ее в ответ. Она рассказывала, как отец гордился мной и моими играми. Когда он перешел с алкоголя на наркотики, она поставила ему ультиматум, но, как и у многих наркоманов, зависимость оказалась сильнее. Уверен, что этот выбор стал сложнейшим в ее жизни, но она приняла правильное решение. Мой отец вернулся домой в Тусон.

Годами позже, в 2013-м, я участвовал в конференции в Солт-Лейк-Сити, и Каарин пригласила нас с Брендой и детьми на обед. Когда я подошел, она улыбалась, а увидев меня, ахнула и расплакалась. Она смахивала слезы, но они продолжали литься. Мы отлично провели вечер, делились воспоминаниями, смотрели старые фото. Когда мы разошлись, Бренда сказала одну вещь, о которой я не подумал.

– Не представляю, как чудесно и трудно ей пришлось.

– Трудно? О чем ты?

– Представь: всю жизнь любить одного человека, но не быть с ним. А теперь приходишь ты, его полная копия, и почти в том же возрасте, когда она его видела в последний раз.

Мне не приходило это в голову, но я уверен, что Бренда все поняла правильно. Я счастлив, что Каарин по сей день остается в моей жизни.


Попрощавшись с отцом и Каарин и покинув Солт-Лейк, я был невыразимо счастлив жить с Лэвлоками. Роб только выпустился из школы, но уже открыл свой бизнес: делал аквариумы для богачей. Его родители построили себе новый просторный дом в Юба-Сити, живописной сельской местности всего в пятидесяти километрах от наших прежних угодий в Роклине. Мы с Робом все время плавали и отдыхали в бассейне на заднем дворе, но не забывали и о своих карьерах.

Я работал над играми и все сильнее прогрессировал в дизайне. В июне я написал новую игру за одиннадцать дней. Роб, поглощенный своим аквариумным бизнесом, подал мне идею для морского проекта, который я назвал Twilight Treasures. В роли дайвера с аквалангом игрок нырял за сокровищами к океанскому дну, двигаясь по вертикали и при этом избегая акул, пираний, подводных мин и других препятствий. Игра получилась веселая, и редакторы журнала Nibble посчитали так же[17].

Мы с Робом решили взяться за дело всерьез и составили план. Мы начали работать над ролевой игрой Aberration. Решили, что ее профинансируют родители Роба: они предоставят мне еду и жилье, а я им – проценты с прибыли. Была только одна проблема: с ними мы нашу затею не обсудили. Неудивительно, что далеко мой питч не зашел. Отец Роба в играх не разбирался и начинать не планировал.

В конце июня, спустя три месяца проживания у Роба, мистер Лэвлок начал намекать, что мне стоит искать лучшей жизни. И сложно его не понять: я уже устроился в Taco Bell и начал зарабатывать, но жил у них бесплатно, и кормила меня миссис Лэвлок. К тому же, скорее всего, отцу Роба надоели «бизнес-партнеры», читай приживалки сына. Верьте или нет, я не был первым: в другой комнате жил Скотт – сооснователь аквариумного бизнеса. Три парня-подростка под одной крышей кому угодно надоедят. После всего, что Лэвлоки для меня сделали, я не хотел портить с ними отношения.

Я позвонил матери, чтобы придумать план Б. Она как раз готовилась переехать с Ральфом назад в Роклин в середине августа, а мой отчим собирался присоединиться к ним через три месяца, когда соберет все вещи и продаст дом с машиной. Мой переезд в Роклин, впрочем, находился под вопросом, потому что отчим считал предательством мое решение жить с отцом, но мама сказала, что уладит вопрос. Полный надежд, я переехал к матери и Ральфу, рассчитывая, что та сгладит углы до приезда отчима.

Джон разрешил мне жить у них дома при одном условии: я поступлю в колледж Сьерры – тот самый, где учился программировать семь лет назад. На колледж мне было плевать, но пока я искал себе место в игровой индустрии, приходилось чем-то заниматься. К ноябрю, когда мой отчим вернулся, я уже поступил и учился, а по ночам работал над своими играми.

Оставалось понять, что делать с транспортом. В Северной Калифорнии главной проблемой для любого подростка, стремящегося хотя бы к подобию независимости, становилась мобильность. Мой велик с десятью скоростями был хорош, но не справлялся. Я пошел в местный Burger King и получил работу с зарплатой три с половиной доллара в час. После вычета налогов я получал в неделю сотню долларов чистыми, работая по 35 часов, и теперь мог себе позволить платить сто двадцать один доллар в месяц за югославскую машину Yugo.

Этот Burger King принадлежал Джиму Отто из команды «Окленд Рэйдерс», бывшей звезде НФЛ. Нам часто напоминали, что это лучший BK в Калифорнии, так что мы много трудились, стараясь удержать планку. Эту целеустремленность разделяла вся команда. Я работал по ночам, чистил фритюрницы и гриль, разбирая и отмывая их в кислоте в конце каждой смены. Мне часто предлагали место младшего менеджера, но я каждый раз отказывался, потому что не собирался погружаться в ресторанный бизнес. За девять месяцев работы в BK не произошло ничего интереснее случая, когда одна девушка передала мне записку, пока я стоял на кассе. «Привет! Ты нравишься моей подруге. Она попросила передать тебе ее номер».

Я поднял глаза и увидел эту подругу – красивую девушку моего возраста. Оказывается, когда она делала заказ, я глянул на нее всего разок и этим привлек ее внимание. Келли Митчелл была на год младше меня и все еще училась в школе. Скоро мы начали встречаться, и отношения быстро развивались. Семье Келли это не особо нравилось. Они были убежденными мормонами, а я – убежденным атеистом. Большинство мормонов, которых я встретил за свою жизнь в Юте, оказывались дружелюбными, открытыми людьми. Они напоминали мне образцовые семьи из телепередач пятидесятых: позитивные, счастливые, порядочные и благонравные. Семья Келли никогда мне не грубила – ее мать даже купила мне дорогой одежды к Рождеству, – но мы с Келли оба понимали, что они надеялись на наш разрыв.

Однажды я пришел домой в полночь, и Келли заглянула к нам. Обычно мы просто разговаривали на улице, но той ночью стоял мороз. Мой отчим заранее дал мне понять, что никакого внебрачного секса под его крышей не будет. Никогда. Я усвоил это сообщение четко и ясно, так что пригласил Келли в дом без каких-либо скрытых мотивов. Я знал, каким строгим может быть мой отчим. Так что мы посидели часок, я проводил ее до двери, и мы попрощались. Я развернулся и услышал, как Джон зовет меня в гостиную.

– Я же тебе сказал не водить девок. Ты меня ослушался.

– На улице холодно. Мы просто разговаривали.

– Так я тебе и поверил. Ну все, ты доигрался. Завтра ищешь себе новое жилье.

– Мне некуда идти, – ответил я со всем уважением. Спорить с ним было себе дороже.

– Твои проблемы. Завтра ты отсюда выметаешься. Тебе тут больше не рады.

Я бы сказал, что не мог в это поверить, но жизнь с Джоном Шунеманом так и протекала. В одном на него всегда можно было положиться: в любом окружении отчим оказывался самым твердолобым взрослым. Я не рисковал открыто выражать раздражение – вместо этого я сочинял комиксы про Мелвина. Задушенный отчимом Мелвин, раздавленная голова Мелвина, лезущие из орбит глаза Мелвина, – нарисуй мой ребенок что-то подобное, я бы не на шутку заволновался.

Весь следующий день я расшибался в лепешку, пытаясь найти жилье подешевле. В BK платили слишком мало, и приходилось искать заработок где-то еще. Моя мать уговорила Джона дать мне больше времени, иначе пришлось бы бросить колледж, и вся работа пошла бы прахом. Я получил отсрочку до конца весеннего семестра, но уже понимал, куда дует ветер. Я уволился из Burger King, пошел в агентство временного трудоустройства и нашел несколько работ в технических компаниях в Сакраменто и Ранчо-Кордова. Там платили по девять долларов в час.

Спустя два месяца у меня появилась квартира в Ситрес Хайтс, недалеко от Роклина. Окончив школу, Келли переехала ко мне. Я к тому моменту уже бросил учебу: не хотел, чтобы мне с другого конца комнаты рассказывали, как писать на языке C. Слишком часто темп всему занятию задавал главный тугодум в аудитории, а я хотел двигаться быстрее. Поскольку я уже знал ассемблер и BASIC, С давался мне легко, так что учебник я прошел за неделю. Самостоятельно я учился гораздо расторопнее и знал, что мои конкуренты – люди с десятью годами опыта и дипломом колледжа, которые уже знают все нужное. Время требовалось использовать по максимуму.

Я стал самостоятельным и больше ни в чем не зависел от Джона Шунемана.

Прекрасное чувство.

С другой стороны девять долларов в час богатством не назовешь. А если еще и учитывать место, где проживали мы с Келли, их вполне можно считать бедностью. Я знал, что могу добиться большего. Вокруг меня расцветала игровая индустрия, но даже со всеми своими знаниями я до сих пор туда не проник. Настало время это изменить.

15 сентября я взял с собой дискеты с копиями всех своих игр для Apple II и отправился на AppleFest-87 в Moscone-Center в Сан-Франциско. Первым делом я увидел стенд UpTime: этот журнал ежемесячно выходил на дискетах вместе с программами для разных платформ. В будке стояли терминалы; подойдя поближе, на одном из экранов я увидел знакомую картину – мою новую игру Zippy Zombi! Даже не верилось – я уже пробрался в индустрию, просто еще не знал об этом. Zippy Zombi была последним релизом UpTime, и многие как раз в нее играли. Существо по имени Фаззи, за которым охотилась злая змея, прыгало по экрану, раскрашивая кубики пирамиды. Когда вся пирамида меняла цвет, игрок переходил на следующий уровень.

Я представился Джею Уилбуру – главному по Apple II в UpTime. К тому времени я уже пару лет общался с ним по переписке, и Джей покупал мои игры, так что мы уже уважали друг друга заочно. Встретиться вживую оказалось здорово. Я встретил и Лейна Роута, который писал для Джея на Apple IIgs: мы оба были хардкорным программистами для Apple II и никогда не встречали себе подобных, так что нам нашлось что обсудить – мы говорили на редком языке. Когда я прощался с Джеем, к нам подошел издатель UpTime Билл Келли.

– Джон, ты пригодился бы нам в Род-Айленде. Хочешь поработать у нас?

Я поразился, но не подал виду и сказал, что подумаю. Уходя, я решил: «Лучший день в моей жизни! Я получил оффер на первом же стенде!»

Я ушел к стенду Softdisk – эта компания конкурировала с UpTime. Я рассказал, что не только сам печатался в UpTime, но и написал игру, которая прямо сейчас представлена на ее стенде. Это привлекло интерес.

– Мы с радостью примем твои игры, – сказал представитель компании, оставляя контакты.

Два из двух!

В конце концов я добрался до павильона Origin Systems. Если и существовала компания, на которую я мечтал работать, то это Origin: там создали Ultima — одну из важнейших и популярнейших ролевых игр того времени. Я фанател по этой франшизе, включавшей в себя элементы классического фэнтези: подземелья, драконов, создание и прокачку персонажа, исследования, квесты и битвы. Я играл во все выпуски серии с ее появления в 1981 году, с нетерпением ждал новых релизов и стоял в очередях, чтобы покупать новинки в день выхода.

Ричард Гэрриот, создатель Ultima и сооснователь Origin Systems, был звездой индустрии и богом для меня, как и Билл Бадж с Насиром Джебелли. Ричард занимался тем, чего хотел я, на таком уровне, которого я еще и близко не достиг. Дизайнить, программировать, рисовать и писать – все это я уже умел, но он работал в бóльших масштабах с целой командой разработчиков и каждый раз выпускал шедевры. В то время они как раз трудились над Ultima V, и реклама обещала релиз 31 октября. Просто находиться на стенде Origin казалось чудом уровня поездки в Диснейленд. Я еще не стал частью индустрии, но уже стоял на ее пороге. Я высматривал Ричарда, или Лорда Бритиша, – этого родившегося в Англии техасца в индустрии называли его детским прозвищем. Я знал, как он выглядит, и по сей день помню его длинную тонкую косу до талии и серебряную змею на шее. Я верил в себя, но понимал, что до Ричарда мне далеко. Он был моей ролевой моделью – когда-то продавал игры в местном магазинчике, а теперь определял всю индустрию и считался одной из немногих ее настоящих звезд.

В павильоне Origin среди прочего рекламировали переиздание Ultima I: с медленного BASIC ее переписали на ассемблере. Я постоял перед компьютером и решил, что это потрясающая возможность показать себя. Я вытащил флоппи с Ultima I и вставил в дисковод свою игру Lethal Labyrinth. Она использовала новый графический режим с шестнадцатью цветами: double hi-res. Это был продуманный ход – еще мало кто умел им пользоваться, и я надеялся, что каждому наблюдателю станет понятно, насколько я хорош.

Но для этого игре требовалась площадка. Использовать компьютер, специально поставленный для рекламы другого проекта, показалось мне отличной идеей. Сейчас я сгораю от стыда, вспоминая о собственной наглости. Я пошел на большой риск. Директор Origin по маркетингу сразу же подошла ко мне, на что я, собственно, и рассчитывал. Она возмутилась, но игра ее впечатлила.

Я рассказал, что написал ее с использованием double hi-res, и поделился своим энтузиазмом по поводу того, как этот режим может изменить видеоигры.

– В этой игре больше цветов, чем в львиной доле игр для Apple II в этом здании, – сказал я, и она попросила мои контакты.

Я дал ей телефон и адрес.

– Кстати, мне нужна работа, – добавил я. – Может, для меня найдется место в Origin?

Девушка ответила, что сама работает в отделе маркетинга, но свяжет меня с нужными людьми из офиса в Нью-Гэмпшире. Я достал свою дискету, вернул Ultima I, перезагрузил компьютер и перезапустил игру. Сотрудница дала мне свою визитку, и я почувствовал, что получил золотой билет Вилли Вонки. Работа мечты была так близко!

В понедельник я вернулся на свою временную работу. Я отвечал за техническую редактуру в компании Jones Futurex, которая занималась шифрованными коммуникациями компьютеров для передачи конфиденциальной информации между банками. Дважды в неделю в обеденный перерыв я звонил девушке из Origin и спрашивал, нет ли для меня места. Так продолжалось три недели подряд, а затем она сказала, что свяжет меня с тем, кто может помочь. Новый контакт оправдал мои надежды, познакомив меня с Джоном Фачини, программистом из Нью-Гэмпшира, который отвечал за портирование игр на другие платформы – то есть за то, чтобы написанная для Apple II игра работала на Commodore 64. В октябре он сказал, что открывается новая вакансия.

– Нам нужен программист, чтобы портировать нашу RPG 2400 AD с Apple II на Commodore 64.

Я никогда прежде не работал на Commodore 64, но все равно сказал:

– Круто, я готов.

– Окей, мы назначим тебе собеседование по телефону. Лучший кандидат должен будет пройти финальное собеседование в офисе в Нью-Гэмпшире.

На следующий день я купил книгу под названием Mapping the Commodore 64. Проглотил ее за два дня и, как мне показалось, понял компьютер полностью – операционную систему, возможности памяти, архитектуру, все. Спустя пару дней трое программистов собеседовали меня по телефону, и я быстро и уверенно отвечал на все вопросы. Я подготовился к тесту так же, как юристы готовятся к судебному процессу. Прочитав библию Commodore 64, я в лучшем свете выставлял компьютер, к которому никогда не притрагивался, но ни разу не солгал о своем реальном опыте. На следующей неделе мне перезвонили: я обошел четырех других претендентов, и теперь меня ждали на финальном собеседовании в Нью-Гэмпшире.

Я пытался вести себя естественно, как будто все это не было для меня в новинку, но я никогда прежде не бывал в офисах игровых компаний, так что просто попасть в Origin само по себе казалось захватывающе. Меня провели в конференц-зал, где уже ждали девять программистов Apple II. Я не испугался, потому что подготовился к собеседованию не просто идеально, а даже лучше, чем идеально. Я хотел эту работу. Я воспринимал тот разговор не как собеседование, а как вечеринку в кругу своих. Я знал все об Apple, как дети знают все о своей любимой группе или спортивной команде, и в той комнате меня окружили люди, которым было не все равно, которые любили игры так же сильно, как я. Годами мое племя, изучавшее и боготворившее компьютеры, игры и Apple II, состояло из одного человека – или двоих, если считать Роба. Теперь же я находился среди своих. Геймеров. Разработчиков игр. От собеседования зависело мое будущее, но оно само по себе стало приятным, освежающим опытом.

До этого я понятия не имел, как смотрюсь на уровне других программистов, тем более внутри игровой индустрии. Все восемь лет одиночества мне постоянно казалось, что я отстаю, что технологии (и люди вроде Билла Баджа и Насира Джебелли) опережают меня. Я писал код без остановки и читал все, до чего дотягивался. Впервые мне пришлось сдавать экзамен по техническим знаниям и сравнивать себя с другими. Кроме того, я не знал, как должно выглядеть собеседование на программиста. Заставят ли меня писать код? Будут ли спрашивать про ассемблер процессора 6502? Дадут ли забагованный код и попросят исправить? Я не имел понятия.

Я зашел, и все девятеро уставились на меня. Я никогда прежде не видел столько программистов вместе. Я никогда прежде не видел столько программистов в принципе! Но мою тревогу сменило радостное предвкушение. «Давайте! Спрашивайте о чем угодно!» – промелькнула мысль в моей голове. Я не думал, что среди вопросов окажется что-то, чего я не знаю. Ключевое слово, конечно же, «думал». Никогда не знаешь, о чем ты не знаешь, пока тебя не спросят.

– Присаживайся, – сказал Джон Фачини. Он вел этот проект.

Я сел. Хотел начать говорить сразу, но решил, что стоит дождаться вопросов.

– Итак, твоей работой будет портирование с Apple II на Commodore 64. Можешь рассказать нам, что у этих компьютеров общего? – начал Стив Миюз.

С чего бы начать? Я решил ничего не упускать и принялся рассказывать с основ.

– Это восьмибитные компьютеры с 64 килобайтами оперативной памяти и ПЗУ, контролирующим все функции компьютера. У обоих компьютеров есть особые отделы памяти, которые управляют специфическим для этих машин железом. Процессор Commodore – MOS 6510, а у Apple II – 6502, так что у них общий набор инструкций, но у Commodore сзади есть еще один двунаправленный восьмибитный порт ввода-вывода.

Меня никто не останавливал, так что я продолжил.

– Хорошая новость в том, что у Commodore можно отключить ПЗУ и ввод/вывод и использовать все 64 килобайта оперативной памяти. Apple II умеет переключать банки памяти, так что на нем ее доступно примерно столько же, но отключить блок $C000 нельзя, потому что он управляет железом. У C64 есть режим с шестнадцатью цветами, что больше, чем на Apple, поэтому я хочу использовать его. В целом, портирование по большей части будет состоять из работы над вводом, графикой и выводом звука, чтобы по максимуму использовать возможности Commodore.

Программисты закивали и перевели тему в другое русло:

– Поговорим о твоем знании ассемблера процессора 6502.

Я только этого и ждал.

– Спрашивайте о чем угодно. Инструкции, ПЗУ, что угодно об Apple II. Я на все отвечу.

Некоторые из старших программистов улыбнулись друг другу.

– Что ж, проверим.

И они проверили. Меня спрашивали обо всем. Возможность поговорить с девятью экспертами о любимом языке оказалась за радость. В какой-то момент я, кажется, совсем забыл, что нахожусь на собеседовании.

Самое важное – оказалось, что я не хуже их. Я ощущал себя свободным и полным энергии: уже не переживал, что могу остаться на обочине революции, – теперь я стремился опередить ее.

Перед собеседованием мое настроение подняло еще одно идеальное совпадение. Журнал Nibble принял мою новую игру Major Mayhem, и когда меня спросили, чем я занимаюсь, эта новость пришлась кстати, а затем я перешел к рассказу об остальных моих играх. В той комнате я оказался самым молодым, однако списка моих проектов и печатавших их журналов оказалось достаточно, чтобы они поняли: я знаю свое дело и справлюсь с работой.

Мне предложили должность, и я согласился.

Я наконец-то попал в игровую индустрию, и реальная жизнь тоже начала налаживаться. Хорошая работа оказалась важна как никогда, потому что Келли забеременела. По настоянию моих родителей и к большому неудовольствию ее семьи мы решили пожениться, а затем переехать на другой конец страны поближе к моему новому месту работы.

Мне только исполнилось двадцать, а я уже начал свой путь к славе – по крайней мере надеялся на это. Моя стартовая зарплата? Двадцать две тысячи долларов в год. На эти деньги можно было жить, тем более что на такую работу я бы согласился и бесплатно. Я оказался именно там, где хотел.

### 2. Устроился в Origin – начало положено

В начале ноября 1987-го мы отправились в путь через Америку – Келли на Ford EXP, я на Yugo, – но поездка пошла вразрез с нашими ожиданиями. В Неваде обогреватель Келли сломался, и мы стали меняться машинами, чтобы не замерзать. В Олбани у «Форда» умерла трансмиссия, мы оставили его в мастерской и поехали дальше вместе, уже опаздывая. Меня ждали на работе в городе Манчестер, штат Нью-Гэмпшир, на следующий день, и к этому же времени прибывали наши вещи.

Нам пришлось тяжело. Не было ни финансовой, ни моральной поддержки. Месяцем ранее, когда мы только решили пожениться, родители Келли были не в восторге: мормоны не поддерживают ни секс до свадьбы, ни совместную жизнь вне брака, так что дочь, на их взгляд, вела себя неподобающе. Сами мы не считали, что делаем что-то не так. Моим родителям нравилась Келли, но они тоже тихо переживали за двух юных, неопытных и небогатых детей, строящих совместную жизнь. Мама никогда не говорила этого вслух, но Келли шла по ее стопам: сразу после школы вышла за Ромеро и забеременела. Возможно, именно эти совпадения заставили маму волноваться – или наоборот, именно из-за них она и молчала, чтобы не показаться лицемеркой. Впрочем, какая разница. Как только Келли забеременела, мы решили пожениться, отправились в здание городского совета и произнесли клятвы.

Я начал работать в Origin в середине ноября, и на той же неделе журнал Nibble поместил на обложку мою игру. «MAJOR MAYHEM, приключение в космосе, аркада и экшен», – гласил подзаголовок. На картинке герой вылетал из экрана Apple II, спасаясь от жуткого тарантула. Клубы дыма от взлетающей ракеты покидали монитор и закручивались вокруг корабля и паука.

Я упоминал эту игру на собеседовании с Origin. Теперь она вышла, а я прибыл в офис: идеальное совпадение, которое пошло на пользу моей репутации. Мой менеджер Джон Фачини работал главным программистом Ultima V – он умел писать и для PC, и для Apple II, и это впечатляло. У меня самого пока не было опыта с PC, но этот сегмент на рынке домашних компьютеров расширялся. При всей моей любви к Apple II я знал, что Фачини хорош и может многому меня научить. Он оказался не против: будучи хорошим боссом, разъяснил мне все об ожиданиях и зарплатах в индустрии – о том, чего я знать не мог. Он сразу сказал мне, что те, кто только программирует, получают не больше тридцати тысяч долларов в год. Сам он зарабатывал пятьдесят тысяч, потому что вел несколько проектов: «Чем больше на тебе ответственности, тем больше платят». Он был старше меня всего на шесть лет, и мы сошлись, обсуждая за обедами игры, проекты и программы.

Однажды я остался в офисе допоздна, и Роберт Гэрриот, брат Ричарда и сооснователь Origin, попросил меня помочь. Роберт запланировал встречу с Sir-Tech Software, издателем игры Wizardry. Первая Wizardry вышла в тот же год, что и Ultima, и так же сильно повлияла на жанр RPG. В моей системе ценностей она считалась одной из важнейших игр в истории, и теперь я совершенно случайно оказался на совещании с соучредителем компании Робертом Сиротеком. Его сопровождала сценаристка Бренда Гарно всего на год старше меня. Она начала работать в Sir-Tech еще подростком: отвечала на звонки по горячей линии для игроков в Wizardry. Как и я, она строила карьеру. Приятно было встретить человека, работающего в индустрии с юности и питающего любовь к RPG. После встречи Бренда вернулась в офис Sir-Tech в Нью-Йорке, но я ее запомнил.

Я вернулся к работе в своем состоящем из одного человека отделе, отвечающем за портирование – переписывание игры с одной системы на другую. Я изучил код 2400 AD на ассемблере Apple II и теперь собирался изменить его, чтобы запустить на Commodore 64. Я быстро сообразил, что мне нужен способ переносить файлы с одного компьютера на другой, но в 1988 году у разных типов компьютеров еще не имелось стандартизированных интерфейсов, совместимых дискет и кроссплатформенных API (интерфейсов прикладного программирования) – программ-посредников, которые позволяют передавать информацию между разными системами сейчас. Если бы я не придумал, как переносить файлы с компьютера на компьютер, мне пришлось бы перепечатывать весь код игры, а затем дописать новый код ввода/вывода для Commodore 64, и я был не в восторге от такой перспективы: клавиатура Commodore не шла ни в какое сравнение с Apple IIgs.

Я спросил Фачини, есть ли способ передавать код между компьютерами.

– Мы не в курсе. Позвони техникам в Остин и попробуй узнать у них.

Я связался с Аланом Гарднером, писавшим программы для разработчиков, и получил тот же ответ:

– Мы не в курсе.

– А как вы обычно портируете между системами?

– Просто переписываем все с нуля на новом компьютере.

«Не может такого быть», – подумал я и нашел решение получше. Я пошел в RadioShack и купил все необходимое для этой задачи: паяльник, припой, какой-то четырехжильный телефонный кабель и девятиконтактный D-коннектор, подходящий к разъему для джойстика Commodore 64. Для Apple II я взял шестнадцатиконтактный IC-чип. Вернувшись в офис, я припаял четыре провода к IC-чипу с одной стороны и D-коннектору с другой, вставил один конец в порт для джойстика, а другой присоединил к материнской плате Apple IIgs. Так я связал компьютеры друг с другом и мог теперь передавать данные с Apple на Commodore. Пришлось еще написать код, чтобы Commodore принимал эти данные, поскольку Apple работал гораздо быстрее, а код требовалось передавать без потерь, но в итоге все равно выходило продуктивнее, чем перепечатывать.

В процессе я обнаружил, что писать на Commodore 64 физически больно. Компания Commodore производила калькуляторы, и калькуляторные клавиши C64 не подходили для долгой печати. По сравнению с ними клавиатура Apple IIgs была чудом эргономики: низкая и гладкая, с легкими клавишами, не похожими на огромные кнопки. Я решил, что эффективнее будет написать весь код для Commodore на Apple, а потом перенести программу с помощью моего нового интерфейса. Позже я узнал, что Уилл Райт, создатель The Sims, точно так же поступил с одной из своих ранних игр.

Я закончил за четыре дня, показал Фачини и объяснил, как написал все на Apple и перенес на Commodore. На следующей неделе мне повысили зарплату с двадцати двух до двадцати шести тысяч в год – при том, что я еще и двух месяцев не проработал. Я пришел в восторг.


К счастью, беременность Келли прошла без проблем, но с родами нам не повезло. 13 февраля на северо-востоке США разбушевалась арктическая метель, которых мы, дети Калифорнии, никогда не видели. В городе Конкорд штата Нью-Гэмпшир, всего в двадцати минутах езды к северу от нашего Лондондерри, сообщали о тридцатисантиметровом слое снега. Когда у Келли начались схватки, повсюду были снег и лед. Добравшись до машины, я обнаружил, что двери примерзли, а замочная скважина заледенела. Я разогрел ключ и отпер замок, но дверь вмерзла слишком крепко, и в конце концов я просто уперся ногой в машину и открыл ее силой. Пока Келли садилась в машину, я залил лобовое стекло очистителем, чтобы растопить лед. Мы все-таки успели в больницу, и спустя 24 часа, в День святого Валентина 1988-го, родился Майкл Альфонсо Ромеро.

Мне стукнуло двадцать два года, я только-только устроился на новую работу, но принципиально уходил из офиса ровно в пять, чтобы вернуться домой пораньше и дать Келли отдохнуть. Другой поддержки у нее не было: она переехала в город три месяца назад и еще не нашла там ни друзей, ни работы, а наши семьи остались за тысячи миль от нас.

В апреле проект Origin, над которым я работал, отменили. Версия для Apple продавалась плохо, и компания логично предположила, что и на других системах игра раскупаться не будет. Меня перевели на Space Rogue — трехмерный симулятор пилота с ролевыми элементами, который разрабатывал Пол Ньюрат. Джон Фачини, расстроенный внутренней политикой Origin, предложил мне создать с ним стартап, но я не думал ни о какой политике и обожал Origin. Джон все равно поделился со мной идеей для компании: начать с портирования игр, а затем перейти к разработке собственных. Он хотел, чтобы я основал компанию вместе с ним, и я немедленно согласился. Да, я любил Origin, но память об отмененной 2400 AD была еще свежа. Вдруг они и Space Rogue отменят? Я не мог потерять работу сейчас, с новорожденным сыном на руках. Собственная компания с человеком, которому я доверяю, могла бы стать полезным опытом. Джону я сказал, что уйду из Origin, только если он будет платить мне не меньше.

Я не знал, подвернется ли мне еще такая возможность. Найти работу в восьмидесятые, тем более в новой индустрии, было не так легко, как сейчас, с наличием Интернета. Кандидатов искали по знакомству и объявлениям в местных газетах и компьютерных журналах. Резюме и сопроводительные письма приходилось присылать по почте – если, конечно, сперва отыскать адрес компании. Так что я ухватился за этот шанс, решив, что в долгосрочной перспективе так будет лучше. Я готовился вложиться в наш успех.

В итоге следующая возможность подвернулась уже через неделю. Пол предложил мне присоединиться к его стартапу после того, как я закончу работать над Space Rogue. В итоге его студия Blue Sky Productions выпустила множество крутых игр: например, Ultima Underworld. Иногда я задумываюсь, как бы все сложилось, если бы я поработал с их потрясающим программистом Дагом Черчем. Почему я не присоединился к Полу? Две причины. Во-первых, я пообещал Джону работать с ним, и он уже начал переговоры с потенциальными клиентами. Во-вторых, с Полом я работал не так давно и знал его не так хорошо, как Джона. Наверное, была и третья причина. Пол пользовался ассемблером ORCA/M, а я использовал более быстрый Merlin 16. На ORCA/M Space Rogue собиралась часами, и я не понимал, почему Пол не перейдет на ассемблер побыстрее: он использовал много макросов, но ассемблеру требовалось время, чтобы их интерпретировать. Хоть ORCA/M и назывался в честь макросов, он работал гораздо медленнее, чем тот же Merlin. Наверное, это странная причина не присоединяться к стартапу, но программисты подмечают такие детали.

Я ушел из Origin спустя семь месяцев после того, как получил там работу мечты, так и не встретив своего кумира Ричарда Гэрриота: он работал в офисе в Остине.


История нашей новой компании Inside Out Software началась за здравие. Мы взяли кредит, чтобы за пять тысяч долларов купить Джону великолепный PC на процессоре 386DX с частотой 20 МГц, и получили контракт от компании New World Computing на портирование Might & Magic II, игры для Apple II, на PC и Commodore. Я начал работать из квартиры Джона с его Apple IIgs, а через пару месяцев мы сняли офис через улицу от Origin[18]. Все шло прекрасно, и не только на работе. Моя жена снова забеременела, и мы с нетерпением ждали прибавления. Келли, правда, скучала по семье и Калифорнии, а беременность только усиливала это чувство. Она поддержала переезд в Нью-Гэмпшир и основание новой компании, так что я надеялся на лучшее.

Скоро Inside Out Software наладила связи с Infocom: мы заканчивали разработку Timesync, игры Брайана Мориарти, и портировали ее с Mac на PC, а также должны были создать свою игру по мотивам фильма «Чужой». Еще мы получили контракт на портирование классной игры Dark Castle с Mac на Apple IIgs. Поскольку работы стало больше, мы решили нанять новых сотрудников: парочку программистов, чтобы закончить мой порт для Might & Magic II, пока я работал над новым проектом Tower Toppler (с Commodore 64 на Apple II), и двух художников для Timesync и Alien. К тому же, мой друг из UpTime, программист Apple Лейн Роут, вовремя начал искать новую работу. И Лейн, и мой бывший редактор Джей Уилбур говорили, что UpTime скатился. Лейн сразу принял наше предложение и переехал в Лондондерри.

У нас с Лейном существовала настоящая духовная связь. Мы одинаково любили программирование, игры и Apple II, но Лейн был куда радикальнее меня. Он всей душой ненавидел PC, и его презрение задевало не предвзятого в этом вопросе Джона. К тому же Джон в то время решал проблемы, связанные с ростом бизнеса, и не желал слушать в офисе негатив Лейна. Меньше чем за месяц отношения между моим партнером и моим другом напрочь испортились. Лейну это надоело, и он ушел, убив этим порт Dark Castle: нам как воздух требовался программист Apple IIgs, а Лейн был большим профессионалом. Подлив масла в огонь, Джон задержал Лейну последние выплаты, и тот написал жалобу в Better Business Bureau[19] – не та проблема, с которой хотел бы столкнуться стартап. Затем Лейн позвонил в Three-Sixty Pacific – компанию, нанявшую нас работать над Dark Castle.

– Я работал над вашим заказом, и я ушел. Но вы всегда можете передать контракт мне, – сказал он.

Для Джона это стало последней каплей.

– Ты позвал к нам этого урода, и он нас подставил!

– Не надо обвинять меня в том, что ты выжил его отсюда. И у нас все равно нет никого, кто мог бы работать над этим контрактом.

– Он украл нашего клиента!

– Джон, подумай о том, что на самом деле Лейн оказал нам услугу. У нас некому работать. Если бы он не забрал контракт, мы бы точно не уложились в дедлайн.

После этого атмосфера в офисе стала напряженной, а в феврале еще сильнее ухудшилась: контракт на портирование Tower Toppler расторгли. Я работал в индустрии всего пятнадцать месяцев, но это был уже второй мой отмененный проект. «Нормально ли это?» – задавался вопросом я. Ответ – нет. Компьютерная индустрия переживала сдвиг – целое поколение восьмибитных машин вымирало, как динозавры. Компьютеры вроде Apple II и так слишком зажились: скорее всего, потому что они стали первым поколением новой технологии, но PC от IBM, выпущенный в 1981 году, имел уже шестнадцатибитный процессор. Дополнительные мощности и низкая стоимость таких машин привели к росту их продаж, а рынок наших с Лейном любимых компьютеров сжимался и, несомненно, умирал.

Я знал, что мне надо переломить себя и начать программировать на PC как можно скорее. Прежний страх отстать от прогресса вернулся. Пока Джона донимали проблемы с деньгами и личной жизнью, я решил перехватить инициативу. «Джон, мой проект отменен. Деньги от него должны были составить мою зарплату. Я знаю, что мы партнеры, но будет проще, если я перепишу свою долю компании на тебя и двинусь дальше».

Так закончился мой первый «настоящий» стартап. Я пытался играть по своим правилам и проиграл через девять месяцев, в основном по независящим от меня причинам: эволюции компьютерной индустрии – которой мне, наверное, стоило ожидать, – и несовместимости Джона с Лейном. Как и все провалы, этот стал для меня ценным опытом. «Отныне я буду думать о разработке игр в перспективе, – сказал я себе, – учитывая факторы вроде трендов в технологиях и новых компьютеров». Еще я решил, что моим будущим компаниям нужно будет иметь больше одного источника дохода: так его потеря не перекроет нам кислород (именно этим желанием взрастить бизнес и диверсифицировать капитал я часто руководствовался во времена id Software). Важно было не забывать, что не все выросли под одной крышей с Альфонсо Ромеро и Джоном Шунеманом. Я спасался, избегая конфликтов и не вмешиваясь в чужие, и выживал так. Мне нужно было или выбирать партнеров получше, или вкладываться в сглаживание рабочих разногласий.

Падение Tower Toppler привело к проблемам и дома. Келли была на восьмом месяце, и стабильность требовалась как никогда. В Лондондерри она чувствовала себя одиноко и скучала по родителям, так что решила переехать назад в Калифорнию, в город Фолсом, чтобы спокойно родить, пока я думал, что делать дальше. Майкл, конечно, уехал вместе с ней.

Пятнадцать месяцев назад я чувствовал себя на вершине мира, жил мечтой и планировал будущее. Мне казалось, я могу все. К счастью, я и теперь не предавался отчаянию. Приходилось что-то менять. Настало время применить другую мою стратегию выживания: решать проблемы, чтобы улаживать конфликты.

### 3. Переход на PC

Я остался без работы, семьи и даже квартиры, поэтому переехал к Лейну. Мы дружили, и я не держал на него зла за уход из Inside Out Software. Никто не знал, что они с Джоном не сойдутся. Я помогал ему с портированием: работал над графикой Dark Castle, превращая черно-белый оригинал в шестнадцатицветный SuperRes. Мы назвали нашу импровизированную компанию Ideas from the Deep. Вся наша жизнь вращалась вокруг игр и метала, так что во время моих поисков работы мы с утра до ночи делали игры под Skid Row, Dokken и Mötley Crüe.

В то же время Джей Уилбур ушел из UpTime и рассказал мне, что собеседуется в компанию Softdisk из Шривпорта, штат Луизиана. Они занимались ежемесячной рассылкой дискет с программным обеспечением. Я видел их на AppleFest в 1987-м: выглядело неплохо, а я как раз искал работу. В то время я еще был достаточно наивен и думал, что можно просто позвонить в компанию и спросить главного. Именно так и поступил: позвонил в Softdisk и попросил ее президента к телефону. Невероятно, но это сработало.

– Эл Вековиус. Слушаю.

– Привет, это Джон Ромеро.

– Ага, наслышан.

«Хорошие новости», – подумал я. Оказалось, Эл нанял главного редактора UpTime Майка Амарелло, тот расхвалил ему Джея и его команду, а Джей рассказал Элу обо мне, потому что я был главным поставщиком игр – присылал их каждый месяц.

Я решил ковать железо, пока горячо:

– Я хотел бы работать в Softdisk. Я хочу научиться писать на PC и делать игры для них.

– Да, наши дискеты для PC приносят больше всего денег.

– Если вам нужен программист, особенно игровой, думаю, я вам подойду. Я работал в Origin и продал много игр в UpTime, inCider и другие журналы.

– Origin? Впечатляюще. Давай я пришлю тебе билеты – прилетишь на выходные, посмотришь на компанию, на Шривпорт, и мы сможем встретиться.

– Класс! Я не знаю, нужен ли вам еще кто-то, но я живу с одним крутым программистом. Его зовут Лейн Роут, он тоже из UpTime.

– Хорошо, я пришлю два билета.

Лейн рассказал Джею о собеседовании в Шривпорте, и оказалось, что нам троим назначили его на одни и те же дни. Я не удивился тому, что компания находится в Луизиане: в те времена талантливые технари уже начали собираться в хабы вокруг Бостона и Сан-Франциско, но маленькие игровые компании еще встречались повсюду. Я не мог дождаться встречи с командой Softdisk и собирался представить нас в лучшем свете.

Мы с Лейном прилетели в Шривпорт и встретились с Большим Элом, как многие с любовью называли двухметрового босса. Математик, бывший глава департамента программирования медицинского факультета Луизианского Государственного Университета в Шривпорте, Большой Эл был впечатляющим персонажем и открытым, добрым человеком. Даже после основания Softdisk он все еще преподавал.

Большой Эл и сооснователи компании нашли золотую жилу, когда решили рассылать по подписке флоппи с установленными программами для различных компьютеров. Прежде компьютерные журналы вроде Nibble печатали на своих страницах код, а заинтересовавшимся читателям приходилось вручную набирать его на своих системах. Теперь достаточно было вставить флоппи Softdisk, и доступ ко всему контенту открывался мгновенно. Как и в ранних журналах, эти дискеты содержали все подряд: ипотечный калькулятор, пазл, клип-арт, ежедневник, – а игры встречались редко. Если бы дело доверили мне, я бы проследил, чтобы игр стало как можно больше.

Главным продуктом компании был Big Blue Disk (отсылка к Big Blue – прозвищу компании IBM), содержавший только программы для PC. Пятьдесят тысяч подписчиков, каждый из которых платил по восемьдесят семь баксов в год – по-моему, модель Softdisk работала вполне успешно. Производство и рассылка наверняка стоили не больше двух долларов за дискету, а большую часть программ присылали внешние «авторы» – как в Softdisk называли разработчиков. Внутренние авторы получали такие программы, исправляли в них ошибки и готовили к релизу. Но меня позвали в Softdisk не за этим: планировалось, что я возглавлю новое подразделение особых проектов. Softdisk собиралась выпускать игры, и не только маленькие игрушки для ежемесячных дискет: компания рассчитывала и на большие проекты, как у Origin.

Эл понимал, чем игры привлекают. Он сразу дал понять, что рассчитывает с нашей помощью обогатить ими портфолио Softdisk. Я объяснил, что сперва мне нужно подучиться программированию на PC, и он не возражал. Еще он показал нам Шривпорт – наверное, переживал, что нам там не понравится, но после двух зим в Нью-Гэмпшире я влюбился в жаркий климат города и озеро Кросс на западе. Кроме того, Эл организовал у себя вечеринку, чтобы мы пообщались с командой. Все вели себя дружелюбно и приветливо, а Джей и Лейн потом говорили, что будущие коллеги показались им очень классными. Спустя месяцы мы узнали, что все это было напускным: программисты боялись, что эти трое пострелов с Восточного побережья пришли, чтобы отобрать у всех работу. На деле же мы никому не угрожали – Эл предложил нам по двадцать семь тысяч долларов в год, мы согласились, и никого не уволили.

Мы улетели назад на восток. До переезда в Шривпорт оставалось еще две недели, и мы решили использовать это время по максимуму. Мы с Лейном занялись ZAPPA ROIDZ — клоном Asteroids: я делал версию для Apple II, Лейн – для Apple IIgs. Управились за неделю и быстро продали ее Softdisk под именем нашей компании Ideas from the Deep.

Теперь, когда у меня появилась работа, я захотел собрать свою семью под одной крышей, и очень вовремя: у Келли начались схватки. Я сел в первый же самолет в Калифорнию и успел как раз к появлению на свет своего второго сына – Стивена Патрика. Как и Майкл, он был прелестным ребенком, и я, помимо гордости, чувствовал необходимость заботиться о семье. Я рассказал Келли о Softdisk, предложил переехать в Шривпорт, и она согласилась. Мир тогда был совсем другим: без SMS, видеосвязи и электронной почты. Домашними компьютерами владели единицы, а звонки по мобильному стоили слишком дорого и использовались только для самых важных новостей в духе «у меня начались схватки». До моего приезда мы лишь обменивались письмами. Для Келли накопилось много новостей, и ей потребовалось время, чтобы все обдумать. Я хорошо провел время с женой и детьми, а затем вернулся к Лейну в Нью-Гэмпшир собирать чемоданы, пока Келли оправлялась от родов.

Вещей у меня имелось немного: кровать, магнитофон, телевизор, компьютер с мануалами да одежда. Еще я скопил несколько коробок бумаг, в которых хранилось все от исходного кода до рисунков – в том числе ответы на письма, которые я рассылал, предлагая на продажу свои игры. Грузчики забрали наши вещи, и мы с Лейном и Джеем отправились в дорогу. В Шривпорте меня ждал гранит науки. Я собирался за несколько месяцев изучить каждый байт PC так же хорошо, как знал Apple II. Я программировал уже десять лет и верил в себя, но архитектура PC кардинально отличалась от Apple II. Труднее всего мне далось понимание ввода и вывода шестнадцатибитного процессора 8086. Железо PC по мощности превосходило Apple и могло работать с 640 килобайтами оперативной памяти: это позволяло создавать более масштабные игры. Я умел писать на ассемблере, но ассемблер PC был другим: кое-какие сходства имелись, но наборы инструкций и конкретные команды различались. В итоге это напоминало изучение нового языка – что оказалось не так трудно, потому что я уже знал несколько.

Я радовался возможности испытать себя, изучая совершенно новый компьютер со всеми его деталями и инструкциями. Тогда я понял закономерность, верную и сегодня: технология переизобретает сама себя. Как бы ни было важно развиваться, лучшее, что можно сделать – это первым добраться до новой технологии и преуспеть в ней.

В первый месяц в Шривпорте Джей занял место редактора в Softdisk Apple II и Softdisk G-S, а мы с Лейном оставались единственными членами особого подразделения. Лейн сел писать маленькую игру для Softdisk G-S, а я с головой погрузился в PC-программирование – почти как в пятнадцать лет, когда переходил с BASIC на ассемблер. Рынок PC продолжал расти, и добиться успеха я мог, только работая с ним. В программировании я привык к конкуренции. Мое всеобъемлющее желание стать лучшим разработчиком никуда не делось, в то время его подпитывали страсть к играм и необходимость строить карьеру на благо растущей семьи.

Каждый день я сидел с журналами, книгами и мануалами, встраивая знания о PC в свой мозг, но из книг всего не почерпнешь – да и руки чесались писать код, а не переворачивать страницы. Выучив основы, я понял, что проще развиваться на настоящих проектах, так что взял одну из старых игр компании и портировал ее на PC при помощи языка Pascal, которым я овладел в колледже Сьерры. Pascal – не лучший выбор для игр, но он быстрый, простой и рабочий. Я не собирался менять дизайн игры, портируя ее: передо мной стояла другая задача – как можно быстрее изучить технологию. Когда я показал ее Бобу Нэппу, редактору Big Blue Disk, тот обрадовался: «О, игра! Наши пользователи обожают игры!» Так что я учился на портах игр для Big Blue Disk.

Через месяц я выкопал игру Twilight Treasures – я продал ее Nibble в 1986-м, – и портировал на PC с помощью ассемблера и Pascal. Всю логику игры я написал на Pascal, а графику – на ассемблере процессора 8086, чтобы картинка отрисовывалась быстрее. Игра попала в следующий выпуск Big Blue Disk. Еще, чтобы расширять познания, я создавал для этих дискет программы-инструменты. Чем больше я писал, тем быстрее учился. Я поставил цель написать игру полностью на ассемблере. Тогда, разговаривая с машиной на одном языке, я смог бы перейти к большим проектам для особого подразделения. Конечно, редактора Big Blue Disk радовало все, что я приносил, но, к моему удивлению, другой редактор предложил мне притормозить.

– Я понимаю твой энтузиазм, но скоро они начнут ожидать от тебя такого по умолчанию, – сказал он.

Я врубил хеви-метал и переключился на другие дела – в основном писал обзоры игр и статьи, которые тоже выходили на дискетах.

Одним из самых важных людей в команде Big Blue Disk считался сорокапятилетний программист Джордж Леритт, специалист по ассемблеру 8086. Спустя месяц работы я, конечно, тоже выучил ассемблер, но в моих знаниях о PC все еще имелись белые пятна. Однажды я уперся в стену, пытаясь написать инструмент: мне не хватало какой-то важной технической информации о PC, и я не знал, как решить эту проблему. Естественно, я спросил Джорджа.

– Понятия не имею.

– Да ладно тебе. Такие вещи ты должен знать.

– Прости, но нет.

– Где я могу найти больше информации? Это программа должна выйти на твоей дискете. Будет круто.

– Не знаю, что еще тебе сказать.

Я решил, что он лжет. Сперва не понял, почему он закрылся, но потом осознал, что я в два раза младше него и врываюсь на его территорию. Возможно, он меня опасался, хотя я даже не собирался писать для Big Blue Disk. Программированием я интересовался только ради игр. Может, он просто хотел вывести меня из себя.

Через два дня Джордж подошел ко мне:

– Я нашел одну программу – кажется, это то, что тебе нужно.

– Круто! Можно посмотреть на код?

– У меня его нет.

– Но мне нужно знать, как она работает!

– Слушай, я просто нашел ее.

Конечно, потом обнаружилось, что эту программу он написал сам. Джордж знал, что мне нужно, но рассказывать не собирался. В итоге я зарылся в компьютерные журналы, нашел там решение и закончил программу. Позже я наткнулся на Боба Нэппа и рассказал ему обо всем.

– Это просто смешно. Я для вас стараюсь.

Вместо того чтобы защитить меня, Нэпп вернулся с новостями:

– Новое правило. Ничего не спрашивай у Джорджа.

– Чего?

– Не задавай Джорджу никаких вопросов.

Меня это поразило, но не остановило. Я был готов: в прошлом месяце во время спора с Джорджем я закончил для Big Blue Disk игру Pyramids of Egypt – полностью на ассемблере. Я чувствовал себя экспертом в архитектуре PC.

Мы с Лейном собрались вместе выпустить первую большую игру особого подразделения: Eskimo Jo, наш клон Bomberman на льду. Но через две недели мы получили новое сообщение: наш отдел закрывается. Отныне все мое время принадлежало Big Blue Disk: я создал спрос на контент, который требовалось удовлетворять, а Лейна переводили обратно в Softdisk G-S. Мы пали духом.

К концу первого года в компании я изучил PC, но теперь меня обязали помогать отделу, чей зануда-лид запретил мне задавать ему вопросы, хотя я пытался улучшить его же продукт. Я ожидал ровно противоположного. Я хотел делать игры – не такие, как мои прежние проекты для Apple II, а большие, которые пишутся годами и выставляются на полках магазинов. Ради них Эл меня и нанимал, но, даже овладев PC, я так и не приблизился к мечте.

– Спасибо за все, Эл, – сказал я. – У вас тут хорошо, я провел с вами год, изучил PC, сделал для вас тонну контента, но теперь я ухожу. Я хочу делать игры.

– Погоди, Джон. Мы можем все обсудить. Я не думаю, что тебе нужно уходить…

– Я бы с удовольствием остался, но если я не буду делать у вас игры, то уйду в LucasArts.

Ни с кем из игрового отдела компании Джорджа Лукаса я не связывался, но это был первый пункт в моем списке планов Б.

– Давай посмотрим, что я могу для тебя сделать. Свяжусь с тобой через неделю.

Через несколько дней Эл вернулся.

– Как насчет новой ежемесячной дискеты с играми?

– Делать по игре в месяц невозможно. Ну, если вы не хотите получать посредственные вещи.

– Все остальные наши подписки ежемесячные. А если раз в два месяца?

– Два месяца – самое то. Будет просто идеально, если у меня еще и появится своя команда: художник и второй программист.

Я знал, что прошу многого: создать отдел из четырех человек, а не из одного (еще требовался управляющий редактор – так в Softdisk называли продюсеров), но я знал, что с командой смогу добиться большего, чем в одиночку.

У Эла ушло на это несколько месяцев, но все срослось. Он пришел ко мне с улыбкой до ушей: «Приготовься набирать команду в PCRcade!»[20]

Он верил в меня и понимал, как важны игры. Я пришел в восторг и предложил Лейну место управляющего редактора (изучать PC он все еще не собирался). Еще я спросил у Джея, нет ли у него на примете подходящих программистов, и он рассказал мне о крутейшем парне, который поставлял ему игры для Apple и даже начал портировать их для PC. Имелась, впрочем, одна загвоздка: Softdisk уже дважды пыталась его нанять, и он каждый раз отказывался. Этим неуловимым кодером был Джон Кармак.

Мне понравилась его игра Tennis, и я знал, что он сделал RPG Dark Designs. Особенно в Tennis меня заинтересовали плавная анимация и перспектива – вид со стороны под наклоном. В его игре все двигалось по законам физики – большая редкость для Apple II и того времени. Я знал, что это дело рук крутого разработчика.

– Можешь позвонить ему еще раз?

– Я же сказал, он не хочет. Мы уже пытались.

Если он был программистом вроде меня – а все указывало именно на это, – то я понимал, почему он не хотел соглашаться. Я тоже только что угрожал уйти.

– Я думаю, что он захочет поработать в паре с другим разработчиком игр, – сказал я, вспоминая свой опыт в Origin.

– Мы попробуем, но он уже сказал, что не хочет, и его устраивает текущее положение вещей.

– Скажи, что он будет работать вместе с опытным игровым программистом. Думаю, он изменит свое решение.

По крайней мере, я на это надеялся.

Я оказался прав. В то время игровых разработчиков было днем с огнем не сыскать. Я бы удивился, если бы он отказался, потому что сам не так давно чувствовал себя в его шкуре. К тому же Кармак искал более стабильный доход, чем зарплата разработчика-фрилансера.

Мы пригласили его в Шривпорт на собеседование. Кармак любил водить и тратил много денег на содержание своей несуразной MGB, так что поездка из родного Канзас-Сити в Шривпорт показалась ему неплохой идеей. Потом он рассказал мне, что собирался отказать Softdisk, поскольку был уверен, что никакого «опытного игрового программиста» не существует, но решил, что просто поговорить не помешает.

Большой Эл пригласил нас – Джея, Лейна, Кармака и меня – на ужин в ресторан Italian Garden. Мое знакомство с Кармаком поистине стало встречей родственных душ. Ему было девятнадцать, мне – всего двадцать два. Позже я узнал, что мы выросли по разные стороны баррикад: его семья была куда обеспеченнее моей, но в тот вечер казалось, что наши жизни шли по одинаковой траектории. По крайней мере в вопросах игр и их создания. Мы оба провели буквально тысячи часов за совершенствованием навыков в наших общих увлечениях: играх, компьютерах и кодинге.

За свою жизнь я общался со многими программистами, в том числе легендами индустрии вроде Стива Возняка, Билла Баджа и Насира Джебелли. Но в ту первую встречу с Кармаком мы мгновенно ощутили связь. Мы отлично разбирались в одних и тех же вещах, питая к ним огромную страсть; мы прекрасно понимали значимость наших трудов, обоюдно восхищались способностями друг друга и говорили на общем уникальном языке. Мы оба видели у игр гигантский потенциал и знали, что наших знаний и устремленности хватит, чтобы его реализовать. Мы видели друг друга насквозь. Это сложно описать. Представьте, что для вас что-то настолько важно, что вы идете на все, чтобы достичь в этом мастерства. Представьте, что вас никто не понимает: ни семья, ни партнер, ни друзья. А теперь вообразите, что встретили человека, который мыслит точно так же. Вот что мы ощущали, когда встретились.

Джей с Элом весь вечер слушали нашу болтовню на программистском наречии. Каким ассемблером ты пользовался на Apple II? А пробовал TASM для 8086 на PC? Знаешь C? Писал ли в double hi-res? Что знаешь про DOS 3.3? А ProDOS? Помнишь карту памяти Apple II? Пробовал писать BIOS для PC? А какие-нибудь TSR разрабатывал? И так далее. Мы с Кармаком и Лейном властвовали над Apple II, хотя сегодня понятно, что мы правили в эпоху компьютерного каменного века. Наши компьютеры были примитивны в сравнении с современными: минимум памяти, ограниченная мощность процессора, все тормозит. Хорошей игре нужна скорость, так что мы оптимизировали свои игры по максимуму. Современные компьютеры могут обрабатывать по пять миллиардов операций в секунду: можно написать быстрейшую игру, не зная ни строчки на ассемблере. В 1988-м тридцатидвухбитные процессоры вместо миллиардов обрабатывали по тридцать три миллиона операций в секунду, а нашему коду все равно приходилось отрисовывать каждый пиксель как можно быстрее. Для такой скорости требовался ассемблер. Кусок кода на нем распоряжался всей графикой игры, и чтобы та получалась быстрой и реактивной, требовалась максимальная эффективность; нужно было знать все возможные программистские хитрости. Центральный процессор исполнял код, графическая карта компьютера его отображала, и игра запускалась. Сегодня же всей графикой занимается видеокарта – программисты больше не пытаются расставлять точки по экрану вручную.

Мы чувствовали себя участниками тайного общества: изучали одни и те же священные тексты, знали одни и те же лучшие трюки и наслаждались одними и теми же ритуалами. Разговор начался с Apple IIs и перешел к PC и процессорам, где Лейну уже нечего было вставить – его обучение остановилось на Apple IIgs. Мы говорили о видеоиграх, которые нас впечатляли и вдохновляли, обсуждали Dungeons & Dragons и делились секретами ускорения кода.

Потом мы нашли и другие сходства. Как и я, в детстве Кармак любил комиксы, отучился год в колледже и возненавидел его, а родители Джона тоже не понимали его страсти к играм. У меня было больше опыта с PC, но его история меня впечатлила: он понял, что если продаст Softdisk свои игры для Apple II, чтобы те вышли на Big Blue Disk, то увеличит свои доходы в два с лишним раза, потому что за игры для PC платили больше. Так что, оказавшись на мели после переезда от родителей, он арендовал PC на неделю, научился программировать для него, портировал свою игру и вернул компьютер.

– Чувак, ты гений! – сказал я.

Эта идея понравилась моему внутреннему фрилансеру, а то, что он выучил PC за неделю, впечатлило всех присутствующих.

Я рассказал ему о нашей идее Gamer’s Edge – так мы теперь называли PCRcade[21]. Я хотел выпускать лучшие компьютерные игры – круче всего имеющегося на рынке. Я потратил год на изучение PC и теперь вместе с еще одним топовым программистом наконец мог исполнить свое предназначение: делать самые увлекательные, веселые и красивые игры.

Игры, которые понравились бы мне самому.

Джей говорил, что Кармак – одинокий волк, но мне так вообще не показалось. Мы с ним сосуществовали в идеальной гармонии. Энергичный и виртуозный программист, Кармак пригодился бы любой команде. Позже он рассказывал, что именно мое глубокое понимание PC и навыки графического дизайна убедили его к нам присоединиться. Я знал вещи, которых не знал он, и его страсть к разработке игр возобладала.

Он принял наше предложение, чему я безумно обрадовался. Еще сильнее я разгорячился, увидев его в деле. Кармак мог кодить и учиться часами. Как и я, он не пил, не курил и не принимал наркотики, но, в отличие от меня, не имел ни семьи, ни даже девушки. Он жил один и мог позволить себе проводить каждую минуту за компьютером, чем и занимался, программируя без устали и прерываясь только на сон и на очередной поход к нашему офисному холодильнику за колой. Пытаясь узнать о PC как можно больше, он работал круглые сутки.

Невероятное ощущение – видеть рядом с собой еще одного такого же программиста-ультрамарафонца. Мы втроем настроились на серьезную работу: вдобавок к компьютерам Intel 386, которые предоставил Большой Эл, мы поставили в офис холодильник, микроволновку и консоль NES (Nintendo Entertainment System). Мы любили метал и врубали любимые песни. Мы не видели белого света – только код, книги и журналы, откуда мы загружали всю новую информацию сразу в мозг. Мы с Кармаком делились техниками, которые узнали до встречи друг с другом – не потому, что нас кто-то заставлял, а потому, что сами этого хотели. Если вы когда-нибудь засиживались допоздна за игрой, сериалом или книгой, то можете представить, какой эффект на нас оказывал код. Новые знания становились наградой сами по себе.

Я сам писал быстро, но сообща дело шло намного быстрее. Кармак понимал и запоминал информацию о системах, паттернах программирования, алгоритмах и языках не хуже меня. Я никогда прежде не работал с равным себе, и он никогда прежде не работал с равным ему. Невероятное ощущение. Учителя называли меня одаренным ребенком, и, наверное, не без причин. Моя гипертимезия тоже помогала. Без всяких сомнений, Кармак тоже был одарен, но в другом, аналитическом смысле: он синтезировал информацию и с ее помощью двигал прогресс. Он решал задачи, буквально загружая знания в свой мозг и позволяя им свободно сталкиваться на высокой скорости. Как и я, он воспринимал программирование как соревнование. Он хотел быть лучшим, выучить все, что знал я, и еще больше. Но меня, помимо алгоритмов, также интересовал дизайн: какой геймплей мы можем реализовать с помощью кода? Я вдохновлялся и поражался эволюции гейм-дизайна, постоянно думая, что в игры могут привнести новые технологии – не только сейчас, но и в будущем. Что мы сможем с ними сделать? Известные ограничения нас не интересовали. Наши навыки идеально сочетались, и мы собирались создавать игры, каких еще не видел свет.

Сейчас я думаю, что работать вместе нам помогали именно эти черты: его желание развивать игровые технологии и мое желание развивать гейм-дизайн через технологии. Магия заключалась в нашем общем понимании кода и взаимном доверии. Как программист я знал, что теоретически можно сделать с помощью программирования, и двигал горизонты гейм-дизайна в ту сторону. Я полностью верил Кармаку: если он считал что-то возможным, значит, так и было. Кармак полностью верил мне: если я говорил, что будет весело, он давал добро. Великолепная технология без соответствующего дизайна – это просто упражнение. Великолепный дизайн без соответствующей технологии – это провал. Я забегаю вперед, но сейчас хочу отметить, что Кармак рос как программист с умопомрачительной скоростью.

Нам повезло, что в июле 1990 года Кармак работал с нами, потому что в один прекрасный день Большой Эл поручил разместить на пробнике Gamer’s Edge две игры, чтобы заманить подписчиков.

– Они нужны мне через месяц, – добавил он.

Пробную дискету собирались разослать всем пятидесяти тысячам подписчиков Big Blue Disk. Мы планировали дождаться официального одобрения и написать две игры за два месяца, но у нас еще не имелось ни офиса, ни даже рабочих компьютеров.

– Месяц? Вы же сказали, что у нас будет два, когда вы дадите зеленый свет.

– Подготовка к публикации затянулась, но мы уже известили клиентов о дате релиза.

Пришлось держать удар. Не лучшая новость. Уход из компании я даже не рассматривал – по крайней мере, в ближайшем будущем. Мы с Келли разводились. Она все больше скучала по дому: Шривпорт ей не нравился, и она хотела вернуться в Калифорнию к семье. Я мог бы вернуться в Калифорнию с ней, но брак это бы не спасло: мы переросли друг друга, пока жили раздельно. Она привыкла обходиться без меня, а я привык целиком посвящать себя играм и карьере. Было трудно, но я настроился их обеспечивать.

К счастью, я знал способ это сделать и заодно отвлечься – выполнять запрос Эла. План – мой «убийственный график» – был прост: работать с десяти утра до двух часов ночи. Быстрее всего оказалось повторно использовать наши старые проекты, так что я переписал для PC одну свою игру, которую в 1988-м издала UpTime – Dangerous Dave in the Deserted Pirate’s Hideout. Кармак в это время переписывал свою Catacomb. Лейн же взял на себя переговоры с продюсерами и все остальные вопросы, которые приходилось решать параллельно.

Стремление выполнить невозможную задачу породило дух соревнования, который во многом определил мою работу с Кармаком. Заряжаясь колой и пиццей, мы сделали невозможное. Мы ринулись в неизвестность – нас вдохновляла мысль, что никто прежде такого не делал, и мы верили, что нас ждет успех. Еще нас подгонял близкий дедлайн, поставленный Элом. Наверное, мы могли сказать ему: «Мы не успеем, Эл», – но мы и не задумывались о таком. Наше желание соревноваться заставило воспринимать происходящее как приключение вроде тех, что ждали нас в D&D-кампаниях, – для них требовались стойкость, риск и терпение, но заканчивалось все триумфом. Убийственный график требовал тех же навыков. Мы с Кармаком не считали, что Эл нас подставил, и восприняли все как вызов.

Мы многое узнали друг о друге, пока жили по убийственному графику. Откуда мы, как складывались наши жизни, как игры и код их дополняли. Обсуждали мы и наши успехи, и те места, куда нас заводили наши интересы: как брались за любую работу в школьные годы, потогонку ради собственного Apple IIe.

Кармака помешанность на технологиях завела дальше, чем меня: идею, которая пришла ему в голову, стоило бы проигнорировать. В четырнадцать лет он узнал, что термитная паста может прожигать стекло, и придумал план. Он нанес ее на окно своей школы, вытащил кусок стекла и пролез в класс. Его сообщник не поместился в дыру и решил открыть окно, активировав тем самым сигнализацию. Их поймали с поличным, и Кармака отправили в исправительную школу.

Я в детстве тоже делал глупые и опасные вещи: например, стрелял по окнам соседей. «О чем я вообще думал, стреляя по соседским трейлерам?» – рассказывал я ему. Кармаку можно было доверять. Он брал задания и выполнял их. Мы гордились работой друг друга, и я ничего от него не скрывал. Мы возлагали большие надежды на наше совместное будущее.

А вот к Лейну у меня возникали вопросы. Он и так не вкладывался в работу – возможно, из-за своей ненависти к PC, так вдобавок еще и устроился роуди в местную метал-группу. Так или иначе, он просто не мог собраться и сделать то, что от него требовалось. В начале проекта я попросил его выполнить нетрудную, но важную задачу: написать программу для сжатия наших файлов. Через десять дней я спросил, как успехи, и он ответил, что еще не закончил. Я проверил еще через пять – тот же ответ. Наконец мы с Кармаком закончили свои игры, а код Лейна все еще не был готов. Я пришел в ярость.

– Короче, давай я сам напишу, – сказал Кармак.

Он управился за полчаса.

Я хотел заменить Лейна на Тома Холла, который работал в команде Apple II. Я с ним прежде не работал, но мы пересекались в офисе, и он мне сразу понравился. Веселый и дружелюбный парень, он легко играл словами и придумывал играм смешнейшие названия. Он был умен, понимал наши отсылки к играм, с удовольствием демонстрировал глубокие познания в игровых механиках и владел ассемблером. Познакомившись с ним поближе, я понял, что он один из самых креативных людей, которых я когда-либо знал. Он любил игры, окончил колледж и использовал полученные там знания для разработки. Он разбирался в гейм-дизайне и игровых элементах – именах персонажей, звуковых эффектах, подаче сюжета – и мог похвастаться гиперактивным воображением. Мою первую попытку его завербовать завернул Эл, но Том все равно стал часто захаживать к нам в Gamer’s Edge.

После того как мы закончили работать по убийственному графику (и у нас еще осталась пара дней про запас!), на выпуск следующей игры нам дали два месяца. К нам присоединился еще один участник, чью фамилию оказалось легко запомнить: Адриан Кармак (не родственник Джона). Адриан родился в Шривпорте и стажировался в арт-департаменте Softdisk, получая пять баксов в час. Я знал о нем только то, что у него длинные волосы и он примерно нашего возраста. Однажды я заговорил с ним.

– Ты же любишь метал?

– Ну да. Метал, – тихо и сдержанно ответил он.

– Metallica?

– Metallica, Pantera, Slayer.

– Круто. А хочешь рисовать для компьютерных игр?

– М? Окей. Если мой босс не возражает, то давай.

Я пошел к его боссу и сказал, что Эл разрешил мне забрать Адриана в Gamer’s Edge, так что через месяц он уйдет в мой отдел. После этого нам неожиданно предъявили обвинение в переманивании сотрудников – нелепое, потому что Адриан был всего лишь стажером. Весь смысл стажировки в том, чтобы давать людям возможность карьерного роста. К счастью, мы решили проблему, и я рад, что так получилось: Адриан имел талант, любил ужасы и расчлененку не меньше меня и пахал наравне с нами до седьмого пота, чтобы научиться компьютерной графике.

На выходных и в перерывах мы объединялись за игрой в Dungeons & Dragons. Переезжая из Канзас-Сити, Кармак взял с собой самое ценное – огромный деревянный стол на десятерых. За ним мы программировали и играли в D&D. Когда мы сдали пробник, Кармак пригласил нас в свою кампанию, которую вел уже несколько лет. Он был Мастером подземелий, а Том, Джей и я стали новыми персонажами первого уровня.

Кармак вел нас сквозь свой жуткий, мрачный мир, полный демонов, загадочных мест, всесильных существ и политических интриг. Он прекрасно водил и любил писать кампании. Я восхищался его умением создавать геймплей внутри системы D&D, которая тогда еще представляла собой лишь бледную копию того, чем впоследствии стала. Мы начали жить по принципу «делать игры по будням, играть по выходным», от которого не отступили и в будущем, пока наша дружба крепла.

Нашу новую игру мы назвали Slordax, собираясь сделать фановый космический шутер в духе Xevious. Перед началом работы мы с Кармаком решили разделить обязанности. Время всегда поджимало, и приходилось трудиться как можно эффективнее. Gamer’s Edge – мое детище, и у меня имелось больше опыта. Я знал: быстрее всего люди работают над тем, что им интересно. Я спросил у Кармака, чем он хочет заниматься, и тот ответил, что желал бы разобраться с архитектурой кода и как можно больше узнать о графике.

– Договорились. Ты занимаешься этим, а я всем остальным, – ответил я.

«Все остальное» оказалось горой работы. Это и дизайн игры, а значит, все ее общие принципы – в чем цель, что происходит, какие правила, что видят игроки, что они делают, – и арт-дирекшен, и планирование уровней, и все инструменты для их создания, а затем и сами уровни, и сборка самой игры. Все элементы: текстовые файлы, изображения, звуки, данные – вообще все требовалось соединить на дискете, чтобы игроки могли просто вставить ее в компьютер. Я был слишком рад работать над Slordax, чтобы переживать из-за нечестного распределения обязанностей. Я хотел, чтобы Кармак написал самый крутой код, который сделает Slordax лучшей, самой быстрой игрой на рынке.

Мы хотели создать у геймера ощущение космического полета, и для этого собирались заставить фон двигаться, плавно прокручиваться по экрану, пока наш корабль летел вперед. Для такого эффекта нам требовалось, чтобы весь фон постоянно, шестьдесят раз в секунду, обновлялся – так же гладко, как это умела NES. Мы с Кармаком обсуждали, как можно реализовать вертикальное прокручивание экрана, и я отдал ему изданную в том году книгу Майкла Абраша Power Graphics Programming. Я пролистал половину, но решил, что ему она нужнее.

Я не знал, что отправил его прямо в рай для разработчика. Power Graphics Programming открыла нам двери в царство компьютерной графики. Абраш первым рассказал о секретах такой вещи, как регистрация контроля электронно-лучевой трубки. В своей книге он объяснял, как программисты указывают локацию графической памяти, где ЭЛТ начинает показывать графику[22]. Когда мы стали изменять значение этой переменной, у нас наконец получился скроллинг. Помимо книги Кармак использовал и собственные техники, чтобы сделать его еще более плавным: запоминались только зоны, которые требовалось обновлять, и перерисовывались только они, а не весь экран.

Когда мы уже заканчивали Slordax, Кармак показал мне свои эксперименты с контролем ЭЛТ. Они оказались потрясающими. Я никогда еще не видел компьютерной игры с настолько гладкой прокруткой: не простым перемещением строк графики по экрану друг за другом, а настоящим гладким скроллингом, как на консолях. Мы бы поразили индустрию. Я сказал Джону, что это невероятно, но в душе знал, что настоящей революцией станет не вертикальный, а бесконечный плавный горизонтальный скроллинг.

Весь мир любил Super Mario Bros. Я любил Super Mario Bros. Экшен-игры зависят от плавности движения, и игровые консоли вроде той, что Nintendo сделала для Super Mario Bros., имели достаточные мощности для создания динамики на экране. Новые фоны бесшовно сменяли друг друга, пока персонаж шел (или, как Марио, скакал) налево или направо. Я верил, что горизонтальный скроллинг – это ключ к визуальному сторителлингу, к расширению виртуального мира вокруг игрока. Я знал, что достижение уровня консолей в этом вопросе станет для рынка PC-игр революционным. Я не поделился тогда с Кармаком своими домыслами, но подкинул ему идею. Я хотел, чтобы он, работая над вертикальным скроллингом, думал над горизонтальным. В конце концов мы оба любили вызовы.

Slordax стала результатом командной работы. Том Холл придумал название, написал сценарий, спроектировал половину уровней и предлагал дизайны врагов. Адриан создал весь арт игры, кроме титульного экрана (и это, как вы скоро узнаете, вышло нам боком). Я работал над гейм-дизайном, запрограммировал редактор уровней и создал в нем оставшиеся, подготовил все аудиофайлы, распоряжался сопровождающей продукцией и следил за тем, чтобы конечный результат влез на дискету объемом 1,44 мегабайта. Это была первая игра от нашей команды, и нам казалось, что мы отлично сработались.

К концу разработки Кармак связался с арт-департаментом, потому что они делали титульники для всех игр Softdisk. Для Slordax у них вышла фиолетовая планета и надпись футуристичным зеленым шрифтом.

> SLORDAX: The Unknown Enemy

> автор – Джон Кармак

> (c) 1991

> Softdisk Inc.

Мы округлили глаза, когда в ноябре 1990-го получили дискету, где Кармака указали в качестве единственного автора. Поскольку запрос направил Джон, дизайнеры просто решили, что он сделал все один. Мы, слишком занятые подготовкой к релизу, ничего не заметили. Я сделал финальный мастер-диск в 1990-м, а не в 1991-м, как написали на титульнике, – в этом году дискету получили подписчики, но готова она была заранее.

Выпуск Slordax, нашей первой игры, стал поистине монументальным событием, но и близко не самым значимым из тех, что произошли в то время. Во время разработки Slordax Джон Кармак принял мой вызов близко к сердцу, закопавшись в глубины Power Graphics Programming и собственного гения.

А затем мы вошли в историю видеоигр.

### 4. Удар молнии

Я потерял дар речи.

Знаю, в это трудно поверить. Я готов страстно рассказывать о своих увлечениях всем и каждому, будь то программистские техники, новые консоли или просто последняя игра, которая мне понравилась. Атмосфера Softdisk всегда располагала к разговорам.

Тем не менее 20 сентября 1990 года я потерял дар речи. Но эта история не о том, как я молчал: эта история о том, почему я молчал.

Мне почти исполнилось двадцать три. За одну секунду я увидел свое будущее, будущее своих коллег и всей игровой индустрии, и это будущее меня поразило.

За несколько минут до этого я приехал в еще пустой офис Gamer’s Edge и нашел у себя на столе флоппи-диск. В приложенной записке Том велел мне запустить программу с дискеты – так я и сделал.

Меня поприветствовал коричневый титульник с надписью Dangerous Dave in “Copyright Infringement”[23]. С одной стороны экрана находился круглый портрет Дебошира Дэйва – персонажа, которого я придумал пару лет назад, – в коронной красной кепке. С другой – заносящий молоток судья в накрахмаленном парике. Я посмотрел на них и задумался, что Дэйв может делать в зале суда. Я все еще ничего не понимал.

Я нажал на пробел, и мой мир перевернулся.

На экране я увидел знакомую игру, точную копию Super Mario Bros. 3: клубящиеся персонажи-облачка, зеленые кустики, строительные блоки и крутящиеся золотые монетки. Но Super Mario не существовало на PC, потому что компьютеры не обладали нужными технологиями. Игра шла только на NES и лучших компьютерах восьмидесятых вроде Atari 800 и Commodore 64, потому что у этих систем имелись специальные чипы для двумерного горизонтального скроллинга. Игры на PC же из-за недостатков мощностей и графической поддержки довольствовались статичным экраном или прокруткой кусочками (пока Кармак не изобрел плавную вертикальную прокрутку для Slordax, а это случилось всего несколько дней назад).

Теперь же я удивлялся виду Грибного Королевства на экране моего PC. Снизу экрана стоял Дебошир Дэйв – персонаж, вдохновленный Super Mario Bros., теперь сам жил в Грибном Королевстве. Я засмеялся – что ж, нарушение авторских прав из названия нашлось, но как далеко зашла пародия?

Я нажал на стрелочку, чтобы узнать.

То, что я увидел, меня уничтожило.

Картинка на экране менялась и двигалась. Дэйв шел и прыгал по уровню, а перед ним появлялись новые пейзажи и испытания. Все прокручивалось плавно, бесшовно, бесконечно, пока я тыкал на стрелочки вверх и вниз, вперед и назад. Со стороны показалось бы, что я играл, но на самом деле я пытался осознать, насколько невероятно происходящее.

Помните тот момент из «Звездных Войн», когда Сокол Тысячелетия разгоняется для гиперпрыжка и звезды смазываются?

Вот так это ощущалось.

Как прыжок в будущее.

Я пытался переварить увиденную мной работу Кармака. Тщательно скопированный пейзаж Super Mario Bros. 3 точно был делом рук Тома, но горизонтальная прокрутка, которая так меня шокировала? Однозначно Кармак. Эти двое написали программу в шутку. Просто показали, что Кармак придумал новый трюк. Он принял мой вызов и справился с ним.

Но это был не просто новый трюк. Это была революция.

Возможности горизонтального скроллинга казались необъятными. За секунду вся вселенная игр для PC взорвалась: ее горизонты больше не ограничивались рамками экрана. Я уже два года крутился на рынке PC-игр и старался понять каждую игру, ее технологии и код. Я погрузился в PC с головой, потому что должен был находиться в авангарде индустрии. И когда я увидел, как легко Дебошир Дэйв идет направо, я понял, что авангард здесь, прямо передо мной. Буквально. Я знал, что увидел наше будущее. Иронично, но ни Том, ни Кармак этого еще не понимали.

Я хорошо знал железо, которое Кармак использовал для прокрутки, но он нашел способ оптимизировать использование фоновой графики, чтобы PC мог максимально эффективно считывать и обрабатывать действия игрока, а также и реагировать на них. Не забудьте, что в те времена мы обладали лишь ничтожными крупинками тех вычислительных мощностей и объемов памяти, что считаются нормой сегодня. Кармак же создал движок, который переписал правила игры – всех игр – и не понял этого. Справедливости ради, никто не понял.

Через полчаса в благоговейной тишине я наконец собрался с силами и решил показать другим этот революционный прорыв.

Я принес флоппи друзьям в Big Blue Disk, запустил и стал ждать шокированных возгласов.

– Прикольно.

– Забавно!

– Это круто.

Я поверить не мог. Демо у меня в руках вот-вот изменит мир, но они этого не видели. Dangerous Dave in “Copyright Infringement” была Розеттским камнем, E=mc2, управляемым термоядерным синтезом от мира программирования, а они говорили, что это прикольно. Даже не знаю, чему я больше удивился.

– Серьезно? Прикольно? Да это же просто невероятно!

Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не начать читать им лекции. Эти люди жили, дышали программированием, работали на благо революции, они должны были как минимум сказать: «Охуеть не встать».

Возможность писать игры с плавным движением по горизонтали перевернула мир. Отныне PC-гейминг мог посоревноваться с играми для систем вроде Nintendo, Sega и Atari, не требуя специальной техники. Геймерам не пришлось бы покупать новые консоли – хватило бы только компьютера и файлов игры. Когда в наше время венчурные капиталисты говорят о «прорыве», они имеют в виду нечто подобное.

Дебошир Дэйв не просто шел по королевству Марио в поисках монеток: он вступал в новое будущее компьютерных игр, и мы следовали за ним. Нас ждали не просто новые стандарты геймплея или технологий, а целые новые жизни. В тот самый момент я понял, что мы будем делать революционные игры. Мы станем командой, на которую ориентируются остальные. Как Возняк. Как Насир. Как Бадж. Как все мои герои индустрии. Пришла пора открывать свою игровую компанию!

Я ходил с дискетой туда-сюда, обдумывая все новые измерения, которые открывали нам эти программистские возможности. Перед нами разворачивался горизонт неисследованного потенциала. Очевидно, мы смогли бы портировать тайтлы с Nintendo, Atari и Sega на PC. Еще мы хотели делать новые игры, как и собирались изначально: такие, которые нам самим бы понравились, которые стали бы вызовом для нас. Кармак знал, что сломал четвертую стену PC-гейминга, преодолел программистскую гравитацию, но потенциальные возможности для бизнеса его не волновали совсем. Для него было важно лишь достижение само по себе.

Мое решение дать Кармаку возможность сфокусироваться на коде и ни на чем ином, в частности, на коде EGA-адаптера, окупилось, а ведь мы только начали узнавать, как сочетаются друг с другом наши личные качества. Если я описывал достижимую техническую цель – тот же горизонтальный скроллинг, – как вызов, Джон с удовольствием принимал его. Я дополнял его инженерный ян своим дизайнерским инь и знал о программировании достаточно, чтобы не ставить невозможных задач. Мы не просто хорошо работали вместе, мы ускоряли друг друга. Меня манило преодоление границ дизайна, а он считал призванием преодоление границ кода. Мы смотрели за пределы современных горизонтов индустрии и выбирали себе цели там, а чтобы достигнуть этих целей, решали хитрые дизайнерские, компьютерные и графические задачи.

Кармак был гением от мира игр, но развитие гейм-дизайна его не интересовало. Он испытывал равнодушие к механикам, прогрессии, нарративам, саунд-дизайну, дизайну игровой среды, сюрпризам и пасхалкам и часто даже не задумывался, какие ограничения придется преодолеть, пока мы не рассказывали ему о них. Не сказать, что дизайн его совсем не интересовал: нет, просто его гораздо сильнее занимала архитектура кода, а игры как раз находились в ее авангарде – это и по сей день самая сложная форма программирования. Компьютер легко может считать, но таблицам обычно не нужны звуковые карты и GPU (графические процессоры). Игры используют все возможности машин, чтобы погрузить геймера в свой мир, поэтому разработчикам нужно выжимать из компьютера все ради интересных, развлекательных и познавательных задач. Игры стоят за инновациями железа.

Мне казалось, Том Холл меня поймет. В отличие от Кармака, Том обожал и игры, и гейм-дизайн, а также сюжеты и нарративы. Он хорошо программировал, но его просто не интересовали компьютерные языки или проблемы вывода изображения: он пришел в игры ради веселья и полета фантазии. Если бы со мной поспорили, я бы поставил на то, что Том понимал всю важность сайд-скроллинга и за пределами забавного демо о «нарушении авторских прав», которое он с такой тщательностью сделал. Но этот спор я бы проиграл.

Они задержались до ночи, делая демо, так что Том пришел на работу уже после обеда, но с нетерпением ждал моей реакции. Я с таким же нетерпением ждал его: понимал ли он, чего они добились?

– Круто, да? – спросил Том с улыбкой.

Кармак, как оказалось, называл часть своего изобретения «адаптивное обновление тайлов» – не те слова, которые используют в отношении прорывных технологий. Подозреваю, что невозможность горизонтального скроллинга на PC он считал обыкновенной, ничем не примечательной функциональной, программной и графической задачкой.

Я понял, что за деревьями оба не увидели леса. Сам же я еще пребывал в благоговейном шоке.

– Это революция, – сказал я им. – Наш билет на свободу!


Я ликовал, но все еще нервничал. Я ни на секунду не сомневался ни в своем анализе, ни в своем видении того, что значил для нас сайд-скроллинг, но все, что приходило мне в голову, все новые возможности, открывавшиеся в результате этих заключений, казались очень необычными. Огромный уникальный потенциал всегда пугает. Мне не хотелось допускать ошибок. Все должно было пройти идеально.

Теперь я пожалел, что поделился этим с товарищами по офису. Я подумал, что сглупил, показав даже уголочек нашего золотого билета: я не хотел, чтобы революционность нашего открытия стала известна всем. Я понял, что нужно объяснить все Кармаку, Тому, Адриану, Лейну и Джею. На горизонте замаячил шанс сделать что-то большое – слишком большое для бизнес-модели Softdisk.

Я вставил дискету обратно, запустил и поверх бибикания саундтрека, который собрал Том, сказал:

– Ебануться, это самая крутая вещь в мире. Нам нужно отсюда выбираться, и это наш билет.

Джей Уилбур, знавший меня дольше, чем кто-либо еще в этой компании, как раз заглянул к нам, пока я говорил.

– Чем занимаетесь? – спросил он.

– Джей, ты же видел демо? – спросил в ответ я.

– Ага, крутая штука.

– Чувак, это не просто круто. Это «мы круто отсюда сваливаем», вот о чем речь идет.

Джей только фыркнул в ответ. Он подумал, что я снова раздуваю из мухи слона – за четыре года нашего знакомства он видел такое уже десятки раз.

– Я совершенно серьезно, Джей.

Должно быть, он услышал уверенность в моем голосе и решил, что я не блефую, а потому закрыл за собой дверь.

Я выложил свои идеи.

– Нам надо выбираться отсюда. Вот наш план. Мы продолжим работать вместе и сможем делать невероятные игры, но сперва надо выбраться отсюда. Благодаря сайд-скроллингу мы сможем делать игры для PC – не хуже бестселлеров видеоигровых компаний. У нас уже есть идеальная команда: она здесь, в этой комнате. Нужно доработать технологию и начать делать собственные игры для PC – если мы справимся, они станут лучшими на рынке. Подумайте сами: нет ни одной игры, которая позволяла бы так двигаться, а рынок на пике! Мы можем это сделать. Мы обязаны.

Все меня услышали, и мои слова имели смысл. Даже Джей поверил: происходит что-то значительное.

– Вот что я думаю, – сказал он. – Сейчас надо идти к Nintendo, прямо к боссам, и договориться о портировании их игр на PC. Тогда у нас появятся серьезные деньги, и мы сможем вкладываться в другие проекты.

Это казалось очевидным шагом: я подумал о нем сразу же, пока голова пухла от идей. Теперь Джей сказал то же самое и подтвердил мое решение. Все согласились. Осталось только понять, как и когда претворять наши планы в жизнь. Мы продолжали работать на Softdisk, но с новой технологией ушли в режим скрытности. Мы просто все время работали и только иногда делали перерывы, чтобы поиграть в Super Mario Bros. 3, Lifeforce или The Legend of Zelda.

Кармак, Джей и Лейн нашли нам идеальный дом на берегу озера Кросс – большого рукотворного водоема, который служил пристанищем для шривпортских водных видов спорта. Теперь мы могли работать вне Softdisk хоть круглыми сутками, возникни такая необходимость. Оставалась только одна проблема: у нас не было компьютеров. В те времена мы жили на скромные зарплаты, а мне еще и приходилось платить алименты Келли и детям, так что я перебивался с хлеба на воду. Так что мы придумали «одалживать» PC у Softdisk. После шести вечера, когда наступал конец рабочего дня, мы оставались в офисе, меняли директории и работали над собственным проектом. Мы целую неделю работали сверхурочно, чтобы сделать демоверсию Super Mario Bros. 3 на PC с двумя уровнями. Мы даже записали оригинальную игру на видео, чтобы сверять каждый пиксель. По пятницам мы пригоняли свои машины и тихонько выносили компьютеры. Джей готовил нам еду на гриле, мы с Кармаком программировали, сидя в гостиной, а Том и Лейн работали с графикой и вражеским ИИ (тем, как враги принимали решения и действовали) на других компьютерах, которые в итоге пришлось купить. Новичок Адриан, который работал с нами в Gamer’s Edge, изначально не принадлежал к нашей стелс-команде[24]; мы еще не знали его так хорошо, как друг друга, и Том сказал, что сам справится с графикой для демо.

В команде царила восторженная атмосфера. Мы чувствовали, что надо спешить. Был шанс оказаться в нужное время в нужном месте. В последующие годы это стало нашей главной силой. Нет ничего веселее, чем делать игры с опытной командой, четким видением и знанием, что ты впереди всех конкурентов.

Когда мы закончили, Джей отправил нашу демку в Nintendo и предложил ей поручить нам полноценный порт. Через три недели мы получили отказ: Nintendo хотела сохранить свою интеллектуальную собственность на своих платформах. Это решение мы, конечно, прекрасно поняли, пусть оно и шло вразрез с нашими планами. К счастью, пока мы делали демо Super Mario Bros. 3, я разработал чудесный план Б. Я годами получал письма от геймеров еще с тех пор, как отправлял игры в журналы вроде inCider и Nibble, – часть приходила от людей, которые не могли нормально перепечатать мой код, но в иных мою работу хвалили. Однако после перехода в Softdisk я ушел в тень. На наших ежемесячных дискетах не было моего адреса. Так что я очень удивился, когда в Softdisk стали приходить письма от фанатов.

Когда пришло первое от человека по имени Скотт Мулльер, я повел себя так, будто это что-то очень значительное, и хвастался своим новым поклонником перед всеми. Конечно, я и в самом деле был польщен. Скотт «влюбился» в мою игру, говорил, что я очень талантлив, а он сам – мой «большой фанат». Разработчикам игр, особенно в восьмидесятых и ранних девяностых, редко доводилось общаться с фанатами, так что я испытывал благодарность по отношению к человеку, который не только поиграл в мою игру, но и оценил ее так высоко, что даже решил написать мне. Сквозь баррикады Softdisk письма пробирались невероятно редко – некоторые компании даже специально затрудняли доступ к своим программистам, опасаясь утечки талантов. После письма Скотта пришло еще несколько. В некоторых меня просили написать в ответ или даже позвонить. Я прикрепил их скотчем к стене у своего компьютера, но не особо о них думал: был слишком занят, чтобы отвечать.

Как раз в это время в журнале PC Games вышла статья о новой модели распространения игр, которая приносила неплохие деньги какому-то парню из Техаса по имени Скотт Миллер. В статье стоял его адрес: Мейфлауэр-драйв, Гарленд, Техас. У меня в голове что-то щелкнуло: кого я знал в Гарленде? Я долго ломал голову, а потом посмотрел на письма на стене. Все они пришли из Гарленда. Подпись на каждом стояла разная, но обратный адрес везде указывался одинаковый.

Что это за чертовщина? Кто слал мне все эти письма? И как я только раньше не заметил?

Я не понимал, в чем проблема этого чувака. Он просто фрик? Сталкер? Пранкер? Он издевался надо мной? Я мгновенно написал длинный злой ответ, но остыл, перечитал письма и увидел, что в них мне предлагают перезвонить и связаться с отправителем. Странно, конечно, но этот тип явно не без причины вел себя как сумасшедший. Так что в конверт с первым, злобным письмом я вложил еще одно, где написал, что его странный метод завязать знакомство меня заинтриговал. Я дал ему свой внутренний номер Softdisk.

Скоро он со мной связался.

– О боже, ну НАКОНЕЦ-ТО! Джон Ромеро! – сказал он, стоило мне снять трубку.

– Кто это?

– Скотт Миллер. Нам совершенно необходимо работать вместе.

Я уже собрался процитировать наиболее злые места моего первого письма, но остановился на менее вызывающем:

– Чувак, что это за бред с письмами? Все эти разные имена? Невероятно. Ты можешь…

– Забей на письма. Мне пришлось так писать, чтобы они до тебя дошли. С программистами трудно связаться, но это уже не важно. О чем нам действительно нужно поговорить, так это о том, чтобы ты делал для меня игры.

Он сбавил обороты, и мы наконец поладили.

Скотт рассказал мне о себе: в основном о своей новой компании Apogee и о том, как он решил проблему дистрибуции компьютерных игр (а она стояла перед всеми независимыми стартапами) при помощи дискет и BBS.

Он, конечно, не совсем так это объяснял, но идея заключалась вот в чем. Осенью 1990 года еще не существовало Steam, Epic Games Store или App Store. Всем, кто хотел получать новейшие игры, приходилось заказывать их по почте. Если повезло жить в городе, где есть маленькие магазины вроде Electronics Boutique, Computer Land, Egghead или Software Etc., идти туда. В крупных городах геймеры направлялись в большие компьютерные магазины вроде CompUSA или Babbage’s, искали отдел с играми и покупали там то, что сегодня называют коробочными изданиями. Менеджеры торговых точек раскладывали игры по жанрам – и таким образом сортировали по жанрам саму индустрию. Идея онлайн-скачивания еще только зарождалась на BBS, но уже набирала популярность.

Скотт модифицировал модель условно-бесплатного программного обеспечения: когда разработчики дают бесплатный доступ к своим играм или приложениям и надеются, что пользователи оценят их труд и заплатят им добровольно. Скотт начал писать игры еще подростком: в основном текстовые квесты и приключения, – но вместо того чтобы отдавать бесплатно всю игру, он постил на досках объявлений и в группах Usenet ее демо. Идея состояла в том, чтобы заманить пользователя и заставить его заплатить за полную версию. В конце бесплатного пробника игра выдавала экран с адресом Скотта и инструкцией по покупке оставшихся частей.

Он сказал, что зарабатывает целое состояние – тысячи долларов в неделю – на игре-рогалике под названием Kroz: она упоминалась в той статье PC Games. Он бесплатно раздавал первый эпизод игры, Kingdom of Kroz, и желающие пройти всю трилогию платили ему за второй и третий: Caverns of Kroz и Dungeons of Kroz. Он даже послал первый эпизод в Softdisk, и тот вышел на Big Blue Disk #20 – еще до того, как я начал работать в компании.

Как оказалось, он писал мне все эти письма, потому что хотел, чтобы я написал для Apogee клон Pyramids of Egypt.

– Эта игра идеально подходит для условно-бесплатной модели и будет расходиться как горячие пирожки.

– Мы не сможем так сделать. Права на Pyramids принадлежат Softdisk, Скотт.

Однако я понял, как здесь может пригодиться наша секретная технология, и перешел в нападение.

– На самом деле забудь про Pyramids, потому что у нас есть кое-что получше. Ты себе даже не представляешь, насколько крутую игру мы сейчас готовим, – сказал я ему. – Pyramids ей и в подметки не годится. Я пришлю тебе образец – ты никогда не видел ничего подобного на PC.

– Значит, я хочу ее продавать.


Мне нравилось услышанное. Пусть Nintendo и отказалась от нашего предложения портировать Super Mario Bros. 3 на PC, у нас все еще имелось потенциальное решение проблем, обещавшее вывести нас на новый уровень. Если Скотт греб деньги лопатой, то и мы сможем. В Softdisk мы все сидели на окладе, и как бы хорошо ни продавались наши игры, мы все равно получали только свои зарплаты, и тысячами долларов в неделю там и не пахло. Я рассказал Кармаку о Скотте Миллере еще на прошлой неделе, когда разгадал тайну фанатских писем, и он знал, что я дал Скотту наш номер. После звонка я вернулся в офис Gamer’s Edge и поделился с Джоном новостями. Он вроде бы заинтересовался, но в целом отнесся скептически. Я же пришел в восторг и немедленно отослал Скотту демо. Он впечатлился нашей работой: сразу все понял, осознал потенциал и немедленно перезвонил:

– Ребята, сделайте мне новую игру с этой технологией.

Сделать игру для Скотта – вот та возможность, которую мы искали. Кармак совершил прорыв благодаря несчетным часам, проведенным им в офисе после основной работы в Softdisc. Я считал эту технологию и планы обогатиться с ее использованием за наше коллективное достояние. Кармак и Том трудились в свое свободное время – почти до рассвета! – чтобы сделать демо Dangerous Dave, а я знал, что сайд-скроллинг изменит правила игры задолго до того, как основал Gamer’s Edge. Все собралось воедино в Softdisk, но в наше личное время. И как бы мы ни рвались вперед, с девяти до пяти мы все еще занимались Slordax. Мне казалось, что использовать инновационный горизонтальный скроллинг для релиза Gamer’s Edge значило бы упустить великолепную возможность. Бизнес-модель компании не была заточена под распространение и получение дохода от кассовых революционных игр, которые мы могли бы теперь делать.

Вопрос стоял ребром: мы уходим или остаемся? В конце концов мы сделали и то и другое: днем работали на Softdisk, а по ночам строили собственное будущее. Новой компании требовалось имя. Нашу пати в D&D мы в шутку прозвали In Demand («Массовый спрос») – мы были никому не нужными наемниками третьего уровня, но аббревиатура IDF (Ideas From the Deep) и прозвище ID от In Demand к нам будто прилипли. Том предложил id («ид») – фрейдистский термин, означающий бессознательную часть психики, управляемую инстинктами. Мы надеялись, что игроки смогут «подключиться» к нашим играм на том же уровне. К id мы решили добавить Software. В принципе, можно было использовать Entertainment, Studios или Games, и все это звучало бы интереснее, чем Software, но в те времена большинство компаний назывались именно так. Я часто слышу, что люди произносят id как «ай ди», но это неправильно. Нужно говорить «ид», рифмуется с «вид».

После демо Super Mario Bros. 3 мы решили расстаться с Лейном. PC ему не подходил, а значит, он не подходил к нашей PC-компании. Он должен был уйти. К тому же Лейн не играл с нами в D&D.

В конце концов Скотт предложил нам сделку с такими условиями: наша команда будет получать 45 % авторских отчислений с каждой проданной копии. Чтобы закрепить сделку, я попросил у Скотта две тысячи долларов авансом.

Забрав с почты чек, мы убедились, что все всерьез. Две тысячи – это по шестьсот шестьдесят шесть баксов на человека. Мы бы сделали игру для Скотта и без них, но аванс означал, что Скотт верит в нас. Мы подсчитали, сколько примерно получим, если игра будет хорошо продаваться. Получилось бы полностью переключиться на собственные проекты, если прибыль хотя бы вдвое превысила нашу арендную плату. Но пока что мы продолжали работать над Slordax для Softdisk.


Для модели Apogee (первая часть бесплатно, а если игрокам понравилось, они покупают следующие две) было критически важно иметь три игры, так что мы собрались на короткую встречу, чтобы составить план.

– Окей, есть у кого-нибудь идеи для трилогии? – спросил я.

Кармак ответил:

– Как насчет гениального ребенка, который спасает мир, пока родители не видят?

Тому Холлу понравилось – он сказал, что вернется через десять минут, и убежал к своему Apple IIgs. В программе AppleWorks он быстро набрал три параграфа про Билли Блейза: восьмилетнего гения в шлеме для американского футбола, который построил ракету и улетел на Марс. Через пятнадцать минут Том вернулся и зачитал нам первый параграф о «защитнике справедливости» голосом Уолтера Уинчелла. Кармак аплодировал, мне тоже понравилось. Вышла квинтэссенция всех интересов Тома: юмор, основанный на игре слов (иногда безвкусный, иногда тонкий), любовь к научной фантастике, детская непосредственность, а также все его широкие познания об играх. Прорабатывая идею дальше, Том придумал дизайн секретного уровня и другие пасхалки вроде висящих повсюду вывесок, написанных Стандартным галактическим алфавитом – футуристичной зашифрованной латиницей. Любознательные игроки могли даже расшифровать алфавит и перевести знаки[25].

Игру назвали Commander Keen in Invasion of the Vorticons. Название и сама идея игры пришли из ниоткуда, как по заказу. Том и по сей день остается таким же. Я не знаю никого настолько же креативного, как он: подкинь ему идею, сходи за кофе, а когда вернешься, у него уже будет готова целая вселенная. Позже Том рассказал мне, что это название вдохновили старые серии фильмов вроде Buck Rogers in the 25th Century и Flash Gordon and the Planet of Death.

Мы очень торопились закончить игру до Рождества. Я и Кармак проводили вместе по шестнадцать часов в день, подгоняя и вдохновляя друг друга. Сперва восемь часов сидели над Slordax, затем – еще восемь над Commander Keen. Том не отставал. Адриан еще не стал частью id Software, так что работал только над Slordax. Том же делал всю графику для первой трилогии Keen, а Адриан присоединился только к концу разработки, чтобы сделать несколько тайлов графики и врага Вортининдзя из второго и третьего эпизодов.

Когда Адриан уходил из офиса в конце дня, приходил Том, и мы начинали работать над Keen. Я продолжал писать инструменты и другие элементы игры вроде карты мира, системы меню, секретного транспорта в виде Лох-Несского чудовища и тому подобных штук. Джон программировал ИИ врагов, а мы с Томом проектировали уровни игры. Том планировал строить вселенную дальше, не останавливаясь на трилогии: он уже придумал для нее целые инопланетные расы и множество созданий с собственными историями.

В каждую игру серии Keen мы включили по шестнадцать уровней, так что в сумме сделали сорок восемь. Нам нравилось их создавать: мы ощущали, что творим захватывающее, удивляющее и притягивающее интерес игрока приключение – ничего подобного прежде не испытывали. Мы спрятали повсюду секреты и постарались сбалансировать игру так, чтобы сделать ее не совсем простой, но и не слишком сложной.

Перед каждыми выходными Скотт присылал нам чеки по сто долларов с надписью: «На пиццу». Мы снова работали по убийственному графику с десяти утра до двух ночи. Сейчас я понимаю, что это звучит безумно – а то, что мы делали это добровольно, кажется еще безумнее, – но тогда нам даже не казалось, что это работа. Мы гнались за величием и бежали так быстро, как могли. Мы знали, что кто-то обязательно опередит всех, и нам хотелось успеть первыми.

Slordax для Gamer’s Edge была закончена 31 октября, и уже на следующий день стартовала работа над следующим проектом. Мы решили, что сделаем экшен-игру про ниндзя, и назвали ее Shadow Knights. Для нее мы использовали технику сайд-скроллинга из Keen, так что она стала первой игрой Gamer’s Edge с горизонтальной прокруткой. Так работать над Keen по вечерам стало гораздо проще.

Хотя мы превозмогали себя и работали круглыми сутками, я все равно иногда останавливался поболтать с женщиной по имени Бет МакКолл, которая работала на линии выпуска продукции и упаковывала дискеты в конверты, чтобы разослать их подписчикам Softdisk. Легкая в общении и спокойная, она обладала сильным южным акцентом и приятным смехом. Когда мы пересекались, Бет всегда спрашивала, над чем мы работаем. Я как человек, проведший всю жизнь за компьютером, пускался в рассуждения о технических нюансах, но когда понимал, что говорю сам с собой, рассказывал ей о деталях геймплея.

– Я не играю в игры, – сказала она как-то раз и закатила глаза в ожидании моей реакции.

– Все играют, – ответил я. – Просто, может быть, не для всех еще есть игры.

Я искренне верил в то, что сказал. Я достаточно долго варился в индустрии, чтобы знать, насколько различаются уже существующие игры, и знал, что многое еще предстоит сделать.

– Может, и так, – сказала она, но я знал, что она говорит так из вежливости, а не потому что действительно надеется найти свою идеальную игру.

Мне нравилось разговаривать с Бет, и я решил позвать ее на свидание. Она уже знала, что я предан работе и хочу развиваться как программист, поскольку своими глазами видела, как много мы трудимся. Но я не переживал, что это станет проблемой, и продолжал жить по убийственному графику.

12 декабря мы закончили работу над трилогией Commander Keen. Пока остальные отсыпались, я отнес дискету на почту и отправил Скотту. Письмо пришло через два дня, и в тот же день Apogee выпустила первый бесплатный эпизод Marooned on Mars. Скотт выложил его на популярную среди геймеров BBS Дэна Линтона – Software Creations из Клинтона, штат Массачусетс. Дэн сделал для игры большой текстовый ASCII-баннер с надписью Commander Keen, который видели все вошедшие в систему. Пользователи могли купить оставшиеся два эпизода The Earth Exploded и Keen Must Die! за тридцать долларов.

Отклик пришел мгновенно, и какой это был отклик! За первый месяц Apogee заработала двадцать пять тысяч долларов, большую часть благодаря Commander Keen, и все это без какой-либо рекламы. Обратная связь от игроков радовала не меньше. Когда журналисты будут писать некрологи для команды id Software, DOOM и Quake упомянут в первом же параграфе вместе с другими шутерами от первого лица, а Commander Keen окажется разве что сноской, беглым упоминанием в остальном нашем портфолио. Но если почитать обзоры Commander Keen: Invasion of the Vorticons, то можно заметить, что критики полюбили ее не меньше DOOM. Нам пели дифирамбы отовсюду: по словам PC Magazine, игра дарила «те же ощущения, что и Nintendo» и это был «грандиозный успех», а PC Computing посчитал, что к задающему стандарт качеству Commander Keen слишком легко привыкнуть. Commander Keen стала революционной игрой с дизайном, работающим на невиданных прежде в PC-программировании технологиях. Мы собирались всех поразить и преуспели.

15 января 1991 года пришел наш первый чек на десять тысяч пятьсот долларов – больше, чем установленный нижний порог «вдвое больше арендной платы». Никто из нас прежде не видел чека на такую сумму, так что мы передавали его друг другу и рассматривали. Мы, наконец, справились – по крайней мере, частично. Я пошел к Элу Вековиусу и сказал ему, что я, Том и Кармак уходим и забираем Адриана с собой.

– Я понимаю, ситуация не идеальная, – сказал я. – И я очень вам за все благодарен, но модель Softdisk нам не подходит.

Эл снова меня удивил. Он утверждал, что можно что-то придумать. Должен сказать, у меня камень с души свалился: Том опасался, что Softdisk нас засудит. Я пытался успокоить его логически:

– И что они у нас отсудят? Денег-то у нас нет! Что у тебя отбирать, Том, твой диван с торчащими пружинами?!

Однако Эл хотел сотрудничать, а не сутяжничать:

– Давайте так: мы создадим вашу компанию вместе. Станем партнерами: мне будет принадлежать часть, а вам все остальное. Я буду решать бизнес-вопросы, а вы – заниматься чем хотите.

На первый взгляд звучало неплохо. Никаких проблем с законом, не нужно разбираться с проблемами бизнеса, и мы могли продолжать делать условно-бесплатные игры – получалось гораздо выгоднее и оставляло больше свободы, чем модель подписок Softdisk.

Пока мы соображали, Элу пришлось думать на ходу. Он решил перевести некоторых разработчиков с дойной коровы Big Blue Disk на наши места в Gamer’s Edge, потому что других PC-программистов в компании не было. Мы бы их обучили, а затем смогли бы уделять все время играм нашей с Элом новой компании. План вышел прекрасный, и мы уже всерьез его рассматривали, но Эл переживал.

– Мне придется собрать встречу с другими редакторами. Об этом узнают все, – говорил он.

На следующий день сделка отменилась. Его сотрудники пригрозили уйти – с их точки зрения, Эл предлагал нам награду за то, что мы разрушали компанию, используя Softdisk ради собственных карьер. А им тем временем просто прибавилось бы работы.

– Я не смогу. Они сказали, что все уйдут, и тогда мне конец.

В итоге после переговоров мы сошлись на том, что весь следующий год будем делать для Softdisk по игре раз в два месяца, пока их новая команда Gamer’s Edge изучает наш код и инструменты. Эл пообещал нам по пять тысяч долларов за игру.

Мы быстро приняли это предложение. В Шривпорте мы тратили на жизнь примерно по четыреста баксов в месяц, так что доходы от Keen решали все возможные проблемы с деньгами. Нам бы все равно пришлось кодить круглые сутки, но в конце концов мы бы ни перед кем не отчитывались. В Apogee уже ждали нашего следующего проекта.

Перед тем, как покончить с эрой Softdisk, я хочу проговорить вот что. Об этом периоде много написано: наше время в компании, прорыв Кармака с горизонтальным скроллингом, создание Commander Keen. Большая часть совпадает с моей версией событий. Однако я видел много пересказов, где сильно переоценивают наши креативные конфликты и личную несовместимость. Я понимаю, что это драматический прием. Его используют, чтобы добавить в историю напряжения, но поначалу мы действовали как единый организм. В первые годы никто из нас не назвал бы Джона Кармака нелюдимым и асоциальным. Да, он был гением с нечеловеческой рабочей этикой, но при этом оставался обычным парнем, таким же как я, и никто не провел с ним времени больше меня. Что касается отношений среди остальной команды – я, конечно, не могу говорить за всех, но мы настолько хорошо сработались, понимали друг друга и лучились оптимизмом, насколько вообще возможно. У нас получилась команда мечты из мотивированных и талантливых игровых разработчиков. Однажды я читал статью, где писали, что Адриан Кармак от всей души ненавидел Тома Холла. Ложь и провокация.

Как я уже упоминал, никто из нас не курил, не пил запоем и не принимал наркотики; думаю, это само по себе говорит о том, как мы были сосредоточены. Однажды в канун нового 1990 года кое-кто из команды дал лишка с алкоголем, и Кармак сказал знаменитую фразу: «Я теряю контроль над своими способностями». Обычно он не разговаривал как компьютер, но, видимо, начинал, когда напивался. Думаю, никому бы не понравилось, если бы кто-то закурил косяк или начал употреблять крепкий алкоголь. Мы кайфовали от игр и программирования, и на этом все.

Еще я читал, что мне не нравился Эл Вековиус. Как раз наоборот – мне, как и всем нам, Эл казался отличным парнем. Мы были очень рады работать в Softdisk. Само высказывание приписывают Джону Кармаку, и Кармак от него открещивается. Как я могу плохо относиться к человеку, который дал мне возможность изучить PC? Он делал для нас только хорошее. Никто из нас не держит на Эла зла – по крайней мере, насколько мне известно. Я считаю его важной фигурой как в моей жизни, так и в истории видеоигр. Он оказывал неоценимую помощь.

## Эпизод третий. Релиз

### 1. Стартап загружается…

1 февраля 1991 года компания id Software была основана официально. Забрав диски и бумбокс из офиса Softdisk, мы с Джоном и Адрианом заселились в дом у озера по адресу Саут-Лейкшор-драйв, 7450. Крупное здание площадью более двухсот пятидесяти квадратных метров располагалось на участке в пол-акра и граничило с озером Кросс. Помимо обычных помещений, в нем были две большие комнаты для проведения досуга. Мы превратили одну из них в кабинет. Джей, все еще в основном работавший в Softdisk, разместил свой письменный стол у одной из стен большой комнаты, поэтому мы с Кармаками решили расположиться напротив – друг рядом с другом, чтобы общаться и с удобством обмениваться дискетами. В то время такая близость имела значение. У нас не было никакой системы контроля версий в облаке или на сервере, потому что тогда не существовало ни облака, ни сервера. Все хранилось на 3,5-дюймовых дискетах, которые передавались туда-сюда.

Бросив нашу старую офисную мебель, мы отправились в Sam’s Club, где купили три коричневых складных стола за сорок долларов, чтобы собрать их в большой единый. Следующими в списке покупок значились компьютеры. К счастью, Apogee уже прислала нам чек, солидную часть которого мы планировали потратить. Мы купили такие же компьютеры, что и в Softdisk: три 386 DX/33 и пять мониторов. Два монитора нам с Джоном: цветной 14-дюймовый VGA-экран для игр и 12-дюймовый янтарный монохромник для отладки, плюс 14-дюймовый VGA для Адриана. Том еще работал в Softdisk, но собирался присоединиться к нам через несколько месяцев. Его компьютером и мебелью мы решили заняться позже.

Расписание Softdisk было удобным, поэтому мы утвердили такой же график: с десяти утра и пока не закончим. Каждое утро Джей уходил на работу в Softdisk, а я вместе с Адрианом отправлялся в дом у озера. Команда чувствовала себя прекрасно. Ощущение труда на самих себя и отсутствие необходимости ездить в Softdisk буквально переполняло энергией – пусть фактически это была просто отработка контракта для компании. Теперь мы занимались нашим будущим. Первоначальной целью стояло выполнение соглашения, согласно которому мы должны были создавать по одной игре для Gamer’s Edge раз в два месяца. Во второй половине года планировалось перейти ко второй трилогии Commander Keen.

Мы не относились к корпоративному типу работников, но специфика компании довольно быстро вынудила нас стать таковыми. Обсуждались роли, которые должны были взять на себя участники команды. Конечно, формально титулы ничего не значили, но это была необходимая часть формирования нашей компании. Мы решили, что Кармак станет президентом, Том секретарем, Адриан вице-президентом, а я казначеем. Внутри компании мы не назначали себе никаких титулов типа CEO, CCO и им подобные. Мы только сформировались.

Вскоре после основания id Software у меня возникли первые серьезные разногласия с Кармаком. Речь шла о долях в компании. Первоначальные сотрудники id в лице меня, Джона и Тома Холла получили по 25 % акций. Адриан получил 15 %, а работавший днем на Softdisk и по вечерам на нас Джей, который вел чековую книжку, начислял зарплаты и оплачивал счета, – 10 %. Несмотря на информацию из других источников, Адриан всегда охотно погружался в любой наш проект, и если его и раздражала работа над Commander Keen или любой более ранней игрой, то он точно этого никак не демонстрировал. На самом деле он вкалывал как проклятый, хотя его доля в id оказалась меньше нашей. Меня настолько поразил его талант и профессионализм, что я предложил Кармаку сделать его полноправным партнером. Кармак сразу же сказал «нет». Я продолжал настаивать. Мы оба активно содействовали обмену знаниями и отказу от патентования технологий, но когда дело доходило до обмена плодами нашего коллективного труда, Джон становился собственником. Вспоминая этот эпизод, я думаю, что упертость Джона была вызвана неопытностью – он не понимал, что условия долевого участия часто пересматриваются по мере развития стартапа. Я продолжал давить. Невозможно было оперативно создавать игры для Gamer’s Edge, не выполняй Адриан свои обязанности быстро и качественно. В итоге моя взяла. Каждый из нас четверых получил по 22,5 % компании. Я считал это решение справедливым.

Первый год обещал быть напряженным, поскольку от нас требовалось выполнить обязательства не только перед Softdisk, но и перед Apogee. Дебютной игрой стала Dangerous Dave in the Haunted Mansion в январе-феврале, за ней последовала головоломка Rescue Rover, в которой похищающие собак роботы ловят дворнягу по имени Ровер, а геймерам нужно перемещаться по лабиринту, чтобы добраться до песика и помочь ему сбежать. Мы выполнили наши обязательства перед Softdisk до 30 апреля: я сделал сиквел своей же игры 1988 года, а Rescue Rover занимался Том Холл. Чтобы закончить все вовремя и отправить в продажу, пришлось трудиться в поте лица. Мы отвечали не только за дизайн и разработку, но еще и за поиск ошибок, глюков и багов, а также за оценку работоспособности продукта на различных устройствах. Сегодня у большинства игровых компаний имеется собственный отдел контроля качества. В id мы лично тестировали наши продукты, прежде чем отправлять их в релиз. Так я проверял Кармака, а он – меня. Поиск ошибок в коде коллеги напоминал своего рода спорт, поэтому мы усердно трудились над тем, чтобы наша работа оказалась багонепробиваемой. Если обнаруживалась ошибка, ее немедленно исправляли, потому что мы не верили в создание нового кода на шатком фундаменте. Что касается геймплея, то мы не знали, как аудитория относится к проектам Softdisk, поэтому полагались на собственное мнение. Softdisk можно сравнить с вакуумом, и в то время игровую прессу не особо интересовали небольшие релизы.

Помимо Gamer’s Edge, наша команда подготовила для Softdisk еще четыре игры: Catacomb 2, Double Catacomb, Double Dangerous Dave и Dark Designs III. Мы с Кармаком устроили соревнование по программированию, чтобы выяснить, кто раньше сможет преобразовать Catacomb и Dangerous Dave, наши тайтлы в высоком разрешении для Apple II, в удвоенное высокое разрешение. Победил Кармак.


В апреле 1991 года мы впервые серьезно занялись дизайном и разработкой 3D-игр. Это был важный поворотный момент для нас и всей индустрии[26]. В то время уже существовало несколько подобных, например Deep Space: Operation Copernicus (1987) от Пола Нейрата и Неда Лернера и Archipelagos (1989) от Astral Software – пусть и интересные, но все же медленные и скудно выглядящие игры, потому что разработчики жертвовали деталями ради скорости. В Archipelagos не хватало графических деталей, а Deep Space ограничивала обзор небольшим окошком. Никто не смог выйти за эти рамки. Игры получались либо недостаточно детализированными, либо медленными, либо и то и другое сразу, из-за чего не удавалось погрузиться в процесс. Подобные продукты все еще могли заинтересовать геймеров, да и пресса вроде как эти проекты похвалила, но ощущалась нехватка скорости. Мы понимали, что быстрое 3D – это следующий рубеж после горизонтальной плавной прокрутки.

До этого момента команда в основном изучала 3D. В начале 1991 года Кармак написал 3D-демо вращающегося куба, а затем создал 2D-масштабируемый логотип Gamer’s Edge для Dangerous Dave in the Haunted Mansion. Но и я, и Кармак хотели более сложного вызова с технической точки зрения, и 3D давало такую задачу, но нами двигал не только технический интерес. Создание более реалистичных перспектив и глубины резкости не просто выглядит лучше. Мы надеялись, что если добавить к этому хороший дизайн, то геймеры получат долгожданный захватывающий опыт.

Так в апреле началась разработка Hovertank One, спасательной миссии в преддверии апокалипсиса, в которой игроки управляют танком на воздушной подушке, уничтожают врагов и спасают выживших. Hovertank One стала нашей первой вылазкой в новое измерение (в буквальном смысле) графического программирования и гейм-дизайна. Именно здесь берет начало подход Кармака к трехмерной графике. Рендеринг объектов с глубиной резкости требовал совершенно иных математических вычислений, производимых на высокой скорости на компьютерах в 1991 году без использования математического процессора или чипа (с плавающей запятой). Так вышло, что Джону не хватило школьного образования, чтобы найти решение проблемы. В итоге, прежде чем мы занялись разработкой Hovertank One, Кармак купил несколько книг и решил самостоятельно изучить тригонометрию и математику более высокого уровня, что было необходимо для понимания стоящей перед ним задачи. Права на ошибку нет: если новая математика и графика понизят частоту кадров, то про игру быстро забудут, потому что никто не захочет играть в медленный экшен. Кармак разработал несколько методов оптимизации рендеринга и алгоритм проекции на стены, чтобы определить, как отрисовывать экран в виде вертикальных полос вперемешку с двухмерными изображениями персонажей – ключ к созданию иллюзии трехмерности на двухмерном экране.

Пока Кармак корпел над движком, я занимался всеми необходимыми команде инструментами для разработки и взаимодействия с этим движком. Подобные инструменты всегда будут считаться наименее привлекательным способом работы, но с ними процесс может стать куда проще, а если их еще и тонко настроить, процесс превратится в интересное времяпрепровождение.

Сначала я сосредоточился на обновлении TED, редактора тайлов Tile EDitor. Идея TED возникла из моего редактора тайлов, сделанного для Dangerous Dave в 1988 году. Вместо того чтобы тратить массу времени на создание уровней вручную или размещать на экране текст вместо графики (у нас уже был такой опыт на Apple II), я использовал редактор Dangerous Dave для создания уровней. Во время нашей первой встречи Кармака впечатлил мой редактор, и мы с Джоном поняли, что нашим будущим проектам нужно что-то похожее. Поэтому я постоянно улучшал TED в течение шести месяцев, начиная со Slordax, постепенно переходя от TED 1.0 к 5.0. В каждой версии появлялось все больше функций – копирование тайловых блоков[27], больше информационных плоскостей, запуск игр, вывод карт и так далее. В итоге TED использовался для создания тридцати трех игр – не только собственных разработок id и прочих проектов Gamer’s Edge, но и для создания Corridor 7: Alien Invasion, Rise of the Triad и многих других. Он даже использовался в демке Dangerous Dave in “Copyright Infringement”. TED специально создавался для использования как в 2D-играх, так и для простых трехмерных проектов. Он поддерживал несколько графических режимов: CGA (4 цвета), EGA (16 цветов) и VGA (256 цветов). По тем временам это был инновационный инструмент, и нам с Томом нравилось с ним работать. Кроме TED я сделал звуковой редактор MUSE (MUsic Sound Editor) и IGRAB – инструмент, который упаковывал все необходимые для проекта ресурсы в единый файл данных. Отличные игры делаются с помощью отличных инструментов. Я считаю, что таким вещам нужно уделять как можно больше внимания.

Как и Кармак, мы с Томом открывали для себя новое измерение, но с точки зрения дизайна. Это сейчас 3D воспринимается как должное, но в те годы трехмерность требовала от нас переосмысления геймплейного пространства возможностей[28]. Пересматривалось все: от управления и искусственного интеллекта до тактики и стратегии игрока. Такой дизайн постигался нами за счет максимального погружения в процесс. Перемещаясь по трехмерному пространству, мы гадали, что здесь можно сделать, и задавали себе иные вопросы – так бы поступил любой гейм-дизайнер. Что захочет сделать игрок? Как мы его удивим и какие сложности для него создадим? Как при этом не испортить оптимизацию рендеринга Кармака? Погрузившись в новое измерение, мы учились новому и работали над уровнями для Hovertank One одновременно.

Hovertank One удалось выпустить к дедлайну 31 мая 1991 года благодаря бесчисленным часам, проведенным Кармаком за программированием. При этом сами уровни вышли несложными. Джон знал, что справится, и не отвлекался ни на что, пока не закончил. Эти два месяца, в течение которых мы писали наш первый 3D-движок и игру, оказались крайне напряженными. Даже при том, что продукт в итоге выпускала Softdisk, мы все равно гордились проделанной работой. Неважно, кто будет его продавать: нам хотелось выложиться по максимуму.

Релиз Hovertank One сильно расширил границы PC-гейминга и ознаменовал наши первые попытки создать шутер от первого лица. В ней можно было заметить первые нотки черного юмора, отражающие стиль id – геймер мог переехать или застрелить людей, которых приказано спасти. Несмотря на все инновации, игра по большей части рассматривается как знак грядущих великих свершений.

Оглядываясь назад, я вижу множество веских причин для более низкого статуса Hovertank One в пантеоне id. Во-первых, ее выпустила компания Softdisk для Gamer’s Edge, поэтому проекта не коснулся вирусный потенциал наших условно-бесплатных игр или плюсы розничного распространения. Во-вторых, она уступала танковой классике 1980 года Battlezone от Atari. Объективно говоря, ее нельзя назвать отличной. Орудие танка не идет ни в какое сравнение с теми крутыми и действительно захватывающими пушками, которые мы сделали в других играх. Любая уникальная технология хороша лишь настолько, насколько хорош дизайн, в котором она задействована. Технологии Кармака станут лучше. Как и мой дизайн.

В финансовом плане у новорожденной id Software дела шли просто отлично. Помимо пяти тысяч долларов, которые переводила Softdisk за каждую сделанную игру, мы также ежемесячно получали деньги от Apogee. Покупалось только то, что требовалось каждому для жизни. Никаких лишних трат – все остальные деньги откладывались. Размер поступлений увеличивался ежемесячно, и уже к январю 1992 года он достиг пятидесяти тысяч долларов в месяц. Двое из нас выросли за чертой бедности. Другие двое – в семьях среднего класса. Как ни посмотри, это шокирующие суммы. Деньги приходилось беречь, ведь однажды поступления могли закончиться – и никто не знал, когда именно это произойдет.

После Hovertank One мы снова взялись за работу над новыми частями Commander Keen. План Тома Холла относительно приключений Кина напоминает подход Джорджа Лукаса к «Звездным войнам» – выпуск трилогии трилогий. Требовалось создать еще три эпизода, чтобы Apogee выпустила их к Рождеству 1991 года. Команда хотела внедрить в игры усовершенствования нового поколения, например, отображение Кина с наклонной перспективы, а не только сбоку. Для реализации такого непростого решения потребовалось бы переосмыслить работу с тайлами и дизайном уровней в целом. В самой свежей версии движка должен существенно улучшиться способ использования EGA-памяти для отрисовки экрана, что позволит сделать игру быстрее. Обсуждая планы, мы с Джоном начали думать над тем, как эффективно закончить разработку нового триплета приключений Кина – эпизодов с четвертого по шестой. Они сформируют трилогию под названием Commander Keen in Goodbye, Galaxy.

Мы были очень рады начать работу над этими играми. На тот момент Кармак знал уже практически все о видеокартах – съемных платах, используемых для вывода изображения на экран. Новая версия движка стала куда быстрее, потому что перемещала доступную для просмотра отображаемую область по всему пространству EGA-памяти, отрисовывая новые тайлы только по краям движущейся картинки. Этот метод оказался куда сложнее, чем те решения, которые мы использовали в первой трилогии.

Улучшенные технологии и большие амбиции уже были в нашем распоряжении, а теперь требовалась срочная доработка, чтобы закончить все к праздничному сезону. Поэтому мы решили убить двух зайцев одним выстрелом: сделать один эпизод в виде игры Keen Dreams для Softdisk, что позволило команде поэкспериментировать и подготовиться к созданию нового триплета Commander Keen.

Commander Keen in Keen Dreams целиком состояла из добродушных приколов, шутеек и отсылок к грехам телевидения, поскольку наш восьмилетний герой превращает врагов в цветы и сражается со зловещим королем-картошкой Бубусом Тубером, который похищает детей с помощью машины сновидений. По мере того как мы все глубже и глубже погружались в разработку Keen Dreams и готовились к Goodbye, Galaxy, я и Джон делились друг с другом созданным нами кодом – его мы стали называть «движком» Commander Keen. Я не припомню, чтобы в те времена кто-либо говорил об игровых движках. Отчасти это было связано с тем, что в течение многих лет видеоигры делались программистами-одиночками. Кармак, Том и я работали в одиночку, создавая код для всех аспектов будущего цифрового продукта. В итоге у каждого из них имелся особый код, заставляющий все элементы работать вместе, но специального названия для такого явления никто не вводил. Когда мы начали создавать игры коллективно, появился смысл в системном подходе к разработке и набору инструментов. Чтобы не изобретать велосипед раз за разом, требовалось что-то такое, что подошло бы для использования на постоянной основе и планомерного улучшения впоследствии. Наверное, такую штуку можно было назвать «мозгом Кина», «сердцем Кина» или «процессором Кина», но с Кармаком нас объединяло другое: любовь к автомобилям. Двигатель – это то, что дает машинам необходимые для работы силы. Именно так мы и представляли себе движок Commander Keen – многослойную программу, бравшую на себя роль центрального ядра, с помощью которого мы могли сделать любую двухмерную игру.

Этот движок задумывался как устройство для запуска различных эпизодов, каждый из который обладал своими правилами, графикой, музыкой и персонажами, но неизменными основными внутренними функциями вроде вывода графики на экран и воспроизведения звуков. При этом не существовало никаких причин ограничивать движок одной лишь Commander Keen. Будучи де-факто ответственным за бизнес-стратегию в id и не забывая о своем опыте работы в Origin Systems и Inside Out Software, я постоянно искал новые источники дохода. Когда мы закончили работу над Keen Dreams на готовом движке, я начал думать, где еще получится применить эту штуку. Может, показать наш движок другим игровым компаниям? Они могут лицензировать его, чтобы сэкономить время разработки. В теории они смогут делать игры, по качеству не уступающие нашим.

Если что-то приносило пользу команде, значит, про это нужно рассказать и другим. Всего лишь устроить демонстрацию. Я подумал, что было бы неплохо провести что-то вроде летнего семинара в доме у озера, где и продемонстрировать движок в деле. Так мы поможем другим разработчикам и подтвердим правильность нашей концепции. Я позвонил Скотту Миллеру в Apogee, потому что все очень уважали его вклад в общее дело. Он идеальный партнер: будучи издателем, Скотт знал огромное количество разработчиков. Мы сделали анонс и запланировали презентацию новой части Commander Keen и движка в целом с демонстрацией его возможностей.

Дом у озера заполонили великие программисты и другие техноманьяки. Приехал и сам Скотт, и Джордж Бруссард, который позже поможет основать 3D Realms и сделать Duke Nukem 3D. Пришли и девелоперы, сотрудничающие с Apogee, в том числе Фрэнк Мэддин, Тодд Реплогл и Джим Норвуд. Также к нам заглянули Кен Рогоуэй и Дэйв Фаркуарсон – сотрудники Epyx, известной компании, выпустившей множество игр в восьмидесятых. Мы начали показывать движок и отвечать на вопросы, но я знал, что лучшим решением будет сделать новый продукт прямо у них на глазах.

Мы создали закос под Pac-Man, который, разумеется, назвали Wac-Man[29]. Адриан насколько часов рисовал призраков, точки и другие элементы дизайна на своем компьютере, пока Том делал уровни и звуки, а Кармак пытался поспеть за ними, набирая нужный код. Ну а я выполнял роль церемониймейстера – единственного члена команды, кто чувствовал себя вольготно и мог обсудить с гостями что угодно, хоть движок, хоть геймплей. Я рассказывал, как все элементы взаимодействуют друг с другом и как технология работает в каждом конкретном случае. В итоге весь процесс занял почти два часа, но парням удалось создать игру про точки, которые поедал наш Wac-Man. Гости впечатлились.

Сегодня игровые движки – это огромный бизнес. На их разработку тратятся миллионы, чтобы впоследствии получить миллиарды за лицензирование. В 1991 году мы опережали свое время. Движки экономили время и деньги, плюс снижали риски. В начале девяностых любая команда, использующая наш движок, экономила пару месяцев трудов, теперь же движки спасают годы разработки. А если сравнить маленький коллектив id 1991 года с современной командой, разница затрат и выгод становится еще ощутимей. В 1991 году в большой компании могло работать десять программистов, а сегодня их уже сотни, если не тысячи. Это колоссальная экономия времени и денег. Возможно, мы где-то промахнулись с маркетингом: после того летнего семинара id получила только одно коммерческое предложение. Джим Норвуд лицензировал движок, заключив сделку о разделении прибылей, согласно которой id получала процент от будущих доходов. С нашим движком Джим создал игру под названием Bio Menace. Исход презентации совершенно не печалил команду: у нас стало на одну лицензию больше, чем было. Мы росли.

Однако после выхода Bio Menace Норвуд больше не обращался к нам за лицензированием движка, и мы поняли, что в этом плане сделали неправильно. Передача движка также требовала предоставления исходного кода, чтобы игра запускалась и работала. С таким кодом на руках никому не придется продлевать соглашения – это буквально ключи от квартиры, где лежат деньги, и таким образом разработчики попросту сделают собственный движок. Но это не было проблемой как таковой. Мы с Кармаком оба выступали евангелистами программирования и верили, что обмен информацией поможет в создании все более крутых игр. Подобные взгляды я сформировал еще в подростковом возрасте под влиянием моего героя Берта Керси, основателя Beagle Bros. Он управлял компанией, которая не только создавала программы, но и регулярно ими делилась. Приобретая программу, покупатель бонусом получал инструкцию, и первые тридцать страниц состояли из крутой познавательной информации для программиста. Керси просто раздавал вещи налево и направо. При этом он выступил против защиты программного обеспечения от копирования. Пусть люди копируют программы, если хотят, – ему было важнее, чтобы они получали информацию, в которой нуждались. Мы прониклись этой идеей и тоже стали открытыми по части предоставления технической информации. У Джима Норвуда и Apogee имелся исходный код, поэтому они смогли создать и продать Bio Menace. Ходили сомнительные слухи, что затем они передали этот движок программисту, который немного модернизировал нашу работу. Также витал и совсем уж беспочвенный слух, что движок пошел по рукам других сотрудников Apogee в обход всех соглашений.

Однако мы с Кармаком решили, что если слухи правдивы, то Apogee поступила очень некруто. Нет ничего такого в том, что кто-то пользовался нашей работой, но только в духе shareware. Если кто-то собирался зарабатывать на этом деньги, то богатством нужно делиться. Это покажется странным, но мы не стали ничего уточнять у Apogee. Урок был усвоен. Если бы мы рассматривали лицензирование движка как источник дохода, то пришлось бы придумать, как сохранить исходный код, чтобы сделать лицензирование движка полноценным частным бизнесом[30].

Слухи об использовании Apogee движка Commander Keen заставили меня усомниться, что id по пути с этой компанией. Скотт, конечно, помог нам в самом начале, но казалось, что мы бы и сами справились с продажей продукции и получением всей прибыли. Условно-бесплатная модель упрощала распространение – оставалось только напечатать дискеты и коробку, принять заказы и обработать их. Если с этим справляется компания Скотта – значит, и нам по силам. Я поделился мыслью с Кармаком, но он не хотел, чтобы нашу команду что-то отвлекало от главной миссии – создания лучших игр. С этим не поспоришь. Однажды мы уже отвлеклись на лицензирование движка, после чего Джон лишний раз убедился в своей правоте.

К тому времени чеки за проекты для Gamer’s Edge и продажи Commander Keen в среднем приносили нам тридцать пять тысяч долларов ежемесячно. Работая в режиме многозадачности почти все время, сам того порой и не осознавая, я начал думать о финансовом будущем id Software и перспективах бизнеса компании. Дела шли прекрасно, но это не означало, что от дальнейшего планирования можно попросту отказаться. Заключив с Apogee издательское соглашение, а после подписав годовой контракт с Gamer’s Edge, я понял, что мы все круглосуточно вкалываем и при этом не строим никаких планов, кроме обдумывания идей для следующей игры. Мне хотелось уделить больше времени стратегии компании. Не хотелось, чтобы id повторила судьбу Inside Out Software.

Джон, Том и Адриан слабо представляли, как вести бизнес, в то время как для меня id Software была уже четвертой игровой компанией. Я успел создать и продать двадцать три продукта – и обладал наибольшим опытом. Поэтому заключение сделок и развитие бизнеса легло на меня. К счастью, такие вещи были мне по душе. Найти способ распространения и предугадать желания аудитории, чтобы угодить ей, оказалось не менее важным процессом, чем создание охрененных игр: все-таки продажи оплачивали разработку. Но несмотря на такие склонности к ведению бизнеса, я хотел передать эту задачу кому-то еще. Потому что больше всего желал вернуться к разработке.

Тут на сцене появляется Марк Рейн, канадский геймер и бизнесмен из Торонто. В марте 1991 года Рейн связался со мной по поводу бага, обнаруженного им в Commander Keen 2. Марк буквально лучился оптимизмом, чем-то напоминая меня. Я спросил, не хочет ли он тестировать наши игры, но в его голове витала другая идея: Марк хотел помогать нам с ведением бизнеса. У него имелся опыт в этой сфере, и он даже захотел прилететь в Шривпорт, чтобы все как следует обсудить. В итоге мы подписали его на шестимесячный неоплачиваемый испытательный срок. В течение этого времени он мог представляться президентом компании. Поскольку Марк зарабатывал сто тысяч долларов ежегодно на основной работе, а каждый из нас по-прежнему получал по две с половиной тысячи в месяц, мы сказали, что его инициатива должна существовать на безвозмездной основе (в то время id отлично зарабатывала, но все наши деньги хранились в банке). Рейн согласился и тут же начал думать о том, чем может нам помочь. Понимая, что конец 1991 года будет трудным с точки зрения разработки (мы должны были параллельно заниматься новыми Commander Keen и играми для Gamer’s Edge), я сказал Скотту Миллеру, что Марк станет представителем компании – так команда сможет не отвлекаться от разработки. И Скотта устроило это решение.

Чтобы навсегда порвать отношения с Softdisk, мы покинули Шривпорт. Произошла очередная переоценка собственников компании. Перед Джеем встал ультиматум – или он идет ва-банк с нами, или отказывается от своих десяти процентов. Джей хотел остаться в Softdisk и сказал, что понимает наше решение. Таким образом Кармак, Адриан, Том и я получили по четверти компании.

Мир лежал у наших ног. Мы могли переехать куда угодно, но в итоге выбрали Мадисон, штат Висконсин. Это, конечно, не Мекка для разработчиков, но в то время таких мест в целом было немного. Том Холл родился в Мадисоне, там же окончил колледж. Он любил этот город и презентовал его нам как отличный студенческий городок, что звучало весьма заманчиво. Еще одна причина выбора этой локации заключалась в том, что мы игровые программисты. Дай нам место для сна и работы – и этого хватит. Я помню, как Эл Вековиус уговаривал Джея, Лейна и меня работать в Softdisk и возил нас по Шривпорту. С нефтяной промышленностью покончили несколько лет назад, и центр Шривпорта стал выглядеть очень мрачно – повсюду стояли заброшенные здания с заколоченными окнами. Эл взял на себя роль гида и пытался показать нам лучшее, что есть в городе. Я помню, как подумал, мол, плевать мне на этот город, все время я буду проводить в офисе, так что пускай лучше их и показывает. Поэтому у меня возникло похожее отношение и к Мадисону. У нас с Кармаком имелись вполне четкие требования к рабочему месту – доступная арендная плата, электричество и доставка пиццы.

Мы с Томом прилетели в августе, чтобы освоиться и найти офис для id Software. В августе Мадисон чуть ли не целиком состоял из больших лиственных деревьев. Они буквально окружили бульвары, по которым было раскидано множество небольших магазинчиков и различных ресторанов. В городском пейзаже особо выделялся университет штата Висконсин. Шривпорту и не снилась такая красота. Для съема мы искали четыре квартиры в непосредственной близости друг от друга, чтобы превратить одну из них в офис. Нам нельзя было терять время: разработку Commander Keen 4: Secret of the Oracle никто не отменял, плюс Softdisk ждала от нас очередные игры по контракту.

Мы нашли устраивавшие нас квартиры и офис в соседнем Фитчбурге в жилом комплексе The Pines на улице Хай-Ридж-трейл, недалеко от Фиш-Хэтчери-роуд. Ничем особенным то местечко похвастаться не могло, зато вполне соответствовало всем нашим требованиям – четыре соседствующие квартиры в безопасном районе, где не нужно беспокоиться о возможной краже техники. Наш офис находился в нескольких минутах ходьбы – по адресу Хай-Ридж-трейл, 2622. Кармак жил на верхнем этаже. Найти столь удобное место казалось везением, учитывая, что впереди была уйма работы.

Вернувшись в Луизиану с хорошими новостями, команда желала как можно скорее начать паковать вещи и покинуть Шривпорт навсегда. Все барахло уместилось в один грузовик. Мы приготовились к путешествию на север. Кармак вместе со своей кошкой Митси поехал с Томом – на днях окончательно сломался его автомобиль марки MG. Системники и мониторы повезли мы, каждую ночь таская их из багажника или с заднего сиденья машины в комнаты мотеля, просто на всякий случай. Важны были не столько компьютеры, сколько их содержимое. У нас не имелось никаких резервных копий, только дубликаты файлов на этих четырех компьютерах. Мы бы спокойно пережили падение загоревшегося грузовика с нашими вещами в кишащий аллигаторами залив, но не исчезновение даже одного PC. Вспоминая те времена, я по-прежнему поражаюсь, как резко один компьютер и куча сделанной работы могут изменить жизненный путь человека. Мы понимали, от этих устройств зависело само наше существование.

Первая рабочая встреча на новом месте была назначена 1 сентября 1991 года. Двухэтажное кирпичное здание с кухней, ванной и рабочим пространством на первом этаже, а также стиральной машиной, сушилкой и игровым помещением для сессий в D&D и на Super Nintendo – на втором. Также наверху жил Кармак. Я никогда не обращал внимания на его спальню, но однажды довелось туда заглянуть. Я увидел только одеяло, подушку, лампу и стопку книг о программировании. Кровати не было. Мне стало жаль Джона. Как можно спать на полу и при этом без устали вкалывать? Я сходил в местный мебельный магазин и купил ему матрас, чтобы он хотя бы комфортно спал. Дальнейшее обустройство спальни оставил на его усмотрение.

Мы устроились, включили компьютеры и вернулись к работе над Commander Keen 4. Нашей целью все еще значился выпуск второй трилогии к Рождеству. Также на горизонте маячили две игры для Gamer’s Edge, но с ними мы разберемся позже.

На тот момент качество звука в любом компьютерном тайтле ограничивалось мощностью встроенного динамика, и каши с этим не сваришь. В то время как для консольных игр записывали потрясающие саундтреки, рынок PC оставался далеко позади. Для воспроизведения музыки в высоком качестве ЭВМ требовалась специальная звуковая карта. AdLib была первым таким устройством, появившимся на рынке в 1987 году; за ним в 1989-м последовала Soundblaster. Все больше и больше геймеров узнавали про звуковые карты. Читая журналы, я заметил, что крупные компании начали этим пользоваться. The Secret of Monkey Island и Ultima VI стали первым, во что я поиграл с FM Synth MIDI. Новый звук дал новый опыт.

Мы в id занимались разработкой уже несколько лет, но из всех нас только я беспокоился о качестве звучания. Возможно, всему виной моя любовь к музыке и желание сделать крутой саунд в моих собственных играх в восьмидесятых. Я взял на себя ответственность за работу со звуком в id. Мы решили добавлять MIDI-треки, начиная с движка Commander Keen 4, поэтому я спросил у Скотта Миллера, знает ли он кого-нибудь, кто умеет писать подобное. Он рассказал мне о парне по имени Бобби Принс – бывшем адвокате, а ныне музыканте, который недавно увлекся компьютерной MIDI-музыкой. Бобби очень интересный товарищ. Бобби начал карьеру в качестве первоначального участника The Jesters, соул-группы, которая выступала на сцене с лучшими R&B исполнителями в середине шестидесятых. Бобби командовал взводом во Вьетнаме. Бобби получил юридическое образование в 1980 году, но продолжал интересоваться джазом. Бобби бросил юриспруденцию и целиком посвятил себя музыке, когда Apogee планировала к выпуску несколько игр.

Я связался с Бобби и рассказал, что мы только начинаем работать над саундтреком в нашей новой игре. И еще спросил, не пришлет ли он небольшой музыкальный фрагмент для тестирования. Тогда у нас уже был модем, и Бобби отправил короткий MIDI-трек под названием Too Hot. Я сконвертировал звуковой файл в наш собственный формат IMF (ID Music Format), а затем показал Кармаку, Адриану и Тому версию с музыкой Бобби. Она была великолепной – казалось, с таким звучанием наши продукты перейдут если не на новый уровень, то хотя бы на более высокий стандарт качества. Мы заключили контракт с Бобби. С его музыкой Commander Keen 4 встала на один уровень с проектами более крупных разработчиков.


Во время создания Commander Keen 4 Марк Рейн устроил нам сюрприз. Он позвонил мне и сообщил, что заключил контракт с издателем FormGen из Торонто на розничный выпуск наших игр. Мы никогда не слышали о таком издателе. Сюрпризом здесь стало то, что Марк пообещал этой компании новую часть Commander Keen ровно к Рождеству. На дворе сентябрь 1991 года, мы только что переехали в Мадисон и заканчивали четвертую часть, готовясь к разработке пятой. До конца года нужно было сделать еще две игры для Gamer’s Edge. Итого – пять игр за неполные четыре месяца! Даже если учитывать, что Commander Keen 4 на тот момент была почти готова, нас все равно ждала куча работы. И вот Марк предлагает сделать еще одну. А в качестве финального аккорда – уже подписанный контракт. Даже самый жесточайший график никак не решит эту проблему.

Команде требовалось все обсудить и понять, что делать: появились трудности, и очень кстати было бы найти для них какое-то решение. Выглядело логичным сократить трилогию Goodbye, Galaxy до двух игр, а третью отдать FormGen. Мы понимали, что Скотт Миллер из Apogee не обрадуется, но четыре части Commander Keen к Рождеству сделать нереально, плюс не стоит забывать про две игры для Gamer’s Edge. Закончить все текущие проекты за оставшиеся шесть месяцев 1991 года можно было только при помощи большой удачи. Я позвонил Скотту, чтобы сообщить ему плохие новости, но его ответ нас не удивил.

– Нет, трилогия останется трилогией, – начал объяснять Скотт. – Это проверенный временем маркетинговый верняк. Чем меньше игр в комплекте, тем меньше продажи.

– Пойми, Марк уже заключил контакт, – отвечал я. – Плюс нам надо сделать еще игры для Gamer’s Edge.

Скотт продолжал настаивать на своем.

– В сутках всего 24 часа, – сказал я Скотту. – Это нереализуемая задача.

Такое мы бы и правда не потянули – но и не хотелось, чтобы сделка с FormGen сорвалась. Было крайне важно попасть на полки магазинов, и ведь речь шла не об одной-единственной игре. После того как мы разработали новую Commander Keen, они попросили сделать еще один тайтл в 1992 году.

Не видя альтернативы, Скотт решил пойти нам навстречу и заодно узнать, насколько хорошо может продаться набор из двух игр. Оглядываясь назад, могу заявить, что недостаточно хорошо. Продажи второго сборника наскребли едва треть показателей оригинальной трилогии. Очень жаль, потому что пятая часть лучшая из всех.

Теперь мы точно знали, чем будем заниматься оставшуюся часть 1991 года. Чтобы продукт попал в магазины, нужно было закончить розничную версию Commander Keen 6 сразу после завершения работы над четвертой частью. Розничные игры требовали гораздо больше времени, чем заказываемые почтой. Сначала дискеты упаковывали, затем коробки отправляли в пункт отгрузки, откуда их развозили по прилавкам. Мы планировали начать заниматься пятой частью после того, как закончим с шестой.

14 сентября 1991 года мы финализировали Commander Keen 4. На весь проект от начала до конца у нас ушло два с половиной месяца. На следующий же день мы сели за Commander Keen 6: Aliens Ate My Babysitter! Чтобы успеть к середине ноября, требовалось сделать игру за два месяца. И ее масштабы было решено зарезать к чертям собачьим, так как стало ясно, что с дизайном четвертой части команда перестаралась. Мы сделали для нее лесные уровни, пустынные уровни, ледяные уровни, подводные уровни, которые требовали очень много графики и кода.

Том сосредоточился на разработке шестой части. Он придумал совершенно новую планету Фриббулус Ксакс, куда блуги уволокли няню Кина по имени Молли, приставив к ней блухранников, хватькусаек, фликсов и бобба. Понятное дело, что для этого пришлось сделать восемнадцать уровней с совершенно новой графикой – речь все-таки шла об игре для массовой продажи.

Мы стали очень эффективными – работали над несколькими проектами одновременно, переключались от одной задачи к другой, пытались успеть сделать все. Столь бешеный темп требовал ювелирной сосредоточенности. Команда практически перестала появляться где-либо, кроме офиса: не только из-за занятости, но и потому, что улицы начали покрываться снегом и льдом. Мы с Кармаком знали, как программировать на языке ассемблера, но едва ли задумывалась о том, как здесь живется зимой.

Отказ от поездок означал невозможность сгонять на Стейт-стрит за сэндвичами в Cellar Subs. Времени на чтение The Onion у нас больше не было. Вместо этого мы стали чаще заказывать пиццу. Имелось понимание, что вскоре нужно садиться за разработку игры для Gamer’s Edge, поэтому над Commander Keen 6 мы трудились в бешеном темпе, тщательно планируя каждый создаваемый ассет. Мы ускоряли производство персонажей и уровней, как только могли, чтобы поспевать за рисующим спрайты Адрианом. Движок имел так много функций, что Кармак первые несколько недель занимался искусственным интеллектом врагов. Это был единственный новый код, который требовалось добавить в продукт.

Впрочем, традиция играть в Dungeons & Dragons небольшими набегами в субботние вечера никуда не делась. Кампания Кармака проходила в большом проработанном мире, где персонажи боролись за власть с помощью политических многоходовок. Мы попадали в замки вампиров с хрустальными гробами под землей, летали с бандой Серебряной Тени в запретные земли на спине столь же серебряного дракона и наблюдали за крайне могущественным существом по имени Квейк (англ. Quake) – одним взмахом молота оно крушило огромные здания в попытках захватить крепость. Все это мы переживали вместе. Эти крайне захватывающие и суровые приключения стали самыми веселыми кампаниями в Dungeons & Dragons в нашей жизни.

Закончив работу над Commander Keen 6, Кармак 1 октября переключился на новую игру для Gamer’s Edge. По контракту оставалось сделать еще три, и две из них закончить до Рождества. Одну из них мы решили сделать в 3D на основе наработок Hovertank One. Catacomb 3D должна была стать третьей частью в серии Catacomb, которую Кармак создал для Apple II – то был его первый проект в Softdisk. Catacomb 3D представляет собой традиционный Средневековый данжен кроулер, в котором игрок берет на себя роль волшебника по имени Петтон Эверхейл. Цель заключалась в уничтожении демонов и орков огненными шарами, чтобы добраться до логова лича Грелминара и спасти Немезиду. Мне, Тому и Адриану приходилось заниматься и Commander Keen 6, и уровнями для Catacomb 3D.


Как и Hovertank One, Catacomb 3D не получила большого признания за роль, которую сыграла в истории индустрии интерактивных развлечений. Возможно, это связано с тем, что она вышла для Gamer’s Edge и стала всего-навсего нашей второй 3D-игрой[31] в карьере. С точки зрения дизайна и технологий нам только предстояло найти свой подход. Однако это был первый экшен, в котором использовались текстуры.

Про текстуры я впервые услышал от своего друга и бывшего коллеги Пола Нейрата еще в ноябре 1990 года, когда мы с Кармаком, Томом и Адрианом только начинали работу над Shadow Knights. Мы болтали, и я немного рассказал ему о текущем проекте в Gamer’s Edge. Пол тогда занимался новой компанией Blue Sky Productions, которую основал сам.

– Ты, наверное, в курсе, что моя команда работает над игрой по популярной франшизе. Мы используем технологию, которую называют наложением текстур.

Я догадывался, что после ухода из Origin он в Blue Sky начал трудиться над чем-то, связанным с Ultima. Он не вдавался в подробности, поэтому я не стал расспрашивать. К тому времени я уже привык, что многие разработчики говорили про еще не вышедшие или не анонсированные продукты крайне расплывчато.

– Что за наложение текстур? – спросил я.

– Наложение графики на прямоугольник, который находится под углом, будто ты смотришь в коридор. Это очень круто выглядит, – объяснял мне Пол.

– Офигенно, я просто обязан это увидеть.

Закончив разговор по телефону, я рассказал Кармаку о наложении текстур. Он подумал об этом несколько секунд и сказал:

– Думаю, я смогу такое сделать.

Чуть меньше года спустя он и правда это сделал. И так вышло, что Catacomb 3D вышла раньше Ultima Underworld от Blue Sky Productions, о которой говорил Пол[32].


До Catacomb 3D наложение текстур использовалось лишь в одной игре 1985 года под названием Alternate Reality: The City. Она была куда более простой, в ней использовалось много текста. В Catacomb 3D имелись шикарно выглядящие анимированные стены и таявшие при падении на землю горгульи, что делало геймплей интуитивно понятным. Для отслеживания здоровья персонажа мы отобразили его лицо в правой части экрана. Когда персонаж получал урон, это лицо медленно превращалось в скелет: сначала проступали шейные кости, а затем череп. Эта черта станет узнаваемым признаком ранних шутеров от первого лица. Catacomb 3D провозглашала будущее трехмерной графики: плавное движение в любом направлении и быстрая отрисовка стен с наложенной текстурой, чего не встречалось ни в одной игре до нее. Наложение текстуры на стену можно сравнить с обоями. Этот метод отнимал чрезвычайно много времени и ресурсов процессора, замедляя производительность. Кармак нашел способ отрисовывать пиксели в четыре раза быстрее[33]. Так вышло, что Catacomb 3D стала последней игрой id Software для Gamer’s Edge. Контракт требовал от нас еще две, но команда стала слишком занятой. Мы хотели инвестировать время в создание будущего, а не копошение в прошлом. Оба проекта для Gamer’s Edge были переданы на аутсорсинг другим программистам и затем отправлены в Softdisk. Одну из этих игр, ScubaVenture, создал не кто иной, как Джордж Бруссард, будущий создатель Duke Nukem 3D.

Тем временем мы как проклятые вкалывали над Commander Keen 6, а Марк Рейн готовил игру к розничному релизу. Он знал агентство, которое могло сделать обложку, и спросил, нет ли у нас подходящего изображения для лицевой и задней части.

– Круто! – Вот все, что я мог ему сказать. – Как раз у Адриана полным-полно других дел.

Мы эволюционировали вместе с индустрией, изучая новые стандарты по мере ее развития. Забавно: коробочные игры существовали с конца семидесятых годов, но нам и в голову не приходило, что рисунки для собственной упаковки нужно создавать самостоятельно. Позже мы узнали, что большинство игровых компаний отдавали эту работу на аутсорсинг художникам, специализирующимся на художественном оформлении. Адриан потратил несколько часов на создание иллюстрации и набросал макет лицевой и задней части бокса в Deluxe Paint II. В начале ноября мы получили упаковку на утверждение. Поскольку это была наша первая игра в красивой коробке, команде очень хотелось поскорее увидеть, что получилось. Мы возлагали большие надежды на дизайн от компании, которая ранее занималась оформлением чая Lipton. Вскрыв посылку, мы потеряли дар речи от увиденного. Адриан высказался первым:

– Это че за хуйня?

Бокс выглядел просто отвратительно[34]. Адриан делал отличные рисунки, но они просто не подходили для коробочного формата из-за слишком низкого разрешения и квадратной формы. Упаковка напоминала скорее коробку с хлопьями, чем компьютерную игру. Логика дизайна ускользнула от нас: желтые, синие и красные полосы на белом фоне со странными засечками по бокам. Пять разных шрифтов. Слово Keen напечатано объемными буквами, а красный заголовок Aliens Ate My Babysitter отбрасывал синюю тень. Вишенкой на торте оказалась перевернутая буква «B» в этом самом заголовке. Мы сказали Марку, что пусть там ищут нового художника и все переделывают, у нас на это не оставалось времени.

FormGen нашла художника по имени Кен Ригер, который создал отличную обложку – она сразу всем понравилась. Как же приятно увидеть профессионально оформленную коробку своей игры. Apogee отправляла свою продукцию в обычных конвертах без какого-либо оформления. Теперь мы в высшей лиге!

Разработка Commander Keen 6 завершилась 10 ноября 1991 года, и в декабре игра уже продавалась в магазинах. Создание такого непростого продукта за столь краткие сроки казалось колоссальным достижением, особенно учитывая, что это был повод для гордости и в графическом, и в техническом, и – благодаря Бобби Принсу – в музыкальном плане. Держа в руках готовую коробку, мы снова поняли, что достигли успеха.

Спустя много лет один коллекционер показал мне свой экземпляр Commander Keen 6: уродливый бокс с засечками по краям и пятью шрифтами. И тогда я понял, что FormGen отправила одобренную коробку в США, а в Канаду отправилась тошнотворная версия. Таким образом наши пожелания были полностью проигнорированы. Возможно, в Канаде начали наспех печатать первую партию. Может быть, там подумали, что мы все равно никогда эти упаковки не увидим, так как живем в США. Несмотря на визуальное безобразие, малый тираж сделал эту версию самой востребованной среди всех изданий.

Оставался примерно месяц до конца нашего самого плодотворного года, в котором id сделала тринадцать игр. Сложно объяснить, почему мы это делали и насколько нам это нравилось. Мы словно оказались внутри марафона по программированию – достигли пика продуктивности и постоянно покоряли новые вершины. Занимались, чем хотели, и нам нравилось работать вместе.

Вместо празднования завершения работ над Commander Keen 6 мы сразу же сели за Keen 5: The Armageddon Machine. Поскольку на шестую часть ушло два месяца, нам подумалось, что пятую вполне можно осилить и за один. Как ни крути, на Catacomb 3D мы потратили и того меньше.

Вот уже год как мы использовали SneakerNet, программу для обмена файлами между нашими компьютерами: копировали файлы, изменяли их, а затем записывали на 3,5-дюймовую дискету и относили коллеге – обычно обмен происходил между мной, Томом и Кармаком. Адриану не требовалось запускать игру, он просто рисовал. Время от времени Том получал новую графику от Адриана, интегрировал ее с помощью моего инструмента IGRAB, а затем отдавал дискету мне или Кармаку.

Команде требовался более эффективный способ обмена данными. Мы решили приобрести файловый сервер, огромный жесткий диск, сетевую карту и связку кабелей, чтобы соединить все наши компьютеры вместе и создать удобное рабочее пространство. К тому же сервер служил хранилищем резервных копий. На конференциях меня каждый раз спрашивают, чем пользовались в id для резервного копирования и контроля версий. Программисты удивляются и ужасаются, когда узнают, что ничем. Мы просто относились к данным крайне осторожно, потому что систем контроля версий и резервного копирования в те времена было не найти.

Делая игру, мы понимали, что нужно уместить все на 3,5-дюймовую дискету. Вторая дискета увеличит цену продукта и уменьшит прибыль, поэтому важно втиснуть данные на одну. Чтобы уместить все карты, Кармак придумал хитрый способ их сжатия, модифицировав алгоритм Хаффмана. Я назвал этот процесс «Кармакизация карт» и запрограммировал это сжатие в TED5. Метод прекрасно работал и позволял нам укладываться в одну дискету.

Чтобы завершить Commander Keen 5 вовремя, пришлось вырезать пять уровней, оставив таким образом тринадцать, включая секретный. Если внимательно посмотреть на главный экран, можно увидеть секретный уровень в окне рядом с Кином, улепетывающим от Робо Рэда, – маленькое сине-красное металлическое здание. Нам нравилось размещать подобные пасхалки и поощрять любознательных игроков.

Адриану пришлось изрядно попотеть над пятой частью; при этом удалось создать выдающуюся графику. Он нарисовал все тайлы для уровней в наклонной перспективе, анимированные предметы и врагов. Еще Адриан создал тайлы для карты мира, Машину Армагеддона, а также иллюстрацию для главного экрана и меню. И на все это ему потребовался месяц. К концу ноября Catacomb 3D отправилась в Gamer’s Edge, и Кармак вместе со всеми начал работать над пятой частью Commander Keen.


В начале декабря в местной газете я увидел объявление от компании Raven Software, которая искала программиста. Мне казалось, что Raven звучит как название игровой компании, поэтому я позвонил туда. Мне ответил Брайан Раффел.

– Привет, мне стало интересно, вы игровая компания? Игры, случаем, не делаете? – спросил я.

– Ага, в точку! Мы делаем RPG, – ответил Брайан.

– Я нахожусь том же в городе и работаю в id Software. Не против, если мы заскочим в гости поздороваться?

Брайан с энтузиазмом согласился и продиктовал мне адрес.

Поехали я, Том и Джон. Общаться с другими разработчиками весело, но этого не удавалось сделать уже несколько месяцев. Мы познакомились с учредителями компании, программистом Беном Гоки и братьями-художниками, Брайаном и Стивом Раффелями. Парни показали впечатлившую графикой игру для Amiga под названием Black Crypt. Мы в ответ поделились своими идеями.

На следующий день у меня в голове созрел план. Может, подбить Raven на лицензирование нашего движка для создания платформера? Нужно только найти способ профинансировать игру и покрыть burn rate[35] Raven. Когда она будет готова, мы окупим вложения, получим лицензионные отчисления и роялти – стандартное деловое соглашение между издателем и разработчиком. Я спросил у парней, будут ли они согласны покрыть половину расходов Raven в размере десяти тысяч долларов в месяц, если Apogee возьмет на себя вторую половину. Как только ребята согласились, я набрал Скотта Миллера, рассказал ему о Raven и сообщил, что мы хотим предложить им лицензию на движок Commander Keen 4. А затем спросил, не поддержит ли он вторую половину расходов Raven. Скотт привела в восторг мысль об очередной трилогии на нашем движке.

Еще один звонок в Raven, еще один разговор с Брайаном. Я предложил ему финансирование разработки – десять тысяч долларов ежемесячно для создания PC-игры с использованием нашего движка. Тот задумался над предложением и сказал, что обсудит его со своими партнерами. К сожалению, братьев Раффель оно не интересовало. Парни просто не хотели ограничивать себя шестнадцатью цветами. И то, что продажи игр для Amiga шли на убыль, их особо не волновало. В Raven решили стоять на своем, но мы договорились поддерживать связь.

В середине декабря мы заканчивали работу над Commander Keen 5. Вдохновленные научной фантастикой, мы хотели сделать космический сеттинг идеальным. В качестве опорной точки послужила наша база знаний прочитанного: цикл «Основание» Айзека Азимова, роман «Врата» (открывает цикл «Хичи») Фредерика Пола, серии «Рама» Артура Кларка и «Песни Гипериона» Дэна Симмонса, а также другие книги. Мы знали, что игра выйдет классной: даже будучи частью набора, это единственный продукт, за который геймеры исправно платили. В итоге сеттинг, уровни, враги и музыка оказались лучше, чем в четвертой части. Я уже говорил: мне кажется, что это лучшая часть серии. Мы закончили работу через год и один день после выхода первой трилогии Keen. 15 декабря 1991 года я отправил zip-файл Скотту[36].


После создания тринадцати игр без перерыва мы приготовились как следует отдохнуть.

Зимние каникулы я провел в Калифорнии с Бет, с которой встречался уже несколько месяцев. Мы остановились в доме моих родителей. Я навестил сыновей Майкла и Стивена, которые были еще маленькими (два и три года), но меня удивило, как они вымахали с момента нашей последней встречи. В такой период жизни дети растут как на дрожжах, и в течение года я старался ездить домой так часто, как только мог. Держа их на руках, я мечтал о том, чтобы мы были вместе и виделись почаще. Улыбчивые, счастливые ребятишки… Когда они открывали подарки на Рождество, я садился рядом на пол, играл с ними, сажал себе на колени, дорожа каждым мгновением, проведенным вместе. Честно говоря, этого времени мне показалось мало. Келли отлично справлялась с их воспитанием. А еще меня очень обрадовало, что, вернувшись в Калифорнию к своей семье и близким друзьям, Келли вновь стала той счастливой женщиной, которую я когда-то знал.

### 2. Основание

Пока все отправились к своим родным на рождественские праздники, Кармак остался в Висконсине. Он ждал курьера, который привезет ему потрясающий компьютер NeXTstation, разработанный новой компанией Стива Джобса NeXT Computer. Эта машина использовала невероятную операционную систему NeXTSTEP, опережавшую MS-DOS на несколько шагов. За ней было будущее. Кармак сделал заказ, но требовалось сперва получить кассовый чек на одиннадцать тысяч долларов. Поскольку его MG ржавела где-то в Шривпорте, а мы все уехали, он поплелся в банк пешком, по пути проклиная снег, лед и холод.

Вернувшись из отпуска, мы увидели NeXTstation в действии, и этот компьютер нас совершенно поразил. Джон начал рассказывать, как он провел тесты векторного квантования картинок, снятых на VGA-адаптере, чтобы увидеть преимущества относительно формата JPEG. Джон взял купленную мной на рождество копию King’s Quest V от Sierra Online для сравнительного анализа сжатия и получил кучу полезных данных. Мы с Кармаком обсудили полученное техническое превосходство – и то, какие выгоды оно нам сулит. Однако дальше экспериментов дело пока не шло. NeXT, конечно, классный инструмент и дорогая игрушка, но нам не стоило забывать про работу.

Отдохнув, мы приступили к следующей трилогии Commander Keen под названием The Universe Is Toast. Чтобы новые части еще сильнее напоминали консольные игры, мы тестировали несколько новых функций – например, параллаксное наслаивание для создания иллюзии глубины. С помощью параллакса мы добавляли несколько слоев на передний и задний планы и перемещали их с разной скоростью, чтобы весь пейзаж выглядел трехмерным. Также было решено использовать 256-цветную VGA-графику вместо 16-цветной EGA, используемой в прошлых частях. Однако эти навороты требовали много памяти и скорости. Данные VGA в два раза больше данных EGA, а слои параллакса отображались поверх других слоев, что могло снизить частоту кадров. Для сравнительного анализа скорости Адриан взял пару графических EGA-ресурсов из четвертой части, преобразовал их в VGA, а Кармак собрал демоверсию. Игра приятно выглядела и довольно резво работала. С хорошей оптимизацией она могла бы работать еще лучше. Эти результаты дали уверенность в том, что скоро можно будет взяться за новую трилогию всерьез.

Том создал демокарту для Кармака. К счастью, TED5 уже могла редактировать передний и задний слой. Однако для функционирования параллакса требовалось нечто большее. Я начал обновлять редактор, но в первую очередь были нужны передний и задний план.

С уже намеченным масштабом задач мы начали создавать технодемку седьмой части. Мгновенное планирование стало обычным делом в нашей команде. Мы погружались в работу с головой. Слаженной команде – эффективный результат. Мы трудились целую неделю, но почему-то создалось ощущение, что процесс не набирает скорость, а буксует на месте. Пятница, 11 часов вечера. Нас должен переполнять энтузиазм после недели работы над новой игрой.

– Что-то меня не прет делать ещу одну трилогию про Кина, – признался я.

– И меня, – ответил Адриан.

После семи частей нам просто надоело делать Commander Keen, и плевать, будет в ней параллаксная прокрутка в VGA или нет.

– Параллакс офигенно выглядит, но блин, эти платформеры у меня уже в печенках сидят, – продолжил я. Я знал, что нам нужно двигаться в сторону 3D и видел, что с каждой новой 3D-игрой мы шли в правильном направлении. Commander Keen ощущалась шагом назад.

– Catacomb 3D – круто. Я думаю, что нам пора делать трехмерные игры, – закончил я свою мысль.

Сидящий в своем кресле Кармак развернулся и одобряюще кивнул.

Том оказался единственным, кто хотел и дальше заниматься Кином. Для него этот мальчуган стал чем-то большим, чем просто персонажем. Том и есть Кин. С седьмой частью мы начали новую трилогию, и закончи мы разработку этой и двух последующих частей, серия вошла бы в пантеон выдающихся творческих достижений – трилогия трилогий! Отягчающим фактором служило то, что мы потратили две недели на создание демки.

Думая о Commander Keen и глядя на демку на экране, никто из нас не видел перспектив. Параллакс уже применялся на консолях, а Кин существовал в семи тайтлах. Сделав так много игр про Кина в 1991 году, мы хотели заняться чем-то новым. Снова пришло время принятия важного решения: какой будет наша следующая игра? Кроме того, назрел более важный вопрос: какой компанией мы хотим стать?

Минувший год был сложным и захватывающим как для id Software, так и для нас четверых по отдельности. Мы создали собственную компанию, выпустили тринадцать продуктов, подписали первый договор о международной дистрибуции и перебрались из болота в снежную бурю.

Новый год обещал быть крайне интересным – в первую очередь из-за того, что мы начнем разрабатывать совершенно новую игру. Теперь мы могли трудиться как заблагорассудится, при этом каждый месяц на наш счет поступало пятьдесят тысяч долларов. Такой успех шокировал даже нас самих, но команда не зацикливалась на выручке. Никто не думал о том, на что потратить деньги, – все были сосредоточены на создании следующего тайтла. Финансовая подушка позволяла сделать шаг назад и как следует распланировать работу.

Весь 1991 год мы жили по расписанию, распределяя свое время то так, то эдак, чтобы заканчивать разработку в срок. Мы сосредотачивались на результатах, соответствующих нашим стандартам качества. Каждая из наших игр в той или иной мере оказывалась в чем-то инновационной. Итоги года оказались впечатляющими, особенно если сравнивать их с успехами других небольших команд. Но работая в таком диком темпе, мы не жалели самих себя. Деньги – это, конечно, здорово, но для создания отличной игры нужно кое-что еще. Время. Поэтому, планируя следующий этап развития id Software, мы решили, что отныне наша продукция будет готова к выходу, когда будет готова. Мы сделали упор на качество, а не создание максимально хорошей игры за отведенный срок. Это существенное изменение позволило сосредоточиться как на технических, так и на дизайнерских инновациях в разработке тайтлов, в которые мы бы сами хотели играть. Нам повезло, ведь будучи заядлыми геймерами мы знали, что представляет собой отличный геймплей[37]. И знали, как его создать.

Мы сохраняли только эффективные решения. Нам с Кармаком нравилось, как удалось разделить обязанности по написанию кода. Тот факт, что Кармак сосредоточился исключительно на разработке движка и искусственного интеллекта, дал команде техническое преимущество. Как гейм-дизайнер и программист, я занимался дизайном и программированием геймплея, код которого мы отделяли от основного движка и кода ИИ. Еще на моих плечах лежали дизайн уровней, интеграция музыки и звуковых эффектов, промежуточных экранов и меню, а также производственные задачи типа создания мастер-версий для распространения. Том занимался исключительно творческими вопросами – гейм-дизайном, созданием звуковых эффектов и проектированием уровней, а Адриан, разумеется, постоянно рисовал.

Но ответа на главный вопрос так и не было. Какую игру мы хотим сделать, если отказываемся от разработки Commander Keen 7? Команда сошлась во мнении, что за 3D будущее.

После мозгового штурма мы решили, что сделаем тайтл на улучшенном движке Catacomb 3D. Рассматривалось несколько идей, в том числе предложение Тома – игра о смертельной лаборатории, полной агрессивных мутантов, под названием It’s Green and pissed. Я сказал Тому, что название, конечно, забавное, но хотелось бы сделать что-то новое, а не очередного Франкенштейна.

Я тоже задумался о ретро, но моя идея заключалась в превращении классической видеоигры в современную.

– А давайте сделаем Wolfenstein в 3D, – предложил я.

Castle Wolfenstein 1981 года считалась классной и прорывной игрой для Apple II. Ее разработчик Сайлас Уорнер во многом опередил свое время. Гигантский замок с кучей комнат, вид сверху, геймер должен постоянно прятаться, а выжить можно было, лишь продумывая действия наперед и избегая открытых конфронтаций. Стоит добавить, что это одна из первых видеоигр, в которой слова персонажей не просто были текстовыми, но и озвучивались.

Главный герой – захваченный нацистами в плен солдат, которого запирают в темнице замка. Он находит пистолет, десять патронов и три ручные гранаты. Задача – выкрасть планы злодеев и сбежать. Я провел за этой игрой так много времени, что научился сбегать изо всех случайно сгенерированных комнат замка, потому что выходы всегда размещались в одних и тех же местах. Кармак и Том тоже часами напролет прятались от виртуальных нацистов. Только Адриан, который не был геймером, пропустил этот шедевр и его продолжение Beyond Castle Wolfenstein.

Парни тут же отреагировали на мое предложение:

– Точняк! Давай!

– Отличная идея.

Мне очень нравилось работать с этими ребятами хотя бы ради таких реакций. Словно мы жили параллельными игровыми жизнями.

Том быстренько придумал сюжет. Попавший в плен американский оперативник Уильям «Би Джей» Бласковиц в одиночку атакует нацистский режим в трех разных эпизодах: Escape from Castle Wolfenstein, Operation: Eisenfaust и Die, Führer, Die! Третий эпизод заканчивается схваткой под Рейхстагом с облаченным в меха-броню и вооруженным пулеметами Адольфом Гитлером. Мы назвали его Меха-Гитлером. Название третьего эпизода отсылало к третьей части Commander Keen под названием Keen Must Die!

Во время разработки переосмысления Castle Wolfenstein маячила одна проблемка – ее название. Думая, что MUSE Software[38] владеет торговой маркой, мы с Томом начали думать над другими наименованиями, но нам ничего не нравилось. Решение этой проблемы было отложено на потом, потому что команда могла себе такое позволить – ведь даты выхода игра не имела. На тот момент мы называли ее просто Wolfenstein.

Команда начала составлять список всех особенностей, начиная с самых основ. Нам хотелось сделать графический экран загрузки, что-то новое для наших игр и сделанное на новом техническом уровне. Как и в случае с Commander Keen, мы хотели, чтобы он показывал объем свободной памяти, доступные графические режимы, сообщал игроку про обнаружение геймпада, джойстика, звуковой карты и так далее. Поскольку за основу брался исходный код Catacomb 3D, мы начали создавать Wolfenstein с 16-цветной EGA-графикой, как и раньше. Том составил список врагов, и создавалось ощущение, что нам потребуется помощь с анимацией персонажей. С точки зрения визуала каждый персонаж будет куда сложнее, чем малыш Кин: хотелось заставить врагов ощущаться трехмерными – даже несмотря на то что это двухмерные спрайты. Мы планировали нарисовать их со всех сторон, чтобы можно было увидеть даже их спины, чего Catacomb 3D не позволяла. В зависимости от ракурса взгляда игра должна понимать, какой спрайт нужно отрисовать. Мы обратились за помощью к Джиму Норвуду, который сделал Bio Menace на нашем движке Commander Keen. Он согласился нарисовать 16-цветных нацистов под разными углами.

Через пару недель мне позвонил Скотт Миллер – он справлялся о нашей новой игре с большим желанием ее издать. Я рассказал Миллеру о крутых фичах Wolfenstein, и ему понравилось наше направление. Однако у него возникло одно интересное предложение:

– Делайте игру в VGA. Забудьте про EGA. Это прошлое.

Нужно признать, что он был прав. Мы планировали сделать Commander Keen 7 в VGA, но не думали в этом направлении о Wolfenstein 3D, поскольку движок Catacomb 3D работал с EGA.

Я поделился комментарием Миллера с Кармаком. Джон задумался на несколько минут, а затем сказал:

– С таким подходом код может стать куда проще.

А вот с графикой все сложнее. С переходом на 256-цветный режим VGA с 16-цветного EGA вся проделанная нами работа стала бесполезной. Адриан какое-то время обдумывал изменения, оценивал стиль Джима и в итоге решил, что без посторонней помощи сможет добиться лучшего результата. Адриан находился в предвкушении: количество красок в его палитре только что увеличилось в шестнадцать раз.

Но игру требовалось сделать не только для Скотта: для закрытия контракта с FormGen оставалась еще одна, последняя. Будет разумно взять технологию Wolfenstein и создать еще один тайтл по нашей IP[39]. Я позвонил Рэнди Маклину, одному из учредителей FormGen.

– Мы тут разрабатываем проект под названием Wolfenstein, – начал я, но не успел проговорить название, как Рэнди взволнованно отреагировал:

– Как здорово! А о чем он?

– Это трехмерная игра, где нужно крошить нацистов времен Второй мировой войны, – объяснил я, излучая энтузиазм всей команды.

На том конце провода возникло неловкое молчание.

– Ребята, не стоит вскрывать тему Второй мировой войны, – ответил Рэнди.

Учитывая успех Индианы Джонса, не говоря о других подобных книгах и фильмах, комментарий был забавным.

– Извини, Рэнди, но мы уже все решили.

Для создания уровней мы снова решили использовать TED5, ведь в их основе должна лежать 2D-сетка, как в Hovertank One и Catacomb 3D. Том приступил к созданию иконок, обозначающих персонажей, предметы и геймплейные элементы вроде разметки патруля нацистов, начало уровня и выход.

Кармак оперативно наладил проект. Уже через пару дней он мог запускать уровни, а через несколько недель в нем просчитывался каждый ассет. Оставалось лишь создать их и разместить. Кармаку не потребовалось много времени, чтобы сконвертировать рендерер в VGA и оптимизировать его. Я работал над системой меню и делал уровни вместе с Томом, а Адриан рисовал как бешеный, почти без перерывов.

Мне хотелось, чтобы звучала Wolfenstein тоже по-особенному. Прежде мы не использовали оцифрованный звук – только примитивный PC-спикер и FM-синтезатор, словом, технологии из восьмидесятых. А можно было вывести саунд на уровень MP3. В этом я увидел еще одну возможность стать инноваторами и опередить конкурентов. Sound Blaster поддерживала такое, и мы решили применить цифровое аудио – как в оригинальной Castle Wolfenstein, только с новой качественной планкой. Добавляя функцию в игру, нам оставалось позаботиться о пользователях без Sound Blaster – с этой задачей справилась внедренная поддержка спикера и звуковых эффектов AdLib FM Synth. В итоге требовалось обеспечить работу трех разных звуковых систем. Я модифицировал MUSE для обработки цифровых аудиофайлов, чтобы их можно было удобно запаковывать.

Но геймплей, разумеется, важнее всего. Мы начали с воссоздания нескольких игровых особенностей двух предыдущих Wolfenstein, разработанных Сайласом Уорнером. Но мы не занимались клонированием, скорее переосмысляли ожидаемые фанатами функции с поправкой на трехмерное пространство. Игроки смогут обыскивать трупы, перетаскивать их, пряча от охранников, и вскрывать сундуки с добычей. Мы даже сделали возможность носить нацистскую форму, чтобы проскальзывать мимо одних врагов и заставлять врасплох других, чтобы забрать оружие и боеприпасы. Все это прикольно выглядело, но во время тестирования стало ясно, что куда веселее просто бегать и палить по нацистам, чем едва ползти вперед, прятаться и мародерствовать. Слово «скорость» стало определяющим – ядром, вокруг которого будет собираться игра.

Для гейм-дизайнера важно играть в собственный проект не только для проверки работоспособности механик, но и ради удовольствия. Иногда удовольствие могут приносить совсем не те вещи, на которые прежде делалась ставка, – как это случилось с ранней версией Wolfenstein. Или какие-то казавшиеся интересными штуки просто вредят. Вот почему так важно сделать «первую играбельную» сборку. Этот термин обозначает момент в разработке, когда основной геймплейный цикл собран и полностью играбелен. Для шутеров от первого лица ситуация выглядит примерно так: персонаж и враги могут двигаться, стрелять друг в друга, получать урон и умирать.

Стремление к скорости привело к упрощению геймдизайна: все, что тормозило геймплей, вырезалось. Пока-пока, сундуки с добычей, перетаскивание трупов и захват охранников врасплох. Наиболее приятным оказалось быстрое уничтожение кричащих нацистов. Вместе с изменениями нам удалось повысить производительность.

Теперь суть игры – убивать все, что попадается на глаза. К середине февраля 1992 года у нас был готов прототип.

Хотя Марк Рейн и помогал нам[40], я тоже занимался бизнес-стратегией id Software. Узнав, что Sierra подумывает выйти на рынок детских игр, я посчитал, что мы бы ей понравились, ведь наша Commander Keen in Goodbye, Galaxy – отличная вещь для геймеров всех возрастов. Поэтому я связался с одной из своих кумиров, гейм-дизайнером и предпринимательницей Робертой Уильямс. Она и ее муж Кен основали игровую империю Sierra Online, добившись успеха и признания благодаря нескольким приключенческим франшизам со словом Quest в названии. Их компания считалась настоящим гигантом индустрии. Мое письмо было отчасти фанбойским, отчасти деловым. Разумеется, устанавливать контакт с таким влиятельным гейм-дизайнером было интересным делом. Более того, я думал, что мы вместе можем поработать над новой детской IP. К письму я также приложил копию Commander Keen in Goodbye, Galaxy.

Роберте понравилась наша игра, и она показала ее Кену. Ему тоже зашло. В ответном письме Роберта предложила встретиться. Я находился в полном восторге – мое предложение тепло приняли! Скоро я встречусь сразу с двумя кумирами и буду просить их профинансировать разработку и издание новых выпусков приключений Кина. Казалось, что причин не сбыться такому исходу попросту нет. Commander Keen и игры Gamer’s Edge приносили нам по пятьдесят тысяч каждый месяц. У нас имелись команда, талант и ранние уровни Wolfenstein в запасном кармане. Попытка не пытка.

В середине февраля мы вылетели в Калифорнию и затем отправились в офис Sierra в Окхерсте, примерно в двадцати минутах от национального парка Йосемити. Также из Торонто прилетел Марк Рейн. Появился отличный повод отдохнуть. Мы несколько месяцев прозябали в промерзшем Мадисоне, штат Висконсин. А теперь оказались в прекрасной и теплой Калифорнии. Встретиться с Робертой и Кеном – огромная честь. Они оказались приятными, добрыми людьми, которые жили свою лучшую жизнь. Офис располагался в огромном металлическом здании, где работало не менее двухсот человек. Мы увидели новую адвенчуру в разработке, а затем Кен показал нам, как сканириуется нарисованное вручную изображение для каждой сцены. Он представил нас Уоррену Швадеру, легенде Apple II. Мы с Томом вошли в его кабинет, упали на колени и начали кланяться, приговаривая: «Мы недостойны!» Кен также познакомил нас с командой AGI (Adventure Game Interpreter)[41]. Мы собрались в конференц-зале. Во время беседы оказалось, что Кармак, скажем так, более продвинутый программист.

В какой-то момент Кен захотел обсудить бизнес-составляющую.

– Очень интересно, как условно-бесплатная модель работает на вас, – сказал Кен. К этому времени Sierra Online продавала полные версии своих игр исключительно в розничных магазинах.

– Превосходно, – ответил я.

– Сколько вы зарабатываете?

– Чуть больше пятидесяти тысяч долларов в месяц.

– Да бросьте, – Кен стал предельно серьезным. – Это невозможно.

Поскольку мы были независимыми и географически изолированными, то понятия не имели, возможно такое или нет. Просто говорили все как есть.

Я показал ему отчеты о доходах. Они шокировали Кена. Его реакция заставила нас всех гордиться проделанной работой. Если даже он впечатлен, значит, у нас действительно все хорошо.

Позже мы отправились ужинать в Erna’s Elderberry House, самый модный ресторан в городе, где Кена и Роберту принимали по-королевски. Администрация предоставила отдельный зал с камином и длинным банкетным столом. Возможно, это был самый шикарный и причудливый опыт, который я испытал за двадцать четыре года жизни на этой планете. Создавалось ощущение, что я во сне. Уильямсы сделали отличную компанию с отличными играми. Мы чувствовали себя простолюдинами, обедающими с королем и королевой.

Вернувшись в гостиницу поздним вечером, Марк захотел поговорить с нами в моем номере. Он пытался обосновать необходимость приобретения акций компании, потому что на следующий день может состояться крупная сделка.

– Мужик, ну ты ж не серьезно, да? – сказал ему я. – Не для этого мы целый год работали как проклятые.

В конце испытательного срока он должен был получить работу, а не право собственности. На этом мы закончили обсуждение акций и вернулись к разговорам о минувшем ужине с Уильямсами.

На следующий день Кен и Роберта отвезли нас в свой дом в горах, расположенный на берегу озера. От местных пейзажей захватывало дух. После того, как мы столько лет превозносили этих двоих, мы поверить не могли, что они позовут нас к себе в гости! Шоковое состояние продолжалось весь последующий час. Том заглянул в руководство Роберты по дизайну King’s Quest VI, пока я устанавливал нашу новую игру на компьютер Кена. Мы делали Wolfenstein примерно полтора месяца, но она уже опережала по качеству любую другую, включая Commander Keen, из-за которой мы и оказались в этом доме. Я знал, что Кен и Роберта принадлежат к поколению, любившему оригинальную Castle Wolfenstein, поэтому думал, что игра сразит их обоих.

Я закончил демонстрацию, в нетерпении ожидая его ответа.

– Очень круто, – сказал Кен. – Позвольте показать вам Red Baron.

Я был ошеломлен. Только что я показал новаторский 3D-проект, представляющий совершенно новую парадигму. Шутер от первого лица с текстурным наложением в VGA, с глубиной и детализацией, не снившейся конкурентам. В ответ мне продемонстрировали летный симулятор, которые существуют с семидесятых годов. Это напомнило о первоначальной реакции людей на Dangerous Dave in “Copyright Infringement”, только гораздо хуже. Титан индустрии, которого я считал легендой, казалось, не понял всей революционности гейм-дизайна и концепции Wolfenstein. Или все он понял?

Возможно, Кена больше впечатлили доходы от условно-бесплатных игр, чем сама Wolfenstein, но он определенно был заинтересован в нашей компании. На следующий день, когда мы сели поговорить в его кабинете, он предложил выкупить id за два с половиной миллиона долларов. Каждый из нас мог заработать солидную сумму в полмиллиона долларов. Я сказал, что дам ответ, как только мы вернемся в Мадисон и хорошенько все обсудим.

Из офисов Sierra команда уезжала в прекрасном расположении духа. Адриан даже нарисовал иллюстрацию с вопросом «Часть семьи Sierra?»[42], потому что вопрос сделки казался практически решенным.

Вернувшись домой, я начал спрашивать мнение каждого о сделке с Sierra.

– Вы считали, сколько времени нам понадобится, чтобы заработать такие деньги? – спросил я у команды. – Если согласимся, мы заработаем эту сумму за один день.

Несмотря на энтузиазм, я решил следовать сценарию, который уже использовал со Скоттом Миллером. Я позвонил Кену и внес изменения в предложение, попросив аванс: сто тысяч долларов наличными. И тому было несколько причин. Во-первых, я понял, что на самом деле мы не получим полмиллиона долларов за один день, потому что существовали сроки наделения правами на акции. Попросив аванс, сразу получали часть наличных, а остальное пришлось бы подождать. Во-вторых, я хотел, чтобы Sierra показала серьезность намерений, и сто тысяч показались мне скромной суммой для такой компании.

Скромной эта сумма оказалась только в моих глазах. Запрошенный нами аванс оказался слишком велик для Кена и Роберты Уильямс. Он отказал нам, а мы отказали ему. Я чувствовал странную смесь разочарования и пренебрежения. Было бы круто заключить подобную сделку, но я знал, что мы более умелые программисты и дизайнеры, чем кто-либо из Sierra. Поэтому, когда Кен отказался предоставить аванс, моя реакция оказалась примерно такой: «Не знают, что потеряли. Не так уж они нам и нужны». Я знал, что уже через пару релизов финансовое положение id станет еще лучше за счет выручки от всех игр на нашем движке. Суммирование доходов оказалось ценным уроком, который нужно усвоить. Чем больше игр мы делали, тем больше денег получали. Но такой вариант работает только в том случае, если права на компанию останутся у нас.

Как бы то ни было, разработка продолжалась – я перестал думать о заключении сделок и сосредоточился на Wolfenstein. На текущем этапе движок функционировал отлично. Мы добавили несколько врагов, таких как патрульный, эсэсовец, офицер и немецкая овчарка. ИИ работал хорошо, враги правильно следовали пути, который мы указывали, используя TED5. Но больше всего мы были в восторге от звуковых зон – новой функции движка, которую можно использовать очень хитроумно.

Если в Wolfenstein нацисты обнаружат игрока и поднимут тревогу, хорошего будет мало, поэтому лучше убивать врагов, когда двери закрыты. При открытии прохода звуковая зона, где находится персонаж, соединится со следующей по ту сторону двери и станет шире. Все звуковые зоны координировались по цвету, и в нашем распоряжении их имелось тридцать четыре штуки. Мы закрашивали комнату одним цветом, затем убеждались, что коридоры снаружи другого цвета, а потом использовали прежний цвет в другой дальней комнате – таким образом охранники получали информацию о раздающемся в предыдущей зоне звуке. В этом заключалась основная идея, но иногда могли возникнуть пугающие неожиданности. Эта хитрость добавляла реализма: выстрел игрока обязательно кто-то услышит, будь противник в этой комнате или в соседней.

После осознания масштабов стало ясно, что Адриану будет очень трудно отрисовать все в одиночку и ему потребуется помощь. Мы около минуты перебрасывались именами, пока кто-то не упомянул Кевина Клауда. Кевин родился в Шривпорте и всегда был спокойным и компетентным трудягой. Он работал шеф-редактором в Softdisk и стал основным контактным лицом id, когда мы выполняли наши обязательства перед компанией. Еще он значился художником в Softdisk, рисуя графику для отдела Apple II. Нам нравилось все, что он делал, и сам он тоже нравился. Так что через неделю он должен был явиться на собеседование в наш офис. За окном стоял март, но снег все еще падал с неба, поэтому мы попросили его быть осторожней.


Снег в Мадисоне тяжелый и мокрый. Все, кто не готов к такому явлению, могли внезапно поскользнуться и оказаться в яме. Поэтому мы с Томом, Кармаком и Адрианом остались дома и проводили выходные за игрой в Dungeons & Dragons. Мне всегда нравились наши сессии D&D в Шривпорте, но той зимой в Мадисоне сюжетная линия становилась все более мрачной и захватывающей, и потому еще более увлекательной. Однажды, когда я прятался в карманном измерении с полумогущественной фигурой, Кармак предложил мне расстаться с Демоникроном – передать демонам книгу, что контролировала их способность проникать в основной материальный мир, где жили люди. Я рискнул и заключил сделку, надеясь получить волшебный меч Дайкатана вместе с парой других могущественных артефактов. Это решение обернулось катастрофой. Да, меч оказался в моих руках, только какой с него толк, если абсолютно все существующие демоны телепортировались в материальный мир и уничтожили его к чертям. До полного краха наших приключений оставалась всего пара ходов. Людскую расу выкосили подчистую, и это была только моя вина. Хотя какую-то ее часть определенно можно списать на игральные кости.

Уничтожение мира D&D меня очень расстроило. На исследование этой альтернативной вселенной мы положили десятки, если не сотни часов, а Кармак потратил на ее создание целые годы. Теперь ничего этого нет. Я до сих пор понятия не имею, почему он позволил своему миру так погибнуть: может быть, просто устал играть или чтил правила превыше всего. Новая партия требовала создать новый мир, а значит, нам оставалось только ждать, когда наш Мастер Подземелий его изобретет. Грустно, что ни одной партии в D&D потом мы так и не сыграли, но тот самый коллапс представлял собой олицетворение таинственного круговорота жизни: в скором будущем сюжетная линия нашей D&D-эпопеи вдохновит как игровую революцию, так и мой самый проблемный проект.


Многие важнейшие решения, связанные с id, принимались поздно ночью. Наш неофициальный девиз гласил: «Мы – ветер». Это значило, что команда может понестись куда захочет в любое время и изменить направление движения по своему желанию. Мы работали по сверхжестким графикам. Мы разрабатывали игры быстрее всех. Для этого мы быстро поглощали информацию, анализировали ее и принимали решения. Ид, или же Оно, управлял всеми нами. Мы хотели делать самые лучшие, самые крутые, самые веселые игры. Прямо здесь, прямо сейчас. Мы назвали наши решения битовыми сдвигами – когда значение меняется с «ВКЛ» на «ВЫКЛ» или наоборот.

Решение переехать из Мадисона, штат Висконсин, тоже принималось поздно ночью. Частично оно связано с предстоящим приходом Кевина Клауда из Softdisk. До Мадисона со своей женой Лейси он ехал девятнадцать часов, и когда добрался до офиса к восьми утра, было слишком рано. Кевин решил постучать в дверь, которую открыл Кармак. В одних трусах.

– Зайди попозже, – сказал Джон и закрыл перед ним дверь.

Когда Кевин вернулся, мы провели собеседование и поняли, что это будет отличное дополнение к команде. Он получил работу.

Срок аренды помещения в The Pines подходил к концу, и мы захотели переехать в место получше – у шоссе рядом с торговым центром West Towne Mall. Наш жилой комплекс наводнили наркоторговцы и борющиеся с ними полицейские. На поиски подходящей локации с нами отправились Кевин и Лейси – целый день был проведен в просмотрах жилья. В результате мы выбрали комплекс, куда всем оказалось удобно въехать. Новое место куда красивее прежнего, хотя не то чтобы The Pines задавал высокую планку. Мы поужинали на Стейт-стрит и решили подписать договор об аренде утром. Кевин и Лейси вернулись в свой отель, планируя поступить так же. Появившись дома, мы с Кармаком снова сели программировать. Том работал над уровнями, а Адриан продолжал рисовать.

Около часа ночи я внезапно взорвался:

– Ненавижу здешние зимы. Я ненавижу снег, лед и все это морозное говнище.

– Точняк! Мне тоже не нравится, – включился Адриан.

– Я правда не хочу здесь больше оставаться, – продолжил я. – Надо валить из штата. Пошел он в пизду. А квартиры эти новые – на хуй.

– Согласен, – ответил Адриан.

Я вкратце высказался о том, что зимы мне даются тяжко. Я рос сначала в пустыне, а затем – в Северной Калифорнии. И знал, что кругом полно более теплых мест.

– Помнишь, как было здорово у озера? – спросил я у Кармака, напомнив ему о доме в Шривпорте. – Я не хочу туда возвращаться, но ведь есть же и другие теплые места.

Мы начали обсуждать локации типа Ямайки и Багам, но в конце концов решили, что нужно остаться в США. Я предложил Солт-Лейк-Сити, где жил с отцом.

– Но там снег, так что это место тоже идет на хуй.

Я упомянул Аризону, но там не было воды, а погодка куда жарче, чем мы хотели. Нью-Гэмпшир? Снег. Мимо.

– Как насчет Далласа? – спросил Адриан.

Я взял карту со стола Тома. У него хранились карты наших предыдущих поездок.

– Глядите! Там есть озеро, – я указал на озеро Рэй Хаббард на карте. – Мы можем просто поискать место на воде!

Том молчал. Он не хотел уезжать, потому что ему нравился Мадисон. Он начал составлять список плюсов и минусов на своем компьютере. Снег не смогла перевесить ни одна из найденных им положительных сторон города.

Мы начали рассматривать преимущества Далласа: там находились Скотт Миллер и Apogee. Теплая погода. В Техасе нет подоходного налога штата, поэтому мы сможем больше зарабатывать. Штаб-квартира Origin Systems находилась в Остине, так что уже там уже имелась какая-то тусовка разработчиков. Да. В три часа ночи решилась наша судьба. Три к одному. Мы переезжаем в Даллас.

Потом кто-то вспомнил: «Да бля, утром Кевин едет заключать договор аренды!»

Мы остервенело названивали в его гостиничный номер и оставляли сообщения: «Не подписывай договор!», «Позвони нам, прежде чем куда-то пойдешь!»

Мы просто пытались помешать Кевину внести залог, но и подумать не могли, как он может интерпретировать эти сообщения. Когда он их получил, то первым же делом подумал, что его уволили. А как иначе? Он даже сказал жене, мол, все сорвалось. Когда он пришел в офис к десяти утра, мы сказали ему, что id Software переезжает в Техас. Хотя его и удивило наше изменение планов, в целом Кевин испытал облегчение. Даллас был намного ближе к его родному Шривпорту, поэтому он вместе с Лейси поддержал идею.

И вновь закрутились колеса. Мы и бровью не повели, узнав, что озеро Рэй Хаббард находилось в ведении Корпуса инженеров Армии США, а потому там не имелось вообще никакой частной собственности.

– Раз так, мы просто найдем местечко с бассейном, – сказал я.


Мы с Томом отправились в Даллас, чтобы поглядеть на недвижимость. Скотт показал несколько жилых комплексов в Гарленде и Меските.

На поиск жилья ушло около восьми часов, проведенных за разговорами о видеоиграх. Мы поселились в комплексе La Prada Club Apartments в Меските, к югу от офисов Apogee в Гарленде. Лучше этого места ничего не оказалось: двухэтажные окна с черным тонированием, офигенные кондиционеры и все роскошные удобства, включая большой бассейн. Мы арендовали четыре квартиры плюс чердак с одной спальней, который превратили в офис. Скотту понравилось, что мы перебрались поближе к Apogee. Настолько, что он увеличил наши роялти до 50 %.

Немного потусовавшись со Скоттом Миллером и его деловым партнером Джорджем Бруссардом, я понял, как жить в Техасе припеваючи. Скотт ездил на Nissan 300 Turbo ZX. Джордж гонял на Acura NSX, которую Honda выпустила годом ранее. Они заработали на эти тачки, продавая нашу Commander Keen и другие игры, пока id бережно откладывала всю выручку. Последний вечер в городе мы провели за ужином, а затем пошли в SpeedZone, местный парк развлечений, чтобы поиграть в аркады и погонять на картах. После этого мне посчастливилось порулить NSX Джорджа, а потом Скотт отвез меня и Тома обратно в мотель.

Именно в то время мы решили расстаться с Марком Рейном. Я рад, что, несмотря на расставание с нами, Марку позже удалось превратить Epic Games в гиганта индустрии. В 2021 году выяснилось, что он стал миллиардером – по крайней мере, на бумаге.

Но Марка нужно было кем-то заменить. Узнав, что мы переезжаем в Даллас, с нами связался старина Джей Уилбур. Он сообщил о готовности покинуть Softdisk и присоединиться к нам, на что получил всеобщее согласие. 1 апреля 1992 года Джей Уилбур официально стал бизнес-менеджером id. В этот же день с нами начал трудиться и Кевин Клауд.


Атмосфера новых офисов так хорошо повлияла на команду, что в итоге разработка Wolfenstein стала самой веселой из всех. Мы радовались тому, что смогли покинуть Мадисон и переехать в Техас. Здесь тепло и солнечно. Мы жили в La Prada Club Apartments и трудились в квартире-офисе с прилегающим бассейном. Во время работы можно было просто открыть дверь, прыгнуть в воду, а затем позагорать. Конечно, мы веселились и в Шривпорте, занимаясь нибордингом на озере, но тогда мы пахали не покладая рук в постоянном режиме выживания.

На самом деле это давление оказалось приятным. Помните то чувство, когда в игре осталась последняя жизнь? Это буквально то, с чем мы порой работали в реальности. Нужно продолжать бороться, продолжать играть, иначе мечта никогда не осуществится. Мы переехали в Техас с финансовой подушкой, которую обеспечили продажи Commander Keen, и знали, что Wolfenstein заработает еще больше денег. Теперь можно жить припеваючи – побольше тусоваться и играть во что захотим. В то время нашими любимицами были Street Fighter II и Fatal Fury. Давление и работа никуда не делись, но жизнь стала сбалансированной, ведь мы вели всего один проект.

Сложней всего в разработке Wolfenstein нам давались уровни. Они не могли похвастаться детализацией из-за компромисса: команда пожертвовала текстурами, цветами и углами ради быстрой стрельбы, создающей важные ощущения в нашем боевике от первого лица. Реши мы внедрить дополнительный лоск, игра бы заработала куда медленнее, да и над движком пришлось бы еще потрудиться. У всех было ощущение, что именно в максимальной простоте и заключается смысл такого геймплея, который мы хотим видеть. Основной цикл оставался простым для понимания, что было важно, ведь ранее никто еще не видел быстрые трехмерные игры.

В начале марта мы с Томом заметили, что в Wolfenstein чего-то не хватает. Чего-то классного, к чему мы привыкли, но что этот движок не мог себе позволить. – секретных зон. В наших тайтлах секреты всегда побуждали геймеров к исследованию. Мы уламывали Кармака как-нибудь добавить в игру «толкаемую стену», чтобы за ней оказался секрет, но Джон не хотел нарушать чистоту своего движка, внедряя в него «костыли». Целых два месяца команда капала ему на мозг, пока одним апрельским днем Кармак не сдался. Эта ситуация не пришлась по душе Тому: будучи креативным директором, он ожидал, что актуальность дизайна обязана идти в ногу с возможностями движка, но теперь возникло противодействие, влиявшее на геймплей. Функциональность движка должна работать на увлекательность геймплея, если это возможно, а не препятствовать ей.

Wolfenstein была наполнена графикой и артом больше, чем любая другая наша игра. Стены украшали великолепные проработанные текстуры, а пол и потолок окрашивались в однотонные цвета, чтобы не нагружать движок. В одних уровнях стены были из кирпича, в других – из бирюзового металла или деревянных панелей. Адриан и Кевин потрудились на славу, добавив предупреждающие знаки, свастики, железные кресты и портреты Гитлера, хоть логика дизайна уровней и ограничивала их свободу творчества. Нам с Томом очень нравилось трехмерное игровое пространство, но создание самих уровней могло изрядно вымотать. Зато геймплей получался классным. Кровища и кишки делали Wolfenstein самой жестокой игрой того времени, а сама концепция уничтожения нацистов и кражи их планов выглядела уморительной.


Как наш новый бизнес-менеджер Джей Уилбур первым делом пытался отыскать владельца товарного знака Wolfenstein. Без Интернета такие вопросы решались непросто. После множества телефонных звонков он обнаружил, что некая женщина из Балтимора выкупила всю интеллектуальную собственность MUSE Software. Джей предложил ей пять тысяч долларов за права на торговую марку Wolfenstein, и она согласилась. Прощайте, паршивые имена, теперь наша игра станет официальным продолжением Wolfenstein! Было решено назвать ее Wolfenstein 3D. За то, что она третья в серии и при этом трехмерная.

Труды над условно-бесплатным эпизодом близились к завершению, ему не хватало лишь музыки и звуков. Джей позвонил Бобби Принсу и спросил, не прилетит ли тот к нам в Техас со своим оборудованием, чтобы сделать всю работу здесь. И он притащил целую студию: огромный клавишный сэмплер, профессиональные мониторные колонки с креплениями, дорогущий микрофон и огромную стойку аудиопроцессоров. Бобби – настоящий профи.

Мы выделили Принсу часть гостиной в нашем офисе La Prada, где он и написал всю музыку. Том придумал все немецкие реплики, которые произносили нацисты. Мы взяли англо-немецкий словарь, и затем я и Том целый день кричали: «Spion!», «Achtung!», «Mein Leben!», «Mein Gott in Himmel!» и все прочее, кроме «Schutzstaffel!»[43]. Ее доверили сказать Адриану. Записывать предсмертные крики оказалось веселее всего. В итоге мы научились работать с техникой Бобби во время записи.

Под конец апреля Wolfenstein 3D была почти готова. Оставалось совсем немного: убедиться, что везде отображается нужный текст. Перед титульным экраном мы решили показать еще один – ярко-голубой фон со следующей надписью.

> Данное программное обеспечение получило добровольную оценку

> PC-13: ЛЮТАЯ БОЙНЯ

> от id Software

Дизайн напоминал рейтинговые экраны семидесятых годов, демонстрируемые в начале фильмов. Мы всего лишь прикалывались, и никто тогда не понимал, что это первый в истории случай добровольного присвоения рейтинга игре[44].

Оставался еще один нюанс. Команда не запаривалась по поводу размера Wolfenstein 3D – мы просто сделали игру и решили разобраться с этим как-нибудь потом. Когда наступило это самое «потом», она не умещалась на одну дискету. С подобным id ранее не сталкивалась, поэтому пришлось разобраться, каким образом пользователи должны устанавливать это дело на свои винчестеры. К 1992 году можно было найти несколько подобных примеров в индустрии, но такие игры обладали собственными установочными системами. Сегодня это бизнес, который приносит неплохие деньги, но в 1992 году на рынке такого и близко не обнаружилось. Так что я решил написать софт самостоятельно – и не просто создать систему установки, но поделиться ей со всеми, чтобы над такими вещами не витал проприетарный дух. Мне казалось, что такой софт обязан быть бесплатным для всех. Сначала требовалось сделать инструмент, разбивающий ZIP-файл на фрагменты размером 1,44 мегабайта, которые можно скопировать на 3,5-дюймовые дискеты. Потом стояла задача написать программу установки, которая соединяла бы все эти фрагменты и распаковала игру в нужную папку.

На программу, которая получила известность под названием ICE (Installation Creation Editor – редактор создания установки), у меня ушло примерно шесть часов. Затем я начал писать DEICE – она копировала файлы с дискет, объединяла их и затем распаковывала файлы в указанное место. Я хотел создать сверхнадежный софт, который будет учитывать такие случаи, как, например, изъятие дискеты из дисковода прямо во время копирования. Вся эта система заработала к концу следующего дня. Чуть позже я передал ее компании Apogee, чтобы в будущем там не испытывали трудностей с установкой.

Все было готово к запуску 5 мая. Мы сделали мастер-копию и дружно тестировали продукт на своих компьютерах. Никаких ошибок, вылетов или багов – железобетонное качество. После тестирования всевозможных странных ситуаций, какие только приходили в голову, мы поняли, что пришло время выгружать игру. Около трех часов ночи мы позвонили Скотту и Джорджу и пригласили их к себе.

В четыре утра мы подключились в Software Creations, чтобы загрузить условно-бесплатную версию объемом 2 мегабайта. Ранее Скотт разговаривал с учредителем Software Creation Дэном Линтоном, чтобы предупредить его о грядущем релизе. В городе Дэна уже наступило пять утра, но он был готов, зная, что вот-вот получит самую разрывную игру из всех. Загрузка закончилась, мы отбили друг другу пятюни и покинули офис, чтобы как следует отоспаться. Мы знали, что с этого дня все изменится. Мы это чувствовали.


Условно-бесплатная версия Wolfenstein 3D требовала в десять раз больше места на компьютере, чем обе версии Commander Keen. В первый месяц мы отпустили четыре тысячи предзаказов комплекта Wolfenstein 3D по шестьдесят баксов за штуку. Покупатель получит две дискеты с тремя эпизодами на каждой, а также книгу с подсказками, которую нам еще предстояло написать. Некоторые игроки покупали только дискеты, но позже возвращались, чтобы докупить книгу.

В мае Wolfenstein 3D заработала двести сорок тысяч долларов, а наш первый гонорар составил сто двадцать. Даже Рэнди Маклин из FormGen купил себе Wolfenstein 3D, когда прочитал обзоры условно-бесплатной версии. Походу, вскрыть тему Второй мировой оказалось вполне себе хорошей идеей. Все в команде знали, что игра будет хитом, но чтобы настолько? Это не сильно нас поменяло, и мы решили, что пришло время расти дальше.

Условно-бесплатная версия выпущена, теперь нужно закончить остальные пять эпизодов. Apogee принимала заказы на все шесть эпизодов и книгу с подсказками, так что нас ждала работа. Стоит отметить, что оказалось приятно видеть реакцию игроков и читать обзоры условного-бесплатного релиза в журналах. Через четыре года Скотт повторит этот маркетинговый прием с Duke Nukem 3D.


Благодаря нашим обещаниям и условно-бесплатной версии Wolfenstein 3D разлеталась как горячие пирожки, а мы ее даже не закончили! Нам предстояло сделать еще пять эпизодов, в каждом из которых по десять уровней. Там должны быть новые боссы и новые секретные уровни, а еще фанаты ждали книгу с подсказками. И все нужно сделать как можно скорее!

К счастью, в этом мы были хороши. К несчастью, уровни быстро не сделаешь, потому что это довольно монотонный процесс. В творческом плане мы с Томом привыкли к более интересным и насыщенным визуальным пространствам Commander Keen 4–6, несмотря на EGA-графику. Том очень легко отвлекался, и, чтобы мотивировать его продолжить работу, я скандировал: «NSX! NSX! NSX!» Он не должен забывать, что сможет купить тачку, как у Джорджа Бруссарда, когда закончит делать эти чертовы карты!

Мы пристегнули ремни и ломанулись напролом. Бобби Принс тоже захотел сделать уровень – ну и пусть делает, нам меньше работы. После создания и тестирования всех карт настал черед книги с подсказками. Кевин уже сел за нее, используя NeXTstation. Машина идеально походила для таких задач: помимо превосходной начинки она также имела отличные программы для графического дизайна. Это устройство просто создано для компьютерной издательской деятельности; на нем даже использовался Display PostScript, поэтому отображаемый на экране результат ничем не отличался от того, что напечатается на бумаге. По сравнению с MS-DOS эта система оказалась более продвинутой. Ранее Кевин создал таким образом брошюрку с Commander Keen.

И тут нам с Томом снова стало весело. Книгу подсказок можно наполнить практически любым креативом, потому мы решили подойти к делу с юмором. Сколько вы сможете придумать предложений про нашпиговывание нацистов свинцом и последующее взятие ключа?

«Подберите ключ, после того как эсэсовцы окажутся в более горизонтальном положении, чем обычно», – писали мы в книге. Или вот еще пара примеров:

«Ключ спрятан за стеной из кителей. Кители нужно разложить на полу, и тогда вы легко заберете его».

«Вот мы и у легендарного лифта на шестом этаже. И что-то не видно здесь белобородых волхвов, золотых единорогов и величественных хрустальных врат. Видать, древние летописцы немного… приукрасили свой рассказ».

Подобного от книжек с подсказками никогда не ждешь, так что мы здорово посмеялись.

Кевин написал вступительный текст с описаниями персонажей, показал черновики и подсказки Тома, а затем перешел к самим картам. В верхней части описания каждого уровня мы указывали мое лучшее время прохождения – первый в истории спидран шутера от первого лица, попавший в печать. Страница 24 демонстрировала мой рекорд в первом эпизоде: пять минут двадцать секунд.

После всех тестов, 15 июня я сделал мастер-копии с помощью ICE и отвез их Скотту в Apogee, впервые доставив игру лично. Раньше мы отправляли дискеты почтой, потому не участвовали в завершающих этапах производства. У Скотта работали люди, которые начали копировать содержимое дискет. Чуть позже они разослали покупателям конверты с дискетами и инструкцией. Лишь через год мы заключили контракт с GT Interactive и вышли в розничные продажи.

Ну теперь точно финиш. На создание условно-бесплатного эпизода Wolfenstein 3D у нас ушло четыре месяца, а остальные пять эпизодов мы сделали за полтора. В общей сложности на все ушло чуть меньше полугода.

Пришло время короткого отдыха. Том и я не вылезали из бассейна. Кармак устал от своего оптимизированного минимализма и купил хорошую кожаную мебель, а Бобби отсалютовал нам и поехал обратно домой – он замечательно потрудился.


Теперь, когда заказы стали добираться до клиентов, мы начали читать отзывы. Самым хвалебным из них был, пожалуй, текст Криса Ломбарди из 98-го номера журнала Computer Gaming World, который заканчивался так:

> «Castle Wolfenstein 3D[45] наряду с Ultima Underworld – первая игра, которая своими технологиями способна устранить барьер недоверия и эмоционально погрузить игрока в угрожающую среду даже при просмотре на плоском экране. Я не припоминаю другого проекта, в котором так эффективно использовались бы перспектива и звук, вызывая столь сильные физиологические реакции. Я рекомендую ее всем геймерам хотя бы ради беглого взгляда на сенсорное погружение в виртуальное будущее».

Также Ломбарди высоко оценил звук и музыку, даже упомянул саундтрек Бобби Принса, сравнив его с саундтреком к шпионскому триллеру и назвав «фантастическими» минималистичные стилизации популярных военных мелодий вроде The Marines’ Hymn и Anchors Aweigh. Wolfenstein 3D получила множество наград и даже попала в «Зал славы» Computer Gaming World. Многие положительные отзывы предупреждали читателей о графическом насилии, а в Германии, где нацистские изображения и атрибутика запрещены, рейтинговая комиссия отказалась оценивать игру, что означало запрет выпуска на территории страны.

Возможно, вы где-то читали, что насилие в Wolfenstein 3D вызывало возмущение, но на самом деле ничего подобного не было. По крайней мере, я такого не видел. Напротив, большинство обзоров читались как рецензия Питера Олафсона из Electronic Entertainment: «Wolfenstein 3D сногсшибательно выглядит, уникально звучит и завлекает на всю ночь. Безусловно, это лучший экшен, доступный сейчас для IBM». Если люди и писали о насилии, то читать это следовало как предупреждение: «Если вам противна кровь и стрельба, не покупайте эту игру». Я не могу вспомнить статьи, где говорится об упадке видеоигр или описывается, насколько ужасной вышла Wolfenstein 3D. Но мне кажется, что такие были. Индустрия все еще находилась в состоянии сатанинской паники, и любые новые медиа, особенно успешные, воспринимались с подозрением.

Первый настоящий шутер от первого лица стал в своем роде идеальным шутером: геймеры примеряли на себя роль американского героя войны, сбегающего из нацистской тюрьмы и уничтожающего этих самых нацистов по пути. Кто будет жаловаться на продукт, где нужно мочить нацистов, общепризнанный символ зла? Меня удивляли люди, которые жаловались на убийство собак, игнорируя тот факт, что все остальное время убивают людей.

Похвала пришла даже оттуда, откуда ее ждали меньше всего. Нам написал бывший военнопленный времен Вьетнамской войны и признался, что не решился поиграть из-за страха перед ужасающими воспоминаниями. Они с другом решились на побег – составили карты, запаслись едой… Ему удалось выжить. Другу – нет. Наша игра позволила этому человеку «взглянуть в глаза прошлому» и избавила его от бесконечных кошмаров.

В это сложно поверить, но еврейские дети обожали Wolfenstein 3D – они чувствовали, что мстят за всю боль, принесенную нацистами их предкам.

Наверное, стоило сказать спасибо Кену Уильямсу за отклонение нашего требования наличных в размере сто тысяч долларов, хотя прошло всего девять месяцев. Денег id в итоге получила больше, но сохранила независимость. Вместо того чтобы поблагодарить Кена, мы его разозлили. Случилось это несколько месяцев спустя – в 1993 году на церемонии награждения CODiE Awards, проводимой Ассоциацией издателей программного обеспечения. Это торжественное мероприятие считалось аналогом «Оскара» в игровой индустрии. По такому случаю мы вчетвером нарядились в смокинги и пошли забирать награду «Лучшая игра года в жанре аркада/экшен» за Wolfenstein 3D. Победа стала исторической: Wolfenstein 3D оказалась первой условно-бесплатной игрой, получившей CODiE, а id Software – самой маленькой компанией, завладевшей такой наградой. А ведь трофей мог достаться Sierra Online, купи она нас. Позже мы встретили Кена, и я не мог удержаться, чтобы не подколоть его.

– А ведь она могла быть твоей, Кен! – добродушно шутканул я, махнув перед ним статуэткой.

– Да знаю, знаю. Я уже совершал подобные ошибки, поверьте мне! Это не первый и не последний раз.

Мы рассмеялись, хотя Кену, кажется, было не так смешно.

Успех Wolfenstein 3D принес массу положительных моментов. Теперь в нашем портфолио имелось три самых продаваемых условно-бесплатных игры, каждая из которых заработала уйму денег и наград. Зачисляемые на наши счета суммы денег и радовали, и освобождали. Для человека, чье детство прошло с матерью, пользующейся продовольственными талонами и купонами, это огромный, непостижимый сдвиг. Финансовое давление исчезло. Исчезли и строгие рабочие обязанности: ребенок, который раньше вставал в три часа ночи, чтобы разнести газеты и на вырученные деньги поиграть в Pac-Man, теперь мог дрыхнуть до обеда. Проснувшись, он играл в Pac-Man на автомате, стоящем в офисе. Но уверяю: если я спал до полудня – значит, работал до пяти утра.

Один из самых приятных моментов, связанных с релизом Wolfenstein 3D, произошел во время фестиваля KansasFest в июле 1992 года. Это ежегодное мероприятие, посвященное компьютерам, которое проводилось в колледже Авила в Канзас-Сити, штат Миссури. Корни фестиваля шли от AppleFest – недолговечной серии конференций, посвященных Apple II, благодаря которым я получил работу в Origin Systems. Мы с Томом и Кармаком обожали «Канзас-фесты» и всегда их посещали, потому что там можно было встретить множество программистов Apple II. Мы считали это мероприятие лучшим в мире – и не спали всю ночь, общаясь с членами нашего неофициального клуба любителей Apple II. Заглянув туда в 1992 году, мы узнали, что Сайлас Уорнер, создатель Castle Wolfenstein, значился почетным гостем и собирался выступить с докладом о своей бывшей компании MUSE Software. Вот это совпадение! Готовясь к фестивалю, мы купили первый в мире цветной ноутбук Toshiba за пять тысяч долларов и установили на него Wolfenstein 3D. Человек, вдохновивший нас на ее создание, был обязан увидеть этот шутер.

Опыт оказался потрясающим. Выступая, Сайлас рассказывал об истории MUSE Software и обо всех инструментах и играх, которые он сделал. После этого его окружили программисты со своими вопросами. Мы подождали, пока толпа рассосется, и показали ему Wolfenstein 3D. Сайлас оценил ее по достоинству: он обрадовался, что его серия продолжала жить. Даже несмотря на то что в ней больше нет стелса, а бал правит насилие. Позже тем же вечером мы с ребятами сидели на полу в коридоре и общались. Внезапно подошел Сайлас и плюхнулся на пол неподалеку от меня, Тома, Лейна[46] и Кармака. Это был невероятный момент: визионер, который вдохновлял нас, которого мы боготворили, буквально опустился до нашего уровня, чтобы просто посидеть рядом и поболтать на любые темы. После долгих часов беседы Сайлас подписал руководство Wolfenstein 3D, которое прилагалось к игре. Оно все еще находится в офисе id Software. Надеюсь, его поставили в рамку.

### 3. Да будет DOOM

В 1991 году Wolfenstein 3D попала на первое место в списке сотни лучших игр мира по версии Usenet и продержалась там целый год. Как-то в офис позвонил журналист местной радиостанции, и мы внезапно оказались на первом радиоинтервью. К нам приезжал даласский восьмой телеканал, чтобы снять короткий ролик про нашу компанию, а затем отправился к Apogee. id Software стала героем новостей не только в игровой среде, но и во всем мире.

Поднакопив наличных, мы повысили зарплаты каждого сотрудника до сорока пяти тысяч баксов в год. Сразу вспомнилось, как всего четыре года назад мой друг, партнер и наставник Джон Фачини из Origin Systems рассказывал, что ни один программист не зарабатывает больше тридцатки, и большинство из них уходит из индустрии прежде, чем им самим стукнет тридцать. В июле того же года мы также побаловали себя и наших близких недельным отдыхом в Disney World в рамках мегаакции под названием «Гранд-план». Достаточно показать гранд-карточку, и будь то обед из четырех блюд с шампанским, сладкая вата или толстовка – все уже оплачено. И вправду волшебное королевство!

Во время пребывания в отеле Grand Floridian команда немного понежилась в джакузи. Мы опять без устали болтали про игры, и на нас обратили внимание люди, отдыхающие в соседней ванной. Уходя, они спросили:

– Ребята, это вы, что ли, сделали Wolfenstein 3D?

– Ага, это мы.

– Чуваки, ваша игра потрясающая!

Мы поблагодарили их и продолжили наслаждаться первыми лучами славы. Благодаря играм нас стали узнавать незнакомые люди. Это сбивало с толку, ведь мы не планировали становиться знаменитыми и узнаваемыми – это удел рок-звезд и голливудских знаменитостей.


Вернувшись из отпуска, команда села за следующую игру. Это был приквел к Wolfenstein 3D по контракту FormGen. Первая трилогия эпизодов Wolfenstein 3D заканчивались тем, что игрок убивал Гитлера, а три новых эпизода переносили его в более ранние времена, показывая события, которые привели к этому поворотному моменту. Том хотел задействовать в приквеле период, когда Гитлер искал могущественные артефакты. Фюрер верил, что они помогут ему победоносно закончить войну. Одним из артефактов было Копье Судьбы, пронзившее бок Христа. Не только хорошая идея, но и замечательное название. Чтобы сделать работу быстро, мы запланировали взять тот же движок, добавить новых боссов и сделать двадцать один уровень без деления их на эпизоды. Если будет всего один эпизод, то нам не придется беспокоиться об уникальных боссах и другой мороке, связанной с разбивкой.

Поскольку работа над Spear of Destiny велась на прежнем движке, Кармак решил заняться более продвинутой версией 3D-движка Wolfenstein и посмотреть, что можно сделать для нашего следующего тайтла. Он был счастлив вернуться в режим исследований и разработок. Тем временем я понял, что надо бы уточнить, не будет ли Raven Software интересно лицензировать нашу технологию для новой игры. Так у нас оформилась схема, впоследствии ставшая привычной: Кармак улучшал технологию, а я исследовал и развивал ее потенциал с точки зрения гейм-дизайна и геймплея, параллельно занимаясь лицензированием. Когда дело доходит до таких вещей, то просто необходимо глубокое понимание кодовой базы, ее достоинств и недостатков.

Мы общались с Raven в последний раз, когда еще находились в Мадисоне. Как я уже писал, команда надеялась, что они купят лицензию на движок Commander Keen 4 и создадут новую серию платформеров. Брайан Раффел с воодушевлением рассуждал о рынке PC, но в итоге в Raven решили продолжать делать игры для Amiga, и наши пути разошлись. Как выяснилось вскоре после этого звонка, Raven не только отказалась от Amiga по финансовым соображениям, но и начала разработку демонстрационных концептов для нескольких крупных издателей. С тех пор Raven тоже расширилась. Я спросил, не будет ли им интересна трехмерная технология Wolfenstein, но мне ответили, что она слишком простая для среды, которую Raven хотела бы видеть в ролевой игре. Я не стал спорить.

– Джон работает над улучшением графической части движка, – сказал я.

Это их заинтересовало. Я вспомнил, что нежелание Raven расставаться с Amiga в первую очередь связано с графическими преимуществами по сравнению с PC. Я продолжил:

– Новый движок Джона будет обладать функциями, которых не было у Wolfenstein. Например, более сложное освещение и туман, улучшенное наложение текстур, чтобы картинка стала более детальной, и возможность регулировать высоту стен и потолков.

Последний пункт критически важен, чтобы уровни не казались одинаковыми. Выслушав нас, Raven решилась на сотрудничество. Мы заключили сделку, и я сообщил Кармаку, что его исследования и разработки будут использованы в игре от Raven.

Купив лицензию на наш движок[47], Raven сделала ShadowCaster, RPG/шутер о затянувшейся войне между оборотнями. Парни решили сделать управление, напоминающее Ultima Underworld, где для перемещения нужно нажимать на кнопку в интерфейсе. Их устраивало то, что скорость движка стала немного ниже из-за графических улучшений, потому что тайтл не требовал быстрой реакции. Однако такой успешный переход к разработке привлек мое внимание. Я хотел снова посотрудничать с этой командой, полагая, что она может сделать для нас PC-игру.

Поддерживать связь с людьми в бизнесе – очень важный для развития навык. Это помогает устанавливать связи, открывать неожиданные возможности и получать полезную информацию.


У меня сложились хорошие рабочие отношения с Шоном Грином, руководителем службы технической поддержки Apogee. Он рассказал пару волнительных историй. Меньше всего мне понравилась та, где описывался «процесс» приема заказов в Apogee – скорее, его отсутствие. Шон рассказал, что фанаты игры звонили в Apogee по номеру 800, чтобы связаться с торговыми представителями, за которыми никто не следил. Поскольку там постоянно набирали в штат студентов, в офисах зачастую царил бардак, а вместо работы они кидались друг в друга скомканными бумажками.

Отвечая на звонок, они записывали номер кредитной карты клиента, адрес доставки и название желаемой игры на листочке. Затем этот листочек нанизывался на металлический стержень на столе, как делают официанты в ресторане. В конце дня они относили свою пачку дырявых бумажек матери Скотта Миллера, которая вбивала информацию в текстовый процессор, и только тогда начиналось оформление заказа.

Невероятно. Когда я пересказал услышанное Кевину Клауду, он тут же набрал номер 800. Стояла середина дня, и торговые представители Apogee держали Кевина в режиме ожидания целых тридцать минут[48]. Никакого оправдания этому не было, и невозможно подсчитать, как этот негативный клиентский опыт влиял на упущенные и будущие продажи. Проблемная покупка игры id Software становилась отражением id Software, и это нас очень злило. Мы усердно работали над каждой игрой, стремясь сделать их интуитивно понятными, увлекательными и лишенными всяких багов. Первым настоящим багом в нашей системе стал офис продаж Apogee.

Я дал Скотту три месяца – до ноября он был должен решить все проблемы с заказами. Я уверен, что это его не обрадовало. Ни один начальник не хочет слушать лекцию о том, как управлять своей компанией, потому что это абсурдно. Ему требовалась компьютерная сеть, шаблонные формы заказов и налаженный процесс. А еще база данных клиентов. Это не какие-то эффективные советы школы бизнеса, а самый обычный здравый смысл. Раз Apogee забирала половину денег с каждой продажи, то у нее явно хватало средств на модернизацию. Да и если бы они испытывали финансовые проблемы, какое мне до этого дело? Любой вменяемый бизнесмен берет под такое дело кредит.

Я обсудил ситуацию с Кармаком и заговорил о самостоятельном распространении нашей следующей игры. На этот раз он согласился. Если Скотт и Apogee не исправятся, мы обрубим кабель. Как бы я ни благодарил Скотта, его сомнительный подход к работе создавал слишком много рисков. Время не ждет.

Внезапно в августе нам позвонили из Atari. В компании оценили Wolfenstein 3D, и руководству хотелось, чтобы она вышла на Lynx, их портативной системе цветных игр, с которой команда была знакома – даже более чем. В 4–6 частях Commander Keen Билли носит стилизованную версию одной из таких консолей на запястье. Также Atari спросила, не будет ли id интересно придумать маскота компании вроде Марио у Nintendo и Соника у Sega. Всего за пару минут Том Холл придумал Pounce the Lynx – кота, прыгающего как Марио и быстро бегающего как Соник. Том связался с Atari, чтобы обсудить дизайн, но, как ни странно, из этого ничего не вышло. Адриан отфильтровал часть сделанной им графики из Wolfenstein в более ограниченный цветовой формат системы Lynx, а Кармак начал писать код Lynx-версии игры. Нам всегда нравилось работать с новыми технологиями, даже не передовыми. Для программистов изучение инноваций – это отдельный разговор.

Через несколько недель планы изменились. С Джеем связался представитель Atari, попросивший прекратить работу над Lynx-версией. У Atari возникли проблемы, а значит, потом возникнут проблемы и у нас – Atari либо не заплатит, либо обанкротится, что еще хуже. В итоге Кармак вернулся к работе над движком ShadowCaster, а мы продолжили делать Spear of Destiny.

А влияние Wolfenstein 3D тем временем все росло. Мы узнали о популярности PC-версии в Японии, когда с нами связалась Imagineer – компания, издающая игры на Super Nintendo. Прозвучал вопрос: можем ли мы сделать версию для этой консоли? Джей решил обсудить дело.

– Нам предлагают сто тысяч авансом, – сказал он после переговоров.

Кармак резко развернулся на своем кресле. Я тоже.

– Да ну. Ты гонишь.

– Ты сейчас серьезно?

– Я предельно серьезен.

Мы были в шоке. Это огромный аванс, крупнейший в нашей истории. Порой мы сами не верили в реальность наших успехов в бизнесе. Мне очень трудно соотносить мою молодость с теми суммами денег, о которых сейчас шла речь, не говоря уже про наши солидные зарплаты.

Согласие прозвучало немедленно – и началось совещание о том, что id делает дальше. Очевидно, что нужно закончить Spear of Destiny, а затем приступить к разработке следующей игры. Но в то же время появились и другие возможности. Хотелось согласиться на все и сразу, но это невозможно. Как же поступить? Имея всего шесть сотрудников в штате, так недолго и превратиться в компанию по производству портов. Я вспомнил, что на KansasFest познакомился с человеком по имени Робин[49], отличным программистом, и предложил, чтобы он сделал порт. Робин использовал Sluggo III, неофициальное устройство для создания игр Super Nintendo, чтобы избежать длительного ожидания получения статуса одобренного Nintendo разработчика. Сделанную на Sluggo III продукцию можно выпускать на SNES. Мы знали, что Робин в этом разбирается куда лучше нас. Джей сделал предложение; Робин его принял. Мы выслали заархивированный исходный код и попросили периодически держать нас в курсе. id Software снова вышла на новый уровень – только что компания научилась отдавать на аутсорсинг растущий объем работы. Конечно, можно было и отказаться, но аванс в сотню тысяч долларов очень привлекателен, особенно если понятно, как решить вопрос.

Разработка Spear of Destiny приближалась к концу, и мы с нетерпением ждали предварительный вариант обложки. В прошлый раз, когда мы сделали Aliens Ate My Babysitter, у FormGen вышла потрясающая иллюстрация – даже по сравнению со другими обложками того времени. Для Spear of Destiny FormGen наняла Кена Ригера, того же художника, который в очередной раз справился с работой блестяще. Он нарисовал интересный коллаж, на котором Би Джей разбивает винтовкой стеклянный короб с Копьем Судьбы, а на заднем фоне возвышаются внешние стены замка. Парни из FormGen явно волновались, поскольку шквал обзоров Wolfenstein 3D все никак не прекращался. Именно поэтому Рэнди позаботился, чтобы на передней части коробки дважды написали слово Wolfenstein. Более того, название напечатали на голографической фольге, из-за чего надпись смотрелась крайне эффектно. А если поднять «крышку», то по бокам можно увидеть наши имена. Я всегда с улыбкой вспоминаю, что Адриан указан как «Властелин Пикселя».

Spear of Destiny отправилась в FormGen 31 августа 1992 года, пробыв в разработке в общей сложности почти два месяца. Мы приступили к ней сразу же после возвращения из Диснейуорлда. Параллельно Кармак, сидя в паре домов от нас в своей квартире, улучшал движок ShadowCaster. Джон предпочитал более спокойную рабочую обстановку, а не весь этот веселый балаган. В тишине он сосредоточился на решении проблем, связанных с реализацией новых продвинутых функций типа склонов, тумана и угасающего освещения с ограниченной палитрой из 256 цветов.

Закончив обновление движка ShadowCaster, Кармак вернулся в офис, чтобы устроить демонстрацию. Она впечатляла: сцена могла погрузиться в туман или тьму, полы и потолки имели наклон и переменную высоту, а в открытых пространствах добавилось небо. Не нужно быть экспертом, чтобы сделать вывод: картина выглядела лучше, чем Wolfenstein 3D. Конечно, скорость стала ниже, но мы увидели то, что должно было появиться в нашей следующей игре. Оставался единственный вопрос: сможет ли усовершенствованный движок доставить нас… туда? Кармак знал, что довел архитектуру до предела возможностей, но и этого казалось недостаточно. В идеале требовалось сконструировать совершенно новый движок, который мог рендерить куда более сложные сцены. Джон вновь вернулся к исследованиям и разработкам.

Чуть позже мы выяснили, что какие-то умелые хакеры научились извлекать и распаковывать уровни из Wolfenstein 3D для последующей модификации. Нас это сильно удивило: для взлома исполняемого файла и распаковки карт требовалось не только много работы, но и солидная техническая экспертиза. Позже в сети появилось несколько редакторов карт, и люди начали делать свои уровни и расширения возможностей игры. Тогда мы соорудили возможность загрузки распакованных уровней прямо в движке, чтобы фанаты без проблем могли запустить созданную своими руками карту в Wolfenstein 3D. Началась эра моддинга наших игр.

18 сентября Spear of Destiny поступила в продажу. Второй раз в жизни мы могли зайти в магазин, тыкнуть пальцем на коробку и сказать: «Эту игру сделали мы». Непередаваемо крутые ощущения. Каждый из нас в детстве зависал у витрин в магазинах софта, рассматривая красивые боксы, – и в большинстве случаев жалел, что денег на покупку нет. А увидеть собственные игры на полках? Это как если бы случайный ребенок из Далласа сказал: «Dallas Cowboys? Да, слыхал про такое. Кстати, я играю у них в составе». Жить с этой мыслью оказалось очень трудно.

Мы сделали футболки с трехмерным логотипом Wolfenstein – на рисунке Би Джей палил из пулемета и перешагивал через разрушенную каменную стену. На спине красовался логотип id Software. В какой бы игровой магазин мы не заходили, в футболке с логотипом id или без, нас узнавали. Тогда я понял, что встретить разработчика игр на улице – большая редкость, ведь обычно они себя не рекламируют.

Вскоре после выхода Spear of Destiny мы подняли себе зарплаты до шестидесяти тысяч долларов. На вырученные деньги Кармак решил купить красную Ferrari 328. Он не считал свою Miata полноценным спорткаром, так что я выкупил у него эту тачку. Вскоре о Джоне и его Ferrari заговорили все, кто жил в нашем комплексе. У машины оказался весьма характерный рев, который ни с чем не спутаешь. Однако даже такого рычания Кармаку оказалось недостаточно. Он решил установить турбонаддув в Norwood Autocraft. Рост Кармака можно было отследить по автомобилям: сперва MG, затем Miata – и сразу Ferrari. Неплохо для третьих колес в его жизни.

У Кармака тоже были новости для нас. Его кошка Митси оказалась сильно раздосадована тем, что хозяин вернулся в офис и стал проводить с ней меньше времени. Отыграться решила на его новой кожаной мебели.

– Я нашел кошке новый дом, – сказал нам Джон.

– Чего? Для Митси?! Почему? – воскликнули мы. Каким-то образом Митси вошла в историю нашего коллектива. Она всегда находилась рядом. Мы с улыбкой вспоминали, как она отдыхала на теплых мониторах – а потом ее выгоняли, потому что перегревшийся экран начинал менять цвет.

– Митси негативно влияла на мою жизнь, – ответил Джон практически без эмоций.

Жалко, конечно, но это кошка Джона, и ему решать.


Наступил ноябрь, а в Apogee так и не обновили подход к работе. Все еще создавалось ощущение, что заказы принимают не компетентные люди, а официанты забегаловок. Apogee нарушила дедлайн, а вместе с тем и наше партнерство. Джей сообщил Скотту, что следующую игру мы будем издавать самостоятельно.

В том же ноябре произошло еще одно важное событие. Договор об аренде в La Prada подходил к концу, и команда впервые решила обзавестись настоящим офисом. У выбранного нами здания было официальное название – Town East Tower, но мы называли его просто «Черный куб», потому что на башню оно совсем не походило. Это покрытое черным стеклом семиэтажное здание с одинаковыми шириной и высотой. То есть куб.

Мы переехали на шестой этаж в офис 615 – он оказался единственным свободным. А еще у нас появилась офис-менеджер и секретарь – Донна Джексон. Южанка с объемной прической, чье намерение «накормить ребяток» принесло ей прозвище «id-мама».

В приемной мы выставили полученные награды. По соседству находилась специальная комната для совещаний, обставленная сделанной на заказ элегантной черной мебелью. Из приемной по коридору можно было пройти в один из кабинетов: два обычных и большой зал разработки. Мы с Кармаком заняли эти два отдельных помещения, художники выделили себе комнатку на двоих, а Том устроился в зале вместе со своей рабочей станцией и полноразмерным столом. Он разметил область вокруг стола клейкой лентой, обозначая, где находились бы стены его кабинета, достанься ему таковой. Места было очень много. На кухне мы расположили настольный футбол и автомат Pac-Man. Еще имелся гигантский чулан, переоборудованный в специальную игровую комнату с консолями и столом. Каждый раз, когда кто-нибудь не мог пройти некий сложный момент, этот стол опрокидывался на пол.

Самым важным обновлением стали новехонькие и абсолютно безупречные рабочие станции NextSTEP, которые присоединились к NeXTstation Кармака. Насколько я знаю, единственным, кто использовал такое оборудование в разработке кроме нас, был Грэм Дивайн, создавший The 7th Guest и ее продолжение The 11th Hour. Такие машины стоили в три раза дороже обычных компьютеров. Завораживала в устройствах NeXT не столько начинка, сколько операционная система. Сложно объяснить ее величие и несравнимую в те времена мощь непрограммистам, но она оказалась намного надежнее и полезнее, чем PC под управлением MS-DOS. ОС NeXTSTEP обладала достаточной мощностью и гибкостью, позволяя быстрее создавать более сложные приложения, которые еще и лучше выглядели. В эпоху Интернета и появления интерфейсов прикладного программирования (более известных как API) стало нормальным, что компьютеры стали взаимодействовать друг с другом более стандартизированным способом. API по сути предоставляют интерфейс для взаимодействия с приложением, но в 1992 году, когда MS-DOS поддерживала только чипы Intel, а Macintosh от Apple – чипы Motorola, NeXTSTEP оказалась единственной работавшей в разных режимах совместимости. Она объяла четыре типа чипов – PowerPC, Intel, Motorola и PA-RISC. NeXTSTEP запоминала код для всех этих процессоров в одном приложении. Это поражало: можно просто скопировать свой файл с одного устройства на другое, и автоматически запускался соответствующий код.


Мы получили новый уровень финансовой свободы, новые технологии и новый офис. Осталось решить, что делать дальше. Команда собралась в комнате для совещаний, чтобы обсудить идеи. Всем нравилось направление, в котором двигалась id и ее продукция. Мы верили, что будущее за 3D. Было решено сделать еще один шутер от первого лица, пусть этого термина в те времена еще не существовало. Такие игры назывались просто «трехмерными». Однако мы видели технический и дизайнерский прогресс, совершаемый в каждом новом тайтле. Наш новый проект будет считаться пятой трехмерной игрой (ведь раньше мы сделали Hovertank One, Catacomb 3D, Wolfenstein 3D и Spear of Destiny).

Кармак выдвинул идею заимствовать повествование из созданного им эпического мира в D&D. К черту нацистов. Что, если случайно откроется портал в ад, из которого на какую-нибудь базу полезут демоны и перебьют там всех? Звучало офигенно! Затем Том предложил варианты, объясняющие появление демонов из подземного мира. Так начала зарождаться история, предлагающая альтернативу типичной научной фантастике о космических путешествиях и инопланетянах, которым сто лет в обед. Нам нравилась идея демонического вторжения, но мы решили, что оно произойдет в будущем, чтобы герой мог воспользоваться мощным арсеналом. Четыре персонажа с планеты Тей Тенга Дарксайд отправятся в ад, чтобы сразиться с демонами. Конец совещания был ознаменован восторгами команды от концепции этого адского пейзажа. Однако на сей раз мы решили никуда не спешить.

Вместо этого мы провели целую серию совещаний. Это неслыханная, невообразимая роскошь для id – несколько лет кряду после одной игры компания сразу же бралась за следующую, почти не делая передышек, чтобы поразмыслить о высоких концепциях. Разве что о вертикальной и боковой прокрутке с эволюцией 3D. Hovertank One и Catacomb 3D были сделаны за два месяца каждая и представили миру стены с наложением текстур в EGA и приличной работоспособностью. Wolfenstein 3D делалась четыре месяца и могла поддерживать стены с наложением текстур в VGA на отличной скорости. На Spear of Destiny ушло еще два месяца. Я не хочу преуменьшать значимость этих игр. Они произвели революцию в индустрии, но их прорывы в гейм-дизайне и технологиях совершались на лету, когда жесткие дедлайны буквально придавливали команду к земле. Наши графики были плохо совместимы с жизнью, но мы вышли победителями из этого сражения. Спасибо общей страсти и разуму, а также паре тонн диетической колы, «Доктора Пеппера» и пиццы.

Теперь у нас появилось достаточно времени и ресурсов, чтобы продышаться, подумать и помечтать, как того хотелось. На одной из первых планерок кто-то спросил, как мы назовем игру. Кармак сказал, что у него уже есть идеальный вариант.

– Я увидел его в фильме «Цвет денег», – начал объяснять Джон.

Все знали этот фильм. Главную роль бильярдиста там играл Том Круз.

– В одной сцене Круз заходит в бильярдную со своим кием и ставит немного денег, чтобы бросить вызов другому парню. Этот парень смотрит на футляр Круза и говорит: «What you got in there?»[50] Затем камера показывает улыбающегося до ушей Круза. – На лице Кармака в тот момент сияла такая же улыбка. – И улыбающийся Круз говорит: «In here? Doom»[51].

Команда захохотала. Это идеальное название для зловещей адской игры, которую мы хотели сделать.

Имея название и концепцию, Том Холл начал писать «Библию DOOM». Он работал в лихорадочном темпе, сделав сначала тридцать страниц рукописных заметок, а затем к концу ноября подготовил документ объемом семьдесят восемь страниц. В видении Тома DOOM начиналась на военной базе, где из-за неудачных научных экспериментов открылся портал в ад, тем самым положив начало вторжению демонов. «Библия DOOM» состояла из эскизов персонажей (с предысториями), перечня оружия, списка звуков, которые нужно создать, и списка графики. Там оказалось даже слишком много деталей. Возможно, мне стоит сказать, что там было слишком много повествования, персонажам уделялось чрезмерное внимание. Я хотел взять ужас, напряжение, кровь и жестокость Wolfenstein 3D и сделать их еще жестче, чтобы получилась агрессивная и быстрая игра с подходом «убей или умри». Выживание. В этом заключалась суть всех моих любимых аркад. Том делал упор на характеры и пытался создать сложную драму изощренными способами, упуская самую суть. Фундаментальное удовольствие от шутера заключается в интуитивном кайфе от расстрела врагов на высокой скорости.

Другие детали в документе Тома были навеяны нашими беседами в комнате для совещаний, которая стала своеобразной страной фантазий программистов. Мы обсуждали создание невозможного – доселе никем не реализованные инновации.

В этом «id-ленде» правили великолепные движки Джона Кармака – именно они определяли, как будет выглядеть и ощущаться игра. Это не умаляло заслуг других разработчиков. Надеюсь, я ясно дал понять, что чувство юмора Тома очень помогло в Commander Keen, а Wolfenstein 3D излучала занимательно-чудную визуальную чувствительность Адриана. Я разделял подходы Тома и Адриана практически в равной степени – любил как приколы, так и жестокость. Меня увлекал гейм-дизайн и геймплей, мне важно, чтобы наша игра оказалась веселой и быстрой. И теперь у команды появилось время, чтобы каким-то образом повлиять на движок Кармака. Чтобы сделать такой движок, который в идеальном мире стал бы основой для всех игр.

Технологии должны работать на благо дизайна, вдохновлять и обслуживать его, и наоборот. В идеале, когда гейм-дизайнер начинает рассказывать о своем видении, то в мозгу создателя движка уже должна формироваться архитектура. Технические характеристики должны быть сопоставлены не только для оптимизации внешнего вида, скорости и эффективности, но и для обеспечения наилучшего геймплея. Когда в ходе планирования ведется обсуждение, архитектура может развиваться вместе с требованиями игры, но может случиться и обратная ситуация, как это вышло с Commander Keen, потому что движок создавал новые геймплейные возможности.

Вот что я хочу сказать. При всей феноменальности движка DOOM Кармак не просто дал его нам и сказал: «Ну типа, используйте». DOOM – наш совместный проект. Когда после первых планерок начало формироваться геймплейное пространство, я хотел убедиться – все точно понимают, что мы можем сделать. Кармак много раз совершал невозможное, так что пришло время мыслить масштабно. Крайне масштабно. Я хотел, чтобы теперь каждый из нас совершил невозможное. Импровизируя, я сформулировал нашу миссию:

– Мы должны сделать самую лучшую игру, какую только можем себе представить. Мы должны подумать обо всех удивительных штуках, которые мы не могли сделать прежде, и воплотить их в реальности.

И понеслось. Мы обсудили, как всех бесил недостаток детализации и разнообразия в Wolfenstein 3D, – требовалось больше текстур и качественное освещение. Будучи фанатом ужастиков, я знал, что тени и свет – это инструмент. Они усиливают напряжение, создают фактор страха и привносят элементы неожиданности. Я хотел, чтобы такие инструменты присутствовали и в наших играх.

Геймплей мы тоже обсудили. Что, если мы с Томом будем соревноваться, кто из нас убьет друг друга больше раз, и все это в реальном времени? Двое – подходящее количество участников? А почему не три или четыре? Будет весело, если несколько игроков объединятся, чтобы сообща уничтожать врагов? Ничего подобного никто раньше не делал, но с появлением более скоростных модемов и локальных сетей такая интерактивность в реальном времени представлялась возможной.

Были подняты и другие темы, способные обеспечить прорыв. Перспективным выглядел отказ от традиционного деления на уровни и концепция потоковой игры, которая никогда бы не останавливалась. Вместо того, чтобы грузить новый уровень, программа будет непрерывно транслировать новый контент. Еще мы очень хотели добавить кинематографичные элементы, чтобы воспроизводить небольшие ролики.

Идея заключалась в смене перспективы путем сдвига камеры, чтобы вид от первого лица поменялся на общий план, где можно будет увидеть персонажа со стороны. Эта фича могла бы ненадолго создать новый ракурс, показать скрытых демонов или новое оружие, прежде чем вернуться к стандартной перспективе. Думаю, не стоит говорить, что все эти идеи привели команду в восторг.

В оригинальную демоверсию прокрутки Dangerous Dave in “Copyright Infringement” Джон добавил возможность фиксировать каждое нажатие кнопки во время игры. Теперь мы думали, что подобное нужно предоставить и геймерам, чтобы они могли посмотреть запись только что сыгранной попытки и сохранить ее в виде файла, которым можно поделиться. Идея нам приглянулась, хотя мы понятия не имели, насколько она будет важна для развития игр и спидранов в частности. Она попала в список.

Прежде всего я хотел, чтобы DOOM стала хтонически пугающей игрой, а технологии поддерживали эту задумку. К примеру, важная часть движка – угасающее освещение. Так, обычные сцены выглядят жутковато, а более темные – просто ужасают. Шныряющих тут и там демонов должно быть хорошо слышно еще до непосредственной встречи с ними, ведь неизвестность подпитывает страх. Еще я хотел, чтобы игра поддерживала столько секретных областей, сколько потребуется, а способов их обнаружить имелась целая уйма. Поскольку демоны лезли из порталов, я подумал, что будет круто посмотреть в портал и увидеть через него ад. Или вообще попасть туда, пусть даже в небольшую область! Оружие должно стать лучше, чем в Wolfenstein 3D, и его должно быть больше. Насилие просто обязано поразить игроков в самое нутро. А скорость передвижения для геймеров должна стать определяющим навыком, будто речь идет про игру с вождением транспорта. В Wolfenstein 3D почти все противники стреляли из оружия, а здесь врагов можно было сделать интереснее. Чтобы они не только использовали огнестрел, но и кидались какими-нибудь проджектайлами[52].

28 ноября 1992 года Том закончил черновик «Библии DOOM», и на планерках мы сформулировали все задачи. Это должна быть самая быстрая, самая жестокая и самая захватывающая компьютерная игра в истории. Миссия по первоначальному планированию завершилась, поэтому команда отправилась в рождественский двухнедельный отпуск. Первого января Том выпустил пресс-релиз, который одновременно был информативным, смешным и наглым. Учитывая состояние игровых технологий тех времен, все написанное должно было показаться неправдоподобным. Всем, кроме нас. Наобещать сделать невозможное до того, как оно сделано, – с точки зрения контроля качества риск был огромен! Мы фактически загоняли себя в ловушку завышенных ожиданий. В общем, вот весь текст целиком:

> Для мгновенной публикации:

> id Software выпустит DOOM на PC.

> Революционное программирование и передовой дизайн создадут превосходный геймплей.

> Даллас, Техас, 1 января 1993 года. Предвещая очередную техническую революцию в программировании для PC, игра DOOM от id Software обещает раздвинуть границы возможного на компьютерах 386sx или лучше. Компания планирует выпустить DOOM в третьем квартале 1993 года для PC с DOS, Windows, Windows NT и для NeXT.

> В DOOM вам предстоит взять на себя роль одного из четырех солдат, находящихся вне службы, но внезапно втянутых в эпицентр межпространственной войны! Рабочие будни в научно-исследовательском центре наполнены рутиной и бюрократией, но сегодня это слегка изменится. Волна за волной демонические существа разбредаются по базе, убивая или порабощая всех, кто оказывается в их поле зрения. Если стоишь по колено в трупах, задача яснее некуда: нужно уничтожить врага и выяснить, откуда он прибыл. Но когда вскроется правда, ваше чувство реальности может пошатнуться!

> Первый эпизод DOOM будет условно-бесплатным. Купив полную версию, вы получите еще два эпизода, в которых рассказывается о путешествии в другое измерение: огонь и плоть простираются там до самого адского горизонта. Ведите войну с адскими тварями с помощью пулеметов, ракетных установок и таинственного сверхъестественного оружия. Решите судьбу двух вселенных, борясь за выживание! Если преуспеете – вас нарекут героями всего человечества. В ином случае его гибель ляжет на ваши плечи.

> Команда до четырех игроков будет исследовать футуристичный мир, где они могут как сотрудничать, так и соревноваться во время борьбы с захватчиками. По сравнению с прошлой игрой id, Wolfenstein 3D, DOOM сможет похвастаться гораздо более активной обстановкой, сохранив при этом захватывающее дух действие и погружение. DOOM будет выделяться фантастическим окружением с полным текстурным покрытием, массой поразительных технических новшеств, возможностью прохождения группой из нескольких игроков и плавным геймплеем на любом компьютере 386 и выше.

> Джон Кармак, технический директор id, в восторге от DOOM: «Wolfenstein примитивна на фоне DOOM. На этот раз мы правильно подходим к разработке. У меня есть несколько очень хороших идей по оптимизации, которые заставят движок DOOM летать на высокой частоте кадров. Игра демонстрирует отличную производительность на 386sx, а на 486/33 выжимает 35 кадров в секунду с полным отображением всех текстур при нормальной детализации и большом разрешении экрана. Это самое быстрое наложение текстур в мире – и точка».

> Для тех, кто не читает игровые журналы, поясняем: наложение текстур – это метод, который позволяет программе размещать заранее отрисованные изображения на стенах трехмерного лабиринта. В сочетании с другими технологиями наложение текстур выглядело настолько реалистично в Wolfenstein 3D, что мы получали письма от игроков, жалующихся на укачивание. В DOOM окружение будет выглядеть еще реалистичней. Пожалуйста, сделайте все необходимое, чтобы приготовиться к этому.

Затем мы подробно описывали ключевые особенности, выделив целый параграф для каждой фичи: наложение текстур, неортогональные стены, освещение и источники света, полы и потолки переменной высоты, анимация и разрушение окружения, изменение палитры, мультиплеер, плавный бесшовный геймплей и открытость игры. Длинный список никем невиданных ранее технических улучшений обещал совершенно уникальный геймплей и новый способ проектирования игрового окружения. Каким бы неправдоподобным ни казался этот перечень, мы знали, что это реализуемо. Это мы командовали компьютерами и повелевали гейм-дизайном, а не наоборот. Больше нет никаких ограничений. А благодаря успеху Wolfenstein 3D даже время и деньги перестали быть проблемой – теперь все упиралось исключительно в наше воображение. Среди особенностей DOOM также значились новые способы взаимодействия с сообществом – среди всего перечисленного мы считали «открытость» самой важной фичей. Wolfenstein 3D наглядно показала, что люди будут модифицировать наши проекты и делиться творениями друг с другом. DOOM облегчит для них эту задачу.


Разработка DOOM началась в январе 1993 года. Это первая игра id, полностью созданная на машинах NeXTSTEP. Кармак всерьез взялся за движок, а я – за редактор уровней, получивший имя DoomEd. Он определил визуальное представление и позволял нам строить карты физического расположения каждого уровня и всех появляющихся там объектов – стен, окон, зданий, врагов, боеприпасов, оружия, канделябров и прочего. Все объекты имели обозначение, а их функциональность была разработана и кодифицирована. Возьмем ключ-карты в качестве примера. Перво-наперво мы придумали концепцию ключ-карт, открывающих двери. Потом детализировали специфику их работы – дизайн, – а затем написали соответствующий код. Таким образом, чтобы открыть цветную запертую дверь, игрок должен подобрать ключ-карту соответствующего цвета: красные ключ-карты открывают красные двери. Я сильно упрощаю объяснение, потому что DoomEd производил достаточно мудреное управление данными для созданного в 1993 году инструмента. Софт также поддерживал быструю итерацию дизайна – я мог создать и тут же протестировать любой объект в игре за считанные минуты. Я пытался выстроить определенный процесс работы с дизайном, и эта функция была в нем просто необходима. Меняя архитектуру карты или добавляя в нее какие-то детали, я сразу же проходил уровень, чтобы увидеть, как ощущается каждое мало-мальски важное обновление. И по сей день каждый сделанный мной уровень – это результат тысяч прохождений. Занимайся я этим на PC, а не на NeXTSTEP, времени ушло бы намного больше, а процесс оказался бы менее элегантным.

К концу января я создал основу DoomEd, а Кармак сделал первые шаги в работе над движком DOOM. Том получал новые сборки игры для MS-DOS, обновления DoomEd для NeXTSTEP и корпел над первым уровнем. Будучи автором «Библии DOOM», Том по понятным причинам сосредоточился на своем видении – другие даже не пытались критиковать его или внести правки. Проблема в том, что у Тома возник дизайнерский кризис. Он никак не мог придумать интересные геймплейные ситуации.

– Попробуй посмотреть на какие-нибудь военные здания и похожие конструкции, – предложил Кармак.

Эта идея казалась классной. Том последовал совету и купил несколько книг о военных базах и зданиях. Военные объекты, которые он воссоздал в редакторе, выглядели вполне реалистичными и обладали простым, буквально стерильным освещением. Но когда мы посмотрели на Hangar («Ангар») – его первый уровень, – увиденное нас не вдохновило. Вот как он начинался: геймер и трое других морских пехотинцев играли в карты неподалеку от ящика, украшенного логотипами ОАК – Объединенной Аэрокосмической Корпорации. Дальнейшее пока не было реализовано в демке, но в «Библии DOOM» Том описывал это так:

> Происходит чудовищная вспышка света и выплеск энергии, после чего в двух равноудаленных точках на лунной поверхности открываются врата (те, что крупнее, находятся на светлой стороне[53]). Всех, кто находится в сознании, убивают. Какой-то парень тянется к кнопке тревоги, но ему отрубают руку. Одного из ваших друзей хватают, его кепка падает на пол лаборатории. Враги проникают внутрь через воздухопровод и подчиняют сознание спящих людей с помощью магии.

Такого описания хватало, чтобы определиться с вражеским ИИ. Нам не хотелось заниматься неигровыми персонажами и магией, а внешний вид уровней не соответствовал тому, чего мы планировали достичь. Если не считать компьютеры на заднем плане, то база выглядела как конференц-зал в отеле Marriott с плюшевым синим ковром, флуоресцентными лампами и серыми стенами. Уровень Тома не передавал того мрачного, тревожного ощущения, которое мы представляли себе с Кармаком. Мы хотели таинственную, напряженную, зловещую атмосферу, способную вселить в человека ужас не хуже романов Стивена Кинга. Мы жаждали крови, страха и быстрого экшена. Нам были нужны «Чужие», нам были нужны «Зловещие мертвецы»! Дизайн «Библии DOOM» развивал связь игрока и персонажа, он вливал в нарратив едкие дозы юмора и мелких нюансов. Это почерк Тома Холла, который не вписывался в концепцию кровищи и кишок, плящуших на периферии зрения теней и бесконечного напряжения – словом, того, что искали мы с Джоном.

Услышав это, Том, конечно, расстроился. Он любил проработку персонажей и юмор гораздо больше ужасов. Он отдавал проекту всего себя. Но выглядело все так, будто он просто врезался в стену.

С другой стороны, врезаться он мог в конкурирующие мнения – мое и Кармака.

В феврале, пока Том пытался решить проблемы с уровнем и собственным видением, я начал делать собственный уровень, а параллельно занимался программированием DoomEd. Адриан и Кевин прорабатывали дизайн монстров и оружия. Сделав наброски персонажей, Адриан купил целую кучу модельной глины. Он хотел слепить персонажей, чтобы затем мы их отсканировали с помощью подключенной к станции NeXT камеры. Направив ее на вращающийся столик, Адриан мог сделать снимки с восьми разных углов. Этот процесс сэкономил много времени: необходимость отрисовывать персонажей пиксель за пикселем исчезла. Этот процесс назывался ротоскопированием, ранее он использовался в игре Prince of Persia 1989 года и старых фильмах. Мы посчитали, что такой прием нам сильно поможет, потому и решили попробовать.


Адриан слепил главного героя-морпеха, Кибердемона и Барона Ада. Однако после снимка первого цикла вращений он приступил к анимации движения, и глина начала рваться. Такого Адриан не предусмотрел. После создания каждого кадра ему приходилось восстанавливать модель для последующих снимков. Тогда Адриан понял, что придется найти более совершенную методику. И лучше, если скульптуры сделает кто-то другой, – так он сэкономит еще больше времени. Джей связался с создателем монстров из Голливуда Грегором Пунчацем, делавшим модели для «Робокопа» и других фильмов, и нанял его для создания владычицы пауков – гигантской злобной твари с четырьмя металлическими ногами, жучьими глазами и тонкими ручонками, торчащими прямо из мозга. Оно даже как-то умудрялось держать пулемет. Грегор собрал модель из скелета со стальным каркасом, покрытого вспененным латексом.

Пришло время браться за оружие – пушки ведь тоже нужно смоделировать и отсканировать. Будучи поклонниками фильмов Сэма Рэйми «Зловещие мертвецы», мы хотели использовать дробовик и бензопилу в качестве главного инструмента истребления демонов. Покупать реальные стволы не было нужды: сгодился и магазин игрушек Toys “R” Us, где мы купили однозарядное ружье West Dakota Shotgun Rifle Cap Gun от компании с милейшим названием Tootsie Toy. Тому удалось одолжить у своей девушки бензопилу с забавным названием Eager Beaver[54]. В процессе сканирования из пилы потекло масло, поэтому до окончания работ ее мотор мы держали в большой пластиковой миске для попкорна в нашем офисе.

На третий месяц разработки, в марте 1993 года, случилось нечто неожиданное: с нами связались руководители компании 20th Century Fox.

– Привет, ребят, я пришел с очень интересными новостями, – сказал вошедший в зал Джей.

По тону его голоса стало понятно, что он не шутит – и сейчас скажет что-то важное.

– 20th Century Fox предлагает нам лицензию на «Чужих».

Охренеть просто. Мы обожали этот фильм Джеймса Кэмерона, ставший классикой научной фантастики. Мы черпали из него вдохновение для DOOM.

– Потрясающе! – ответил я на полном серьезе. Но мой восторг не мог передать всей радости. Мы словно выиграли в гик-лотерее. Теперь игре не нужно будет вдохновляться «Чужими». Она сама станет «Чужими».

Предложение оказалось и заманчивым, и эстетически уместным. Мы хотели, чтобы игроки в DOOM чувствовали себя отчаянно и напряженно, как сыгранная Сигурни Уивер Рипли во время смертельных встреч с затаившимся, почти невидимым убийцей. Мы очень любили ксеноморфа, одно из самых удивительных существ в истории кино. Кому бы не хотелось сделать игру по «Чужим»? Мы начали обсуждение, но после тридцатиминутного глубокого погружения в концепцию мы не смогли обойти важный камень преткновения. В «Чужих» не было никаких демонов, только инопланетные монстры – и не то чтобы это свежая идея. Пришельцы из космоса – это заезженная пластинка. Кроме того, мы рисковали потерять полный творческий контроль и вместо развития собственной интеллектуальной собственности занялись бы развитием чьей-то чужой. После тридцати минут эмоциональных американских горок мы отказались от этой идеи.

Практически сразу в наши планы по разработке вмешалась другая внезапность – давно забытый и при этом невыполненный контракт. Как я уже упоминал, семь месяцев назад мы подписали соглашение о портировании Wolfenstein 3D на Super Nintendo с японским издателем Imagineer. В течение нескольких последующих дней мы для выполнения этой задачи мы наняли человека по имени Робин (имя изменено), с которым познакомились на посвященной ретро-компьютерам конференции.

Мы обналичили чек Imagineer, заплатили подрядчику и забыли про все это дело, пока нам не позвонили из Imagineer и не спросили, где их игра. Хороший вопрос! А вот ответ оказался бедовым. Уважаемый подрядчик нас кинул, поэтому пришлось всей командой прекратить работу над DOOM и как можно скорее взяться за порт. Для Super Nintendo мы прежде ничего не делали, поэтому сперва предстояло изучить всю информацию о консоли, которую только можно было найти. Процесс запуска картриджа – непростая штука, а отыскать нужную документацию оказалось еще сложнее. Мы обратились к раннему коду языка ассемблера 65816, которым подрядчик поделился в начале проекта. Информации было немного, но мы узнали, как настроить аппаратные переключатели на нужный графический режим. Этого толчка в правильном направлении оказалось достаточно.

Команде пришлось не только разобраться с расположением памяти графического режима, но и перевести всю графику на этот новый тип оборудования, конвертировать музыку в допустимый для SNES формат и воплотить множество других технических деталей. Плюс, у Imagineer имелись свои пожелания. Заказчик хотел, чтобы мы заменили крыс на собак, сделали зеленую кровь и убрали все образы Третьего рейха. Разумеется, как можно быстрее. Прежде чем приступить к разработке, очень хотелось поговорить с горе-подрядчиком – однако дозвониться так и не удалось. Мы знали, что его босс не кто иной как Брайан Фарго, генеральный директор Interplay. Джей связался с Брайаном и спросил, не знает ли тот, где Робин. Брайан поинтересовался, зачем нам это. Работу над SNES-версией мы прописали в контракте, так что на вопрос можно было ответить честно. Джей подумал, что если он расскажет Брайану о Робине и его трудах над портом Wolfenstein 3D на SNES, то ничего страшного не случится.

Вот только Брайан так не считал.

– Вот как? У нас так не заведено. Робин работает здесь. Все его труды будут принадлежать Interplay. Вы использовали его код? – спросил Брайан.

– Да, мы использовали небольшой фрагмент кода запуска, – ответил Джей.

Брайн счел ситуацию проблемной. Он, конечно, сказал Джею, что хочет избежать любой судебной возни, и предложил сделку: id платит Interplay десять тысяч долларов, та получает права издательства Wolfenstein 3D на Mac, а порт доделываем мы сами.

Другого способа избежать судебного иска Джей не видел. Пришлось согласиться.

Мы были в ярости. Вместо того чтобы срубить легких денег, id получила кучу проблем. И этого бы не произошло, если бы нам позвонил подрядчик и произнес одну-единственную фразу: «У меня не вышло». Еще сильнее бесило то, что работу над DOOM пришлось остановить в пользу порта Wolfenstein 3D для Super Nintendo.

Три недели команда писала код, проклиная все на свете. Мы хотели закончить как можно быстрее и вернуться к DOOM. Учитывая, что мы никогда раньше не работали со SNES, создание порта за три недели казалось нам впечатляющим результатом. Пусть мы и злились из-за возникшей ситуации, нужно отдать должное – id Software работала на пике своей производительности.

После этого я вернулся к работе над уровнями и DoomEd. Остальные взялись за свои задачи.

В конце марта мы получили порцию адреналина, когда легендарный иллюстратор Дон Айван Пунчац, отец нашего скульптора моделей, закончил работу над логотипом DOOM. На протяжении десятилетий он создавал обложки для книг самых важных фантастов в истории: Харлана Эллисона, Айзека Азимова и Рэя Брэдбери. Кевин Клауд знал про его работы и подумал, что именно такой художник должен создать логотип игры. Мы пригласили его в офис, чтобы обсудить детали.

– Это 3D-игра под названием DOOM, – начал я объяснять Дону.

Не уверен, что ему были важны такие детали. Он хотел знать сеттинг и понимать направленность.

– История про эдакого научно-фантастического космодесантника, который сражается с демонами из ада. Старая как мир концепция – добро против зла, но у нас добро с крутыми пушками.

Дону хватило и этого.

Никто не сомневался, что логотип DOOM окажется многослойным шедевром: геометрически сложный, визуально яркий, символически подходящий и, что еще важнее, мгновенно считываемый. Мне нравилось, как Дон объединил ад и технологии двухцветной обработкой. Верхняя половина логотипа покрыта печатными платами, которые мы использовали в качестве текстур в игре. Они окрашены в синий цвет, чтобы отметить присущий технологиям холод, а металлические текстуры нижней половины переходят от оранжевого к желтому, что означает огонь и тепло. Таким образом ультрасовременные мотивы противопоставлялись сложным элементам. Я восхищался многослойностью логотипа не только потому, что он круто выглядел: результат еще и сопрягался с трехмерным миром игры, в котором по мере прогресса появлялись новые измерения.

Закончив логотип, Дон принялся за иллюстрацию. Он пришел к нам в офис с дорогой на вид камерой и парнем-моделью – тот должен был принимать различные позы пехотинца, которые попадут на обложку.

Мы отвели Дона и модель в комнату, где Адриан и Кевин день за днем рисовали новые текстуры и лепили глиняных персонажей, оцифровывая их с помощью NeXTstation. До Softdisk Адриан работал в больнице, так что у него имелась целая коллекция больничных фотоснимков – он сканировал их для создания окровавленных стен в DOOM. Атмосфера дополнялась периодическим сверлением дрели и воплями пациентов из кабинета дантиста по соседству.

Парень снял рубашку и начал позировать с нашей игрушечной плазменной пушкой. Дон спросил, что мы хотим видеть на обложке, – я объяснил ему, что солдата атакует бесконечное число демонов. Получится круто, если он будет стоять холме и стрелять по тварям, находящимся внизу. Дон начал делать снимки, пока его напарник вертел пушку в разных положениях. Я следил за процессом, но ни одна из поз мне не нравилась. В этом не ощущалась эстетика «героя в осаде».

Я все пытался объяснить, какую сцену хочу запечатлеть, но парень ничего не понимал. Вздохнув, я снял рубашку и попросил отдать пушку мне.

– Теперь встань на колени и изобрази демона, хватающего меня за руку, – попросил я.

Направив пушку в другую сторону, я сказал Дону:

– Вот что я имею в виду!

Дон сделал несколько снимков. Я снова отклонил ствол, парень-демон цапнул меня за ногу. Потом мы сняли, как он хватается за руки. В конце съемок было решено, что поза, где меня схватили за руку, вышла самой драматичной. Вот так я случайно стал Думгаем[55].


2 апреля 1993 года избранная группа людей получила возможность опробовать то, что удалось создать команде. На титульном экране красовался логотип от Дона и надпись Alpha цвета фуксии под ним, а в файле readme.txt сообщалось, чего ожидать. Начинался текст так: «Дорогой бета-тестер id. Да, это DOOM ALPHA! На самом деле мы пытаемся выпускать их каждые две недели или типа того. Это МОГЛА быть пре-бета, но кое-кто подвел нас с одним проектиком для Super Nintendo, так что пока довольствуемся альфой. Короче, вот она».

Еще мы добавили туда подобие дневника в виде списка. Там люди могли увидеть следующие пункты:

> • коллектив id идет с партнерами на «Призрака оперы»;

> • Кармак едет в Канзас-Сити;

> • рождение Николаса, сына Джея;

> • игра Кевина в софтбол тем же вечером.

После трех месяцев разработки в DOOM появились анимированные полы, функциональные двери, мерцающий свет и стробоскопы – все эти функции я написал в DoomEd. К тому времени Кевин и Адриан сделали очень много новой графики. На тот момент у нас имелось тринадцать различных уровней разной степени готовности. Команде помогали[56] Чарли Дэвис и Даг Хауэлл, периодически тестировавшие разные сборки. Они работали с нами с 1991 года, успев протестировать Commander Keen 4–6, Wolfenstein 3D и Spear of Destiny. Им обоим нравилась DOOM – и оба не могли поверить глазам. Игра выглядела очень круто даже на такой ранней стадии. Подтверждения внешних наблюдателей о правильности избранного нами пути были очень кстати.

В мае я закончил с DoomEd и решил заняться уровнями. Собранный словно по линеечке военный стиль Тома просто не подходил, и Том прекрасно это осознавал. Он все еще пытался преодолеть творческий блок. Я смотрел на его уровни и понимал, что освещение, высота потолка и общая форма пространств словно перекочевали из Wolfenstein, получив в процессе чуть более приятные текстуры. Я не нашел ни одного темного участка, стены всегда размещались под прямым углом, а размеры комнат особо не различались. Наш движок позволял делать даже окна и открытые пространства! Я попытался найти решение, создав трехмерный дизайн уровня в эдаком абстрактном стиле – нечто, что не вышло бы сделать на предыдущих движках. Сначала я возвел пустую темную комнату с высоким потолком и парой ярко освещенных областей наверху, где разместил импов, швыряющих огненные шары в игрока. Помещение было восьмиугольным. Рубильник у дальней стены при активации одновременно поднимал две двери, открывая доступ к еще более темным коридорам. Реализмом здесь и не пахло, вся суть как раз в абстракции, из-за чего карта выглядела круто. Я позвал Тома и художников к себе и сказал: «Вот что я хочу видеть». Игровое пространство казалось совершенно инновационным. В предыдущих проектах id такого не встретишь[57].

Все, включая Тома, согласились, что нужно продолжать работать в этом направлении – без тени сомнения, его раздражение стало еще ощутимее от этого факта. Последовав совету Кармака, он делал лабиринты в военном стиле, но результат не понравился ни ему, ни кому-либо еще. Тому оказалось тяжело выслушивать наши отзывы о ходе разработки, и я уверен, что мой отказ задел его сильнее всего. Мы лучшие друзья, и я повторюсь, что Том – самый креативный человек, с которым я когда-либо работал. Его кругозор поражает, когда дело касается визуала, лингвистики, юмора или нарратива. Он оставался верен трудовой этике до самого конца. Это опытный игровой разработчик и непревзойденный профессионал, но, как больно бы это ни было, он пришел к тому же выводу, что и мы.

DOOM сломила его.

Команда решила придерживаться моего дизайна упрощенного и интуитивно понятного шутера, отказавшись как от сценария с четырьмя перекидывающимися в карты морскими пехотинцами из «Библии» Тома, так и от самой «Библии». И пока мы все сильнее погружались в разработку, Том терял к ней интерес. Изучая уровни и персонажей, в какой-то момент мы поняли, что в игре слишком много двуногих монстров и не хватает летающих. Эта оплошность стала еще одним показателем того, насколько он не вовлечен в проект.


После прорыва с абстрактным уровнем я продолжал создавать карты для первого эпизода. Начал с E1M2 – уровня, где и был совершен этот прорыв, – но бросил его на полпути и взялся за E1M6. У меня возникла идея для интересной стартовой зоны с несколькими возможными маршрутами, поэтому я закончил ее первой. Затем я сделал E1M7 с ее новыми способами скрывать секретные зоны. В E1M7 я также начал исследовать концепцию бэктрекинга: чтобы закончить карту, нужно вернуться назад. В 3D-играх я еще не встречал уровней, требующих возвращения в зачищенные в места, поэтому идея казалась свежей и новой. Но путь обратно тоже должен быть интересным – поэтому, когда игрок возвращался, например, за синей ключ-картой, открывались новые тайники с монстрами[58]. Стоит подобрать ключ-карту – и он очень удивится, когда обернется. Я также спрятал огромную секретную зону внутри одного из этих тайников, чтобы до нее нельзя было добраться, пока геймер не получит синий ключ.

Примерно в начале июня мы решили ответить на просьбу прессы устроить предварительный показ. Мы решили, что пришло время продемонстрировать некоторые наши достижения. Крис Ломбарди из Computer Gaming World, крупнейшего в то время игрового журнала, приехал к нам в «Черный куб». Ранее Крис высоко оценил Wolfenstein 3D. Сказать, что ему понравилась DOOM, это ничего не сказать. Его превью с заголовком «Они попадут в ад за эту игру» было крайне хвалебным: «DOOM – это не просто прыжок в следующее поколение. Это полет несущегося на всех парах Карла Льюиса».

Такая реакция радовала команду. Учитывая, что потенциал некоторых предыдущих работ id остался многими не отмеченным, было приятно видеть, как опытный критик сразу же смекнул: мы открываем новые горизонты. Так вышло, что превью Криса оказалось единственным превью DOOM.

В июле произошел самый большой прорыв в моей личной жизни. На протяжении разработки Wolfenstein 3D и DOOM наши отношения с Бет я бы не назвал стабильными. К счастью, все наладилось, и мы решили пожениться. Она всегда с пониманием относилась к моим сыновьям, что я очень ценил. В середине июля мы провели медовый месяц на Арубе.

Когда я вернулся, ко мне подошел Кармак. Он хотел уволить Тома. После разговора с Кевином и Адрианом оба подтвердили, что Том не справляется. Он не привносил в DOOM то, за что мы его ценили. На обеде со мной ребята поделились опасениями и сказали, что хотят избавиться от Тома. Я хотел защитить своего друга. Он считался ключевым сотрудником id. Это неправильно.

Одним из факторов, повлиявших весь мой образ мышления, была политика увольнения в id Software. Создавая компанию, мы решили, что основатели могут быть уволены только единогласным решением – и обязаны продать свои акции. Если мы сделаем это с Томом, он больше никогда не получит ни цента с продаж Commander Keen, Wolfenstein 3D или DOOM, но ему будет выплачена стоимость его акций, когда компания получит их обратно. Поскольку мы не были публичной компанией, то определяли стоимость наших акций по прибыли за последние 365 дней, умноженной на долю акционера.

Я пытался тянуть время, но в конце концов пришлось сдаться. Это решение далось мне мучительно сложно. Том не справлялся. Разработка продвигалась, а он все дальше создавал скучные уровни и проводил много времени вне офиса. В конце концов я понял, что не могу и дальше защищать его. Более того, конфликт ставил под угрозу как компанию, так и то, что могло стать величайшей компьютерной игрой в истории. Так проходил единственный по-настоящему негативный эпизод разработки DOOM.

Я надеялся, что смогу смягчить впечатление от предстоящей встречи. Накануне вечером я пригласил Тома на ужин, чтобы сообщить плохие новости – или хотя бы предупредить, что его ждут большие проблемы. Но в итоге я просто замер. Может быть, это все мое уважение и восхищение его способностями. Или наша крепкая дружба. Может, дело в том, что я рос в семье, где существовала только грубая любовь, и поэтому знал, насколько болезненным может оказаться отвержение. Что бы это ни было, я просто не мог это сделать. С одной стороны, я чувствовал, что подвел Тома. С другой – думал, что изменения могут помочь ему. Он переживал кризис в id и страдал из-за этого.

На следующий день мы позвали Тома в конференц-зал на встречу со мной, Кармаком, Адрианом, Джеем и Кевином. Настроение было такое, словно мы пришли на похороны. Все молчали. Мы даже не смотрели друг на друга. Наконец Кармак сказал:

– Том, – сказал он. – Ты не справляешься. Мы просим тебя уйти в отставку.

Ужасный момент.

– Я пытался сказать тебе вчера, Том, – сказав это, я понял, что пользы от таких слов никакой.

Тома только что шокировали его близкие люди – друзья, с которыми он сотрудничал годами. Во время разработки DOOM возникало несколько моментов, когда Том приходил к выводу, что его вклад не вяжется с игрой. Он даже извинялся за неоптимальные решения; за то, что так и не смог поймать вдохновение. Эту волну он пытался оседлать ежедневно, но в конце концов DOOM оказалась просто не его штукой. Том начал говорить о своей ценности для компании, защищая собственные труды, но услышав в ответ лишь молчание, понял, что его судьба уже решена. Эта встреча стала неизбежным и болезненным финалом, и он это понимал.

Мы высказались: работа Тома без энтузиазма не осталась незамеченной в команде. И стало ясно, что DOOM не соответствует его стилю, она идет вразрез с его личностью.

Том согласился и сказал, что переход от Commander Keen к Wolfenstein 3D сильно по нему ударил. Начав делать уровни для Wolfenstein 3D с бесконечными продавливаемыми стенами, он провалился в творческую пропасть. А DOOM оказалась куда мрачнее, чем Wolfenstein 3D, и не соответствовала его духу. В итоге Том согласился уйти.

Кармак попросил его покинуть комнату, чтобы мы могли обсудить дальнейшие шаги, включая политику компании по выкупу акций Тома.

Том вышел, но через пять минут вернулся уже с другим выражением лица. Шок и ужас стерлись, будто их и не было.

– Ребята, – обратился он, – я думаю, что все это только к лучшему.

Остаток дня он собирал вещи и прощался с нами. Потеря такого талантливого друга, с которым было приятно работать, далась мне тяжко. Все, кто знают Тома, подтвердят: он невероятно веселый, светлый и позитивный человек. DOOM оказалась его противоположностью. Все равно это было неприятно, и я скучал по нему.


Сроки поджимали, поэтому id полностью сосредоточилась на DOOM. Том покинул нас, но работы было просто валом, а его место не могло оставаться пустым. В середине августа мы наняли нового программиста. Молодой инженер-электрик Дэйв Тейлор из Техасского университета сразу же получил несколько задач по разработке новых систем: экран в конце уровня, все меню и автокарты. Автокарта позволяла игрокам быстро оценить пройденный маршрут безо всяких отвлечений, прямо в процессе.

Другим нашим потенциальным сотрудником был гейм-дизайнер Сэнди Петерсен. О нем разузнал Кевин – и тут же захотел пригласить на интервью. Должен признаться, я опасался нанимать Сэнди. Да, он великолепный гейм-дизайнер, но… Мне казался проблемным тот факт, что мы (кроме нашей id-мамы Донны Джексон) иногда вели себя как компания сквернословов с преобладающим черным юморком. А Сэнди указал в резюме, что исповедует мормонскую религию, с чем я раньше не сталкивался. Учитывая опыт общения с семьей моей бывшей жены Келли и друзьями в Юте, я не думал, что наши жуткие игры про демонов или полная бранных ругательств культура подойдут такому святоше, но Сэнди заявил, что я неправ. Его не смущала кровавая бойня в нашем выдуманном мире, как и грубые словечки, что буквально заполоняли офис id Software. Мы решили дать ему шанс. Когда он пришел на собеседование, я посадил его за старый стол Тома, запустил DoomEd и сказал:

– Смотри, вот наш редактор уровней. Покажи мне, что ты можешь в нем сделать.

– Лады! Звучит очень весело! – ответил жаждущий поскорее начать Сэнди.

Я показал ему, как работает DoomEd, как скомпилировать уровень и запустить его. Провозившись пару часов, Сэнди показал неплохой результат. Конечно, уровень немного напоминал Wolfenstein – потолки были одинаковой высоты. С другой стороны, он заставил персонажа перебираться через какую-то слизь, а освещением подчеркнул напряжение и поменял настроение локации[59]. Мы наняли его, поставив задачу сделать как можно больше уровней, используя наработки Тома в качестве отправной точки.

– Меняй все, что душе угодно, – сказали мы ему, – но доделай их.

К тому моменту сформировался мой собственный подход к левел-дизайну. То, что началось как эксперимент в апреле, в итоге стало философией, которой я поделился с Сэнди. Я свято верил в следующие правила.

> Правило дизайна #1. Начало уровня должно предоставлять интересный выбор или впечатляюще выглядеть.

> Правило дизайна #2. Начало уровня должно соответствовать его назначению. Хочу ли я научить игрока чему-то или напугать его? Если первое, то врагов в начале нет. Если второе, то игроку стоит быть осторожным.

> Правило дизайна #3. Нужно задействовать области на карте максимально допустимое количество раз, чтобы закрепить понимание пространства у игрока. Например, если до выхода в коридор он возвращается к хабу, то больше всего запомнит именно хаб.

> Правило дизайна #4. Нужно создать контраст в каждом элементе дизайна: свете, звуке и действии. Это сделает уровень веселым, интересным и лишенным монотонного геймплейного цикла. У игрока должно появиться ощущение, будто он мчится на захватывающих американских горках.

> Правило дизайна #5. Изменения текстур стен или пола должны сопровождаться изменением высоты или границ этих текстур.

> Правило дизайна #6. Уровень должен содержать не менее четырех секретных областей.

> Правило дизайна #7. Решив часть головоломки, игрок должен понимать, куда идти дальше. Например, он пытался открыть красную дверь до того, как нашел красную ключ-карту. При плохом дизайне игрок дергает рубильник, но не видит или не слышит, к чему это действие приводит.

> Правило дизайна #8. Если хоть одна зона на уровне выглядит так, будто ее можно было сделать на устаревших технологиях, – это провал. Нужно делать пространство более интересным и для этого использовать все возможности движка.

В сентябре нам пришлось решать проблемы со звуком. Движок DOOM разрабатывался весь год, так что это отошло на второй план. Новый движок не поддерживал звуковой код, написанный для Wolfenstein 3D. Как выкрутиться? Возможным решением стала цифровая звуковая библиотека DMX, принадлежащая инженеру-программисту из Иллинойса Полу Радеку. Джей сразу же позвонил ему, чтобы приобрести лицензию.

В конце месяца в индустрии произошел небольшой сдвиг. Адвенчура от первого лица под названием Myst вытеснила Wolfenstein 3D из списка сотни лучших игр. Мы немедленно купили копию. Увидев статичные картинки, я пришел в бешенство:

– И какого хрена она популярна?

Я не мог этого понять. Картинки, конечно, красивые, но такой же эффект могли создать и фотографии. Будущее игр не за статическими изображениями. Я считал, что оно за динамикой и управлением в реальном времени. К этому мы и стремились.

– Это доисторическая игра, – размышлял я. – Красиво, конечно, потому что используется SVGA-графика высокого разрешения. Интересный повод купить CD-ROM, но это скучная, статичная адвенчурка старой школы!

Остальные мне вторили. Да, визуально Myst удивляла, но технически? Невозможно поверить, что люди купились на такое. Для нас важна история игрока – повествовательная дуга, которую он создавает путешествием через виртуальные миры, будь то посиделки в D&D или Wolfenstein 3D.

Публика не разделяла моих взглядов, и в итоге Myst разошлась миллионными тиражами. Тогда я осознал важность повествования. Этот проект создавался для масс. Он круто смотрелся на мониторах, не торопил игроков и не побуждал к немедленному действию. Пользователи могли решать головоломки в удобном для них темпе. В id мы были настолько сосредоточены на инновациях в быстром 3D в реальном времени, что любая игра с иной концепцией воспринималась какой-то нелепой шуткой.

В начале октября мы приближались к завершению разработки, поэтому прогресс ускорился. 4 октября 1993 года мы выпустили бета-версию DOOM для прессы – сборку, которую мы распространяли среди игровых журналистов, чтобы они могли опробовать тайтл до его выхода. Беспокоясь о безопасности и возможных утечках, мы запрограммировали бету так, чтобы она перестала работать на компьютерах с DOS после 31 октября 1993 года. В игре все еще имелись бесполезные подбираемые предметы типа демонических кинжалов и сундуков, смысл которых сводился к набору очков, пережитку Wolfenstein 3D. По этой же причине я избавился от накапливаемых жизней, ведь можно просто начать уровень заново после смерти.

Один очень важный элемент все еще отсутствовал – многопользовательский режим. Это в современной разработке подобные вещи планируются и создаются заранее. С DOOM все выходило иначе.

В ноябре, когда до релиза оставался месяц, я подошел к Кармаку и спросил, когда мы сделаем мультиплеер. Разумеется, Джон был готов. Могу понять тех, кто задавался вопросом, не поздновато ли я начал беспокоиться о таких вещах, поскольку релиз планировался в 1993 году. К тому же Кармак никогда раньше не программировал многопользовательские игры. Правда в том, что я не сомневался в нем ни на секунду. Еще в марте Кармак сделал новаторские сетевые функции для DoomEd. Он хотел поэкспериментировать с системой распределенных объектов в NeXTSTEP, поэтому добавил возможность редактирования одного и того же уровня несколькими людьми. Я мог видеть на своем компьютере, как он рисовал линии и размещал объекты, сидя за другой машиной. Затем я добавлял к его комнате коридор и другие штуки.

Для мультиплеера Кармак планировал изучить P2P-сети[60]. Это «быстрая и грубая» альтернатива модели клиент-сервер. Вместо того чтобы один компьютер контролировал и отслеживал все действия четырех или менее пользователей, каждый компьютер запускал игру и синхронизировался с другими. Проще говоря, машины будут отправлять друг другу обновления на высокой скорости по локальной сети. Прогресс Кармака в сетевом программировании поражал. Он прочитал несколько полезных книг про сети, которые хорошо объясняли процесс использования IPX[61], и за несколько часов установил связь между двумя PC, запустив протокол IPX, чтобы отправлять на них данные. За три года совместной работы я привык, что у него на мониторе творятся невероятные вещи, но в тот момент он и сам был поражен. За такое малое время Кармак заставил два PC разговаривать друг с другом с помощью инструмента на основе командной строки, что позволяло обмениваться информацией по сети. Это необходимая для создания мультиплеера основа. Она отлично работала с двумя и хорошо – с четырьмя игроками, поэтому мы ограничились таким количеством. Команда все еще пыталась сдержать обещание по выпуску самой революционной игры в истории до конца года.

Кармак позвал меня в свой кабинет, чтобы показать результат. На обоих компьютерах в его офисе была запущена DOOM с двумя персонажами, стоящими лицом друг к другу. Кармак повернул одного персонажа вправо. На другом мониторе тот же персонаж сместился влево. Все работало!

– Боже мой! – вскрикнул я, добавив еще парочку крепких слов, чтобы выразить свое изумление. – Это просто охуительно!

Я впервые по-настоящему визуализировал многопользовательский режим во время работы над E1M7: просто представил где-то в разгар геймплея, как два игрока будут обстреливать друг друга ракетами. И сразу подумал: «Это потрясающе. Ничего подобного никто не делал. Это будет самая удивительная игра, которую когда-либо видела планета Земля». И вот этот момент настал.

Я ринулся к своему компьютеру и открыл DOOM, подключившись к компьютеру Кармака.

Когда персонаж с ником John появился на экране, я закричал от восторга – и тут же рокочущим залпом ракеты размазал его по стене в кровавые ошметки, не прекращая орать. Это было за гранью всего, что я раньше испытывал в играх. Я даже представить себе не мог, насколько это окажется круто.

Мой экран только что показал мне будущее.

– Это просто охуительно! – голосил я. – Это величайшая игра на свете!

И я говорил предельно серьезно. Это реализация всего, что мы вложили в дизайн несколькими месяцами ранее. Я знал, что DOOM станет самой революционной игрой в истории, но теперь она станет еще и самой веселой и затягивающей игрой в истории. Это стало очевидно, когда удалось реализовать все наши изначальные идеи. DOOM оказалась лучше чем все, что мне довелось увидеть до нее. С этого момента, если я не тестировал DOOM или не работал над DOOM, то постоянно думал о DOOM.

Кевин, Адриан и Джей также начали баловаться с мультиплеером, соревнуясь в уничтожении монстров и друг друга. Орали при этом точно не меньше моего: радовались каждому убийству соперника и ругались, когда погибали сами. Я наблюдал за ними. Видел, как они напрягались, исследуя мрачный детализированный мир, который мы создали вместе. Они становились и охотниками, и добычей, принимали правило «убей или умри», сражались не только с монстрами, но и с реальными людьми. В реальном времени они вели битву за выживание с себе подобными. Я сразу подумал о боксе или рестлинге, где боец оказывается в клетке и вынужден драться. Только у нас все более жестоко, более смертоносно. Конечно, речь идет о симуляции, но в тот момент она таковой не казалась. Это новый игровой опыт, и я искал способ описать его.

– Это дезматч[62], – сказал я. Нашей команде понравилось, как это звучало. Эта фраза передавала зловещую атмосферу выживания, лежащую в основе DOOM.


В середине ноября мы приступили к финальной полировке, дорабатывая уровни один за другим. Теперь, когда Кармак разобрался с многопользовательской сетью, оставалось настроить геймплей и функциональность, создав два мультиплеерных режима – в одном игроки сообща уничтожают демонов, а в другом пытаются убить друг друга (обычно без монстров вокруг). Первый получил название ко-оп (англ. co-op), сокращенно от слова «кооператив». Вторым, понятное дело, стал «дезматч».

Оставалось придумать еще одно важное слово. Суть дезматча заключалась в том, чтобы убить как можно больше противников. Как бы мы назвали каждое убийство? Понятное дело, что мы могли называть это просто «убийством», но такое решение не казалось мне креативным. Почему бы не придумать свое слово? Я отправился в художественный кабинет, чтобы обсудить идею с Кевином и Адрианом:

– Ребят, я думаю, что для каждого убийства в дезматче нам нужно слово, которое не звучит как «убийство».

– Думаю, можно использовать слово «фраг», – предложил Кевин.

– Звучит классно, а какое значение? – спросил я.

– Когда во время вьетнамской войны сержант приказывал огневой группе сделать что-то ужасно опасное, вместо выполнения приказа солдаты порой швыряли в него осколочную гранату[63] и называли это дружественным огнем. Объясняли примерно так: «Кто-то фрагнул сержанта!»

– Значит, в дезматче мы все фрагаем друг друга!

– Именно.

Так слово «фраг» вошло в лексикон DOOM.

Добавление многопользовательских режимов сильно повлияло на геймплейные возможности. Создать приятный уровень для одиночной игры с множеством трюков и ловушек было и без того непросто, а с добавлением новых режимов нужно учитывать наличие других игроков – да еще и убедиться, что им всем будет весело. Наши уровни выполняли тройную функцию, и времени для тестирования всех возможных ситуаций не хватало, так что мы хотели сформулировать несколько простых правил для обеспечения качества. Так как многопользовательские режимы появились ближе к концу разработки, мне пришлось установить правила для ко-опа и дезматча. Затем мы видоизменяли каждую карту, чтобы все режимы работали на всех режимах сложности. Вот правила, которые я быстро придумал, чтобы определить качество уровней.

> Правило #1. Игрок не должен застревать где-либо без возможности возрождения.

> Правило #2. Если играет насколько людей, то необходимо разместить на уровне дополнительные аптечки, боеприпасы и бонусы.

> Правило #3. В дезматче оружие следует размещать равноудаленно друг от друга.

> Правило #4. В дезматче нужно постараться разместить на уровне весь арсенал, независимо от того, какой это уровень.

Еще нам нужно было сделать все финальные элементы: продумать, отрисовать и написать экраны с результатами и различные меню. Также нас ждала работа с установочными файлами и текстовые файлы с инструкциями. Кроме того, пришлось написать код, позволяющий игрокам запускать многопользовательские режимы через свои модемы, поскольку у многих в 1993 году имелось такое оборудование. По сравнению с предыдущими проектами темп разработки DOOM стал относительно низким, но в ноябре мы погрязли в срочных задачах. К счастью, со всем удалось справиться. Последним пунктом стал стресс-тест DOOM.

При подготовке к релизу команде требовался человек, который возьмет на себя поддержку клиентов, поэтому в начале года мы наняли Шона Грина, который ушел к нам из Apogee. На протяжении всей разработки при каждом изменении мы держали Шона в курсе. Он должен был знать об игре все, чтобы помочь тем, кто столкнется с проблемами. Шон также помогал с тестированием DOOM.

Я уже писал, что у id Software никогда не было QA-команды для тестирования продуктов. В течение трех лет Джон, Том и я занимались этим самостоятельно. Мы запускали игры на наших PC и нажимали разные кнопки – буквально стучали по клавиатуре, чтобы посмотреть, может ли такое поведение на что-то повлиять. Незадолго до релиза в офисе находилось больше людей, чем когда-либо прежде. Мы провели тридцать часов, гоняя в DOOM всевозможными способами – переключая режимы, вводя различные команды, запуская ее в каждом режиме на каждом уровне, используя каждую опцию, чтобы удостовериться, что она будет правильно работать.

Тестирование проходило успешно. Мы решили провести последний «контрольный» тест – классическую проверку, в ходе которой игру оставляют запущенной в течение всей ночи. Мы включили DOOM на всех офисных компьютерах. Идея заключалась в том, чтобы убедиться, не случится ли чего с ней при долгой работе. Примерно через два часа DOOM зависла на паре экранов. Проблема окзалась не в компьютерах – при нажатии на «Escape» появлялось меню, но сама игра не функционировала.

Во время разработки такая ошибка не попадалась на глаза, но Кармак уже продумывал план действий. Он не произнес ни слова. Очевидно, он изучал карту движка у себя в голове. Прошло десять минут, и Джон понял, что к чему. Он пришел к выводу, что мы использовали чип синхронизации в PC для отслеживания обновления экрана и обработки звука, но не очищали счетчики этого чипа при запуске игры, что и оказалось причиной проблемы. Как ни странно, эта логика являлась частью движка с самого начала, поэтому мы удивились, что не столкнулись с ней ранее.

Джон сел за свой компьютер, исправил ошибку и сделал новый билд[64]. Мы установили обновленную версию на все компьютеры и затаили дыхание на следующие два часа.

Больше эта проблема нас не беспокоила.

Последнее препятствие устранено. Все готово к запуску. 10 декабря станет днем DOOM.


Ирония шла за нами по пятам.

Днем ранее, 9 декабря 1993 года, сенатор Джо Либерман, сторонник принятия федеральных законов о цензуре игрового контента, председательствовал на слушаниях в Сенате. Он начал выступление с описания и осуждения сцены из Mortal Kombat («кровь брызжет из голов участников»), а также указал на то, что игра предлагала выбор способа убийства («начиная от выдирания сердца до отрывания головы противнику»). Еще он неправильно описал цель Night Trap – игры, действие которой происходит в поместье с юными женщинами. Либерман заявлял: там нужно сделать так, чтобы «мужчины в капюшонах могли вешать девушек на крюк или высасывать из их шей кровь с помощью специального аппарата». В реальности же там требуется спасать бедолажек. Слушания имели большое значение. Там присутствовал Говард Линкольн, тогдашний вице-президент Nintendo of America, и Билл Уайт, вице-президент Sega of America.

По мнению членов сенатского комитета, видеоигры пробили дно с точки зрения визуализации насилия. Это они еще не видели нашу! Мы выбрали лучшее время для релиза. Или худшее – это с какой стороны посмотреть.

Когда новости о слушаниях разлетелась по всем штатам, мы их даже не заметили – слишком уж усердно дорабатывали DOOM.

### 4. DOOM накрывает мир

10 декабря 1993 года DOOM стояла на пороге релиза, и вот-вот в мире все изменится. Спустя напряженные одиннадцать месяцев мы сделали все, что запланировали в нашем первоначальном пресс-релизе. Последние часы всех нас вымотали – Сэнди пришлось спать под столом. Под конец над игрой пришлось работать тридцать часов подряд.

Во второй половине дня мы планировали выгрузить условно-бесплатную версию DOOM на файловый сервер Висконсинского университета в Мадисоне. Мы хотели, чтобы сначала игру качали в сети, а потом уже перекидывали на небольшие BBS. К сожалению, все пошло не по плану.

Конечно, стоило продумать все заранее, но к такому нас жизнь не готовила. Интерес к DOOM рос, но никто не догадывался, что она станет поп-культурным феноменом. Мы начали что-то подозревать, когда фанаты нашли нигде не зарегистрированный номер офиса id и начали названивать с вопросами: «Когда вы уже загрузите игру?», «Ну где там DOOM?» Или просто говорили: «Мужики, релизьте игру уже»!

Вот еще один признак будущей популярности: на досках объявлений начали возникать посвященные DOOM сообщения. В Usenet кто-то создал группу новостей alt.games.doom. Так возникло DOOM-сообщество, которое остается активным и по сей день. В загрузочном каталоге в Университете Висконсин-Мадисон люди умудрялись создавать шуточные файлы, чтобы с помощью их имен передавать нам послания – что-то вроде «когда. уже. выйдет. doom» или «выпускайте. doom.скорее».

Вернувшись в офис, Джей Уилбур приготовил к выпуску условно-бесплатную версию в архиве doom1_0.zip. Около 14:00 он зарегистрировался на файловом сервере Университета Висконсин-Мадисон, ввел команду загрузки и стал ждать, пока файл зальется. Из офиса Джея раздались овации. Мы закончили! Да будет DOOM!

Или не будет.

Ожидающие игру геймеры образовали целую очередь к серверу университета, рассчитанному на 250 человек. Джей думал, что загрузил файл, но сервер оказался заблокирован. Представьте себе длиннющую пробку возле концертного зала – настолько здоровенную, что в итоге группа-хедлайнер не может добраться до сцены. DOOM от id Software стала таким хедлайнером, и нам не удавалось выгрузить файл.

Джей позвонил Дэвиду Датте, компьютерному гению из университета, и рассказал о случившемся. Дэвид сказал, что увеличит лимит подключений. Он попросил Джея оставаться на связи, чтобы мы смогли начать загрузку в тот самый момент, как появятся новые места.

Дэвид сделал это – и сказал Джею, что можно приступать.

Увы, опять не сработало. Между командой грузить файл и нажатием кнопки прошла буквально секунда, но ее хватило, чтобы нетерпеливые фанаты заполонили очередь еще раз. Мы снова оказались в парадоксальном тупике. Ожидавшие возможности скачать дистрибутив люди мешали его загрузке!

В итоге Джей решил подключиться к чат-каналу сайта и поговорить с толпой. Он объяснил, что, если люди не отключатся от сервера, DOOM в итоге не скачает никто: «Либо я вышвыриваю вас всех отсюда и загружаю игру, либо мы продолжим безрезультатно тут сидеть». Его поняли, и на этот раз Джей сумел закачать файл.

После того как файл с DOOM успешно загрузился, мы столкнулись с другой проблемой. Сайт дважды падал из-за огромного количества трафика, так как тысячи людей бросились качать игру.

Но запуск все-таки состоялся.

И вот на этот раз все уже действительно изменилось.


Мы чувствовали, что DOOM – лучшая игра, которую мы когда-либо видели. Мы вложили в нее все, что могли, и надеялись, что фанаты это почувствуют. Но даже при самых смелых ожиданиях успех DOOM нас удивил. Она стала безоговорочным хитом. Ее высоко оценили как критики, так и обычные геймеры. Новое дистрибьюторское подразделение id ежедневно получало заказы на пятьдесят тысяч долларов – просто немыслимую кучу бабла. В списке сотни лучших игр по версии Usenet мы обошли Myst, которая прервала годичное царствование Wolfenstein 3D. id Software правила игровым миром. Я находился на седьмом небе от счастья и спустился на землю лишь спустя несколько дней.

Джей нанял далласскую компанию Digital Magnetics для доставки игры покупателям к Рождеству. В связи с наплывом заказов мы решили проверить, как работает новое бизнес-подразделение. Когда Джей, Шон и я прибыли в ее офис около пяти часов вечера в пятницу 14 декабря, в помещении почти никого не осталось. Рядом с напечатанными вкладышами валялись стопки растиражированных дискет с DOOM. Никаких подготовленных и обернутых в пленку коробок. А мы рассчитывали хотя бы увидеть, как Digital Magnetics упаковывает заказы – для чего мы ее, собствено, и наняли.

– А куда все делись? – спросил я впустившего нас управляющего.

Он заметил беспокойство в моем голосе. Мы надеялись, что они справятся с наплывом заказов, а при необходимости расширят команду.

– Ребята отработали смену и пошли домой.

– Коробки должны быть отправлены завтра же, чтобы люди смогли получить их к Рождеству. Это причина, по которой мы вас наняли.

Менеджер пожал плечами.

– Нужно начать разбираться с этим дерьмом прямо сейчас, – сказал я Джею.

За упаковку коробок мы взялись в бешеном темпе – уже завтра утром они должны были быть отправлены. Я сильно злился, но что поделаешь? Именно я настаивал на самостоятельной дистрибуции. Желание исполнено – да и не то чтобы процесс был вдиковинку. В английском городке Олконбери я несколько месяцев работал в магазине, распаковывая коробки и раскладывая продукты на полки. Так прошли два последних школьных года, но это все еще лучше, чем работать в мастерской Марии.

Покончив с упаковкой сотни коробок тем вечером, мы с Джеем и Шоном ушли на каникулы вместе с остальной командой id. Тем временем десятки тысяч людей скачивали условно-бесплатную версию DOOM, а заказанные боксы с игрой разъезжались по всему миру. Геймеры начали писать на alt.games.doom и делиться копиями первого эпизода с друзьями. Дистрибьюторы могли свободно копировать условно-бесплатный эпизод и продавать его в самых разных магазинах по пять или десять баксов за копию. Мы одобряли этот метод – и не брали с них никаких процентов. В итоге игру стали распространять сотни дистрибьюторов и реселлеров. Это оказалось очень важным фактором. Несмотря на то что люди могли получить первый эпизод бесплатно, в 1993 году все привыкли покупать игры в специализированных магазинах. Тем более модемы имелись далеко не у всех, поэтому с помощью дистрибьюторов DOOM распространялась с огромным успехом.

DOOM стала предвестником огромных изменений для видеоигр как таковых и для всей индустрии. Меня тысячу раз спрашивали: предвидели ли мы такое влияние? Безусловно нет. Мы знали, что что-то изменится. Но не подозревали, насколько.

Многопользовательский режим DOOM проложил дорогу для соревновательных проектов, какими мы их сегодня видим. Именно поэтому id часто приписывают их создание. Однако подобное существовало и ранее. В восьмидесятых по всей стране довольно активно проводились аркадные турниры. Даже я участвовал в подобном – в 1981 году в местном зале Video Bob’s, который заполонила азартная детвора.

Тем не менее именно наши игры кардинально изменили понимание геймплея и несомненно повлияли на его соревновательный аспект. DOOM легла в основу первых современных игровых турниров, положив начало киберспорту. Аркадные автоматы хотели как можно скорее сожрать еще один четвертак, а геймеры усердно этому сопротивлялись. В Wolfenstein 3D я придумал номинальное время – оно показывало рамки, в которые нужно уложиться для прохождения уровня по нашим расчетам. Это перекочевало и в DOOM, но, как я уже упоминал в предыдущей главе, мы объединили функцию с другой, позволяющей фиксировать нажатия клавиш, чтобы потом можно было посмотреть запись своего прохождения. Я считал, что это крутая идея: люди смогут пересматривать сочные моменты убийства оппонента в дезматче или анализировать свои ошибки, но мне никогда не приходило в голову, что сочетание номинального времени, фиксирования нажатий и записи процесса радикально повлияют на геймплей – и породят спидраны.

Спидраном называют прохождение игры или отдельного уровня за максимально короткое время – сейчас это отдельная доктрина геймплея. Ныне это кажется чем-то самим собой разумеющимся, но до появления номинального времени и записи повторов в DOOM не существовало никакого способа доказать рекорд. Наша функция записи позволила геймерам получить доказательства, не только фиксируя время, но и воспроизводя методы, которые привели к результатам. Это был важнейший инструмент для спидранов и соревновательных дисциплин. В течение двух месяцев после выхода DOOM кто-то создал сайт для спидранеров, чтобы игроки могли загружать свои демоверсии. В 2022 году я мог вбить в Google запрос «Speedrun YouTube» и мне предлагалось более десяти миллионов результатов, а стриминговый сайт Twitch по данным Statista в течение первого квартала насчитывал в среднем 2,93 миллиона одновременных зрителей. Прямая трансляция игр в каком-то смысле считается противоположностью спидранов, но я считаю, что между ними есть связь. Демо спидран-забегов в DOOM – это эволюционные предшественники Twitch. И то и другое позволяет делиться своим геймплеем с другими, чтобы похвастаться, бросить кому-то вызов или продемонстрировать, как пройти что-то сложное. Все это реализуемо и в прямом эфире, и в режиме воспроизведения записи. Идея игр как вида спорта для зрителей по сей день кажется некоторым дикой, но лично я рос, наблюдая за другими детьми, которые часами рубились в автоматы, поэтому не вижу здесь никаких странностей. Для меня Twitch – это современный аркадный зал, цифровое воссоздание опыта наблюдения за тем, как кто-то играет в баре, пиццерии или где-то еще. В онлайне люди собираются для той же цели, что была в аркадных залах: поиграть, посмотреть или найти новые игры.

Моддинг, возможность редактировать существующие уровни или создавать новые, изменил представление геймеров о том, как можно взаимодействовать с любимыми развлечениями и расширять их возможности. Годом ранее в пресс-релизе мы объявили следующее: DOOM будет открытой игрой, а id поделится информацией о том, что моддеры смогут с ней делать. В течение двух недель после релиза мы опубликовали в сети структуру данных, используемую для создания уровней, тем самым выполнив обещание. Решение открыть DOOM для публики было крайне важным для меня и Джона. Это часть нашей сути как программистов. Мы верили: технологиями нужно делиться, чтобы люди могли создавать собственные творения. И ждали, что они сами создадут редакторы, новые уровни, звуковые эффекты, текстуры стен и новых монстров. С огромным нетерпением!

Стоит учитывать, что создавался проект на компьютерах NeXTSTEP, поэтому наш редактор уровней на основе Objective-C[65] мог оказаться бесполезным для 99,9 % пользователей – ведь они играли на PC с DOS. С другой стороны, имея структуру данных, программисты смогут создать собственные инструменты – это и произошло. В течение двух месяцев сообщество DOOM обменивалось различными утилитами, включая программы для создания уровней.

Первый из выпущенных назывался DEU – Doom Editing Utilities. Непростая вещица! В него был встроен редактор WAD, который позволял добавлять собственную графику. Потом появились программы по работе с BSP (binary space partition). Они компилировали карты для DOOM, чтобы игра могла их запустить[66]. Вышла масса утилит для редактирования WAD-файлов, а одна из них, DeHackEd, позволяла менять любые строго запрограммированные значения в движке: от урона пуль и скорости ракет до количества здоровья у Кибердемона. В руках игроков оказались инструменты для создания собственных версий DOOM.

Так много редакторов – настоящий потоп из созданных пользователями карт был неминуем. Одной из самых впечатляющих ранних стал STARDOOM, уровень в стиле «Звездных войн» со штурмовиками и аутентично звучащими пушками. Он не только запал многим в душу, но и наглядно показал, что можно сделать с помощью WAD. Не менее примечательным оказался и UACDEAD, в котором по-хитрому использовались формат сектора и данные линейного сегмента для создания невидимых лестниц со свечами. Уровень оказался жутким, с гнетущей атмосферой. Такие проекты нас удивляли и радовали, попутно демонстрируя потенциал и расширяемость DOOM.

Наше решение поощрять моддинг создало совершенно новую парадигму. Игроки получили возможность намешать в DOOM что угодно: например, добавить известные изображения и звуки в оригинальный контент. Мне это показалось смешным: в компании заложили основу для того, чтобы фанаты могли сделать DOOM in “Copyright Infringement”[67]. Хотя кое-кто в id возражал против подобной открытости, у такого шага имелся еще один плюс: это маркетинговый инструмент, работающий сразу на нескольких ступенях. Пользователи делились своими трудами, что повышало узнаваемость игры (тогда мы еще не знали термина «завируситься»). Кроме того, ничего подобного в индустрии прежде не было, и так мы доказали самим себе нашу истинную сущность. Мы были хардкорными геймерами и техноманьяками, которые больше думали о том, как создать крутой продукт и поделиться технологиями, а не о том, как обобрать фанатов до ниточки. Сегодня многие крупные тайтлы поддерживают модификации – это недорогой способ создать дополнительную ценность для фанатов и продлить жизнь игры. А еще это инструмент вирусного маркетинга для любого игрового бренда.

Что действительно отличало DOOM от конкурентов, так это дезматч. Я представлял реакцию игроков со всего мира так, будто она моя собственная. Когда я увидел подконтрольного другому человеку персонажа на экране и уничтожил его… Честно говоря, этот момент так и не вышел у меня из памяти. Это был грандиозный скачок вперед. Сражаться против ботов сложно, если искусственный интеллект хорош, но поединок с живым оппонентом – вершина, невиданная никем ранее. На это чувство легко подсесть, оно пробирало до самого нутра. Неудивительно, что продажи взлетели до небес. Дезматч стал фактором икс и сделал соревновательный аспект настолько завораживающим, что никакой конкурент не мог с этим соперничать.

Дезматч оказался ингредиентом, который создал идеальный шторм: СМИ попросту не могли ему противостоять. Революционная игра хапала миллионы баксов и переворачивала всю индустрию с ног на голову, а крошечная компания-разработчик состояла из патлачей, помешанных на D&D, хеви-метале и быстрых тачках. Что может быть лучше? Когда начали названивать из прессы – а названивали каждый день, – мы не были к такому готовы. Пиаром и продвижением студии никто не занимался, поэтому по методу исключения я стал «говорящей головой» id Software. Не то чтобы я рвался общаться с прессой, но Кармаку были не интересны СМИ, а Адриан и Кевин мало что могли рассказать о движке или гейм-дизайне. Джей мог общаться с прессой о бизнесе и деньгах, но не о технологиях и механиках. Так что большинство интервью давал я, ведь мог говорить про все и сразу.

Поэтому – спасибо так называемому синдрому дефицита программистского внимания – на вопрос, ожидал ли я, что DOOM станет хитом, я прямо ответил: «Да, конечно».

Как это могло прозвучать? Как эти слова интерпретируют? Вот что меня заботило после. Я просто констатировал факты. Я ведь правда так думал. Мы намеревались сделать лучшую игру из существующих и выпустили пресс-релиз за одиннадцать месяцев до того, как подтвердили эти слова делом. Мы ждали, что DOOM будет отлично продаваться, потому что наши прошлые проекты обрели популярность, но вместе с тем было очевидно, что этот куда круче. Мне попросту не пришло в голову сказать что-то более взвешенное, типа: «Ну, знаете, мы надеялись, что DOOM станет популярной, и радует, что геймеры ее так тепло приняли». Добавим к этому мои длинные черные волосы, одержимость видеоиграми, хорошо известную любовь к металу и быстрым автомобилям… И вот уже некоторые журналы называют меня первой рок-звездой игровой индустрии. До сих пор смешно, что кто-то назвал программиста рок-звездой. Я непреднамеренно подтверждал этот образ, с безудержной вовлеченностью гоняя в дезматчи DOOM.

Перед релизом мы много играли. Любой гейм-дизайнер подтвердит: играть – это база. Мы сравнивали это с поеданием собачьего корма собственного производства. Дезматч оказался одной из последних вещей, которые мы добавили перед релизом DOOM. Времени на доработку и полировку многопользовательских режимов уже не оставалось, поэтому пришлось много играть. В процессе нам удалось улучшить уровни, кооператив, дезматч и в результате сам продукт, который получат геймеры. Он не стал качественным случайно. Это произошло потому, что мы потратили уйму времени, лишь бы убедиться, что DOOM получилась крутой. Такой процесс характерен для всех выдающихся игр. А что же после релиза? После релиза я рубился в DOOM по тем же причинам, что и весь остальной мир. Это был захватывающий, аддиктивный и будоражащий опыт. Однако я не считал эти зарубы бездумным баловством. Весь полученный опыт учитывался при создании последующей продукции.

DOOM стала первопроходцем и в других отношениях. Трехмерность установила новый стандарт, которому все должны были соответствовать. После выхода DOOM большинство игр стали трехмерными. DOOM создала приливную волну подражателей, которых в индустрии поначалу называли просто «клонами DOOM». На тот момент жанр не имел никакого названия. Однако за короткое время шутеры от первого лица стали доминирующим жанром в индустрии. Тридцать лет спустя самыми продаваемыми и высокооцененными играми по-прежнему остаются шутеры, среди которых немало франшиз: Call of Duty, Halo, Half-Life, Battlefield, Titanfall, Borderlands, Destiny и Far Cry, – а также такие тайтлы, как Overwatch, Valorant и PUBG. Разумеется, серии Wolfenstein, DOOM и Quake тоже получили новые выпуски, но об этом поговорим позже. Удивительно, но в шутерах от первого лица до сих пор используется большая часть оригинальной схемы управления с клавиатуры, которую я сделал для Wolfenstein 3D.

Реализованный Кармаком алгоритм BSP Брюса Нейлора для ускорения выборки и рендеринга десятилетиями влиял на программирование трехмерных игр. Это оказалось настолько элегатное решение проблемы необходимых для отображения на экране элементов, что многие годы оно по большей части оставалось лучшим вариантом. Использование угасающего освещения сразу же придало движку DOOM жутковатость, погружая экран во тьму по мере удаления от источника света. Это облегчило мою работу дизайнера уровней, сделало игру более реалистичной и заставило людей понервничать.

Модель распространения DOOM – free to play (F2P) – в наши дни стала самой популярной игровой бизнес-моделью, как и маркетинговой в принципе. Не стану утверждать, что именно мы изобрели ее. Она выросла из условно-бесплатного программного обеспечения, но DOOM показала, насколько это мощный инструмент в индустрии – особенно в сочетании с нашим инновационным подходом к распространению физических копий. Игры тогда распространялись в основном посредством коробок, лежащих на полках магазинов. Подход id Software заключался в том, чтобы сделать захватывающую игру и предоставить геймерам два способа ее получить: онлайн или в магазине с программным обеспечением. Напоминаю, что в 1993 году у большинства не имелось Интернета, а если какой-то и был, то зачастую медленный и дорогой. Люди привыкли ходить за софтом в местный компьютерный магазин. После предоставления любому дистрибьютору возможности продавать физическую условно-бесплатную версию эти копии в итоге распространялись по всему миру, и мы для этого практически не ударили пальцем о палец. Если кто-то не против оплатить упаковку и диски, пускай забирает себе всю прибыль. Наша выгода заключалась в том, что условно-бесплатная версия широко распространялась: какой-то процент потребителей в конечном счете заказывал полную.

Поскольку DOOM считалась одной из лучших игр, а за условно-бесплатную копию не нужно было платить (и ничто не запрещало ее копировать), все издатели, работающие исключительно с розницей, почувствовали давление. Теперь им придется выпускать демоверсии, чтобы заинтересовать аудиторию. В середине девяностых к процессу подключились даже игровые журналы, которые распространяли диски вместе с чтивом. DOOM умудрилась стать де-факто лакмусовой бумажкой для всех новых технологий. Вопрос «может ли это устройство запустить DOOM?» получил свой ответ в виде целого сайта[68], и на момент написания этой книги DOOM и правда можно запустить практически на чем угодно: от теста на беременность до пианино.

Разумеется, после релиза многие захотели урвать от DOOM кусок пирога. Впервые мы поняли это, когда с нами связался юрист из Data East в Японии – якобы id нарушает права на ее торговую марку. Будучи добросовестной компанией, для каждой созданной игры она зарегистрировала товарные знаки – и во время запуска Gamer’s Edge у Data East вышла аркада под названием Gate of Doom. Утверждалось, что DOOM нарушает ее права.

Джей немедленно вылетел в Японию, чтобы попытаться удалить конфликт. По его словам, переговоры заняли около пяти минут. Когда в Data East все сели за стол переговоров, адвокат компании потребовал миллион долларов. Джей ответил, что мы готовы выплатить двести пятьдесят тысяч. В ответ получил предложение в пятьсот, на что ответил: «По рукам». Дело закрыто. Джей возвращался в страну с довольной ухмылкой – дешево отделались. Он, конечно, мог сбить цену еще немного, но игра приносила столько денег, что мы решили не давить на него. В конце концов id избежала рисков и трат, связанных с затянувшейся борьбой за товарные знаки.

DOOM изменила наши судьбы так же сильно, как и индустрию. Джей сообщил, что id влегкую заработала миллион на продажах DOOM в первый же месяц, так что первым делом мы повысили себе зарплату до сотни тысяч долларов в год. Следом обсудили, какие дадим себе бонусы. Не обошлось и без коллективной покупки новых тачек. Адриан купил Dodge Viper, Кевин – Corvette, а Кармак сказал, что тоже присматривает себе обновку:

– Поехали в дилерский центр Ferrari. Я подумываю купить красную Testarossa.

Меня дважды просить не пришлось.

– Боже, – сказал я, подъезжая к автосалону. Я не мог оторвать глаз от этой Ferrari. Настоящее произведение искусства – красного цвета, с низкой посадкой. Высота машины едва ли превышала метр, ее бока украшали полосы, а встроенные фары буквально выпирали из автомобиля. Потрясающая тачка. – Какая красота.

– Беру.

– Я тоже хочу, но желтую.

К сожалению, желтой Ferrari в наличии у дилера не оказалось. В итоге мы уехали, купив Кармаку подержанную машину за сто тысяч баксов, и повезли ее прямо в автомастерскую Боба Норвуда. Боб зарекомендовал себя надежным мастером, улучшая прежние тачки Джона. На этот раз Кармак возжелал оснастить новый движок двойными турбинами, а я попросил Боба подыскать такую же модель, но желтого цвета. В течение двух недель она нашлась: 1991 год выпуска, пробег пять тысяч миль. Машина оказалась в идеальном состоянии; более того, владелец оснастил ее стелс-радаром и лазерными детекторами, чтобы избегать штрафов за превышение скорости. Цена удовольствия – сто семь тысяч пятьсот долларов.

Мне нужно было купить эту машину. Но, как говорится, есть нюанс. Да, я зарабатывал сто тысяч баксов в год, но не мог получить кредит – даже будь это вопрос жизни и смерти. Я объявил о банкротстве, накопив долгов во время первого брака. Аренда мебели, обналичивание всех средств с кредитки, сдача автомобиля на хранение – молодой, бесконечно оптимистичный и убивающий свою кредитную историю Джон Ромеро натворил много подобных глупостей. В 1989 году коллекторские агентства пытались вытрясти из меня деньги, которых не было, и заблокировали офисный телефон Softdisk. Тогда я решил сдаться и объявить себя банкротом. В то время погасить эти долги было невозможно – и я не предполагал, что мое состояние настолько изменится.

Все это означало, что для покупки Ferrari мечты мне нужна мощная инъекция кэша. Я вернулся в офис, где все знали о моих кредитных проблемах, и сказал: «Короче. Я хочу ту тачку. Давайте выпишем себе по сто десять тысяч баксов премий». Что мы и сделали. id Software, на минуточку, зарабатывала более пятидесяти тысяч в сутки.

Когда пришло время уезжать на Testarossa, это меня напугало. Всю свою жизнь я сидел за рулем подержанных автомобилей с пробегом семьдесят пять тысяч миль. А теперь сел в Ferrari. Стоило закрыть дверь, ремень безопасности пришел в движение сам по себе, охватив мое тело, – оставалось только защелкнуть пряжку. Я как будто очутился в будущем. Меня пугало, что нужно вставить ключ в замок зажигания и покинуть стоянку. Потенциальная возможность разбить новую машину вгоняла меня в ступор.

Понятное дело, страх со временем исчез. Годы спустя, минуя пустынное техасское шоссе, я решил проверить, как быстро может ехать эта машина. Спидометр показывал двести восемьдесят километров в час. Это тоже пугало, но уже иначе. Такая скорость могла уничтожить не машину, а меня. Стоит автомобилю во что-нибудь врезаться, и мы оба прекратим подавать признаки жизни.

После покупки Testarossa я не изменился. По крайней мере, так мне кажется. Но это изменило систему поощрений в id. Мы с Бет переехали в съемный дом в пригороде Плано. Меня охватывала гордость от того, что рядом я припарковал тачку за сто тысяч долларов. Поскольку росли доходы от DOOM (не говоря уже о Wolfenstein 3D и Commander Keen), росли и наши премии, а с ними и количество машин. Я купил Бет Chevy Tahoe и сказал: она может получить все, что захочет. Если так подумать, было множество куда более разумных способов потратить деньги, чем на быстрые тачки, но тогда я этого не понимал. С концепцией инвестирования средств в будущее я раньше не сталкивался. В моей семье успехом считалось наличие достаточного количества денег, чтобы дожить до следующей получки. Мне было весело. Всем нам.

Что касается моей семьи, постоянно улучшающееся финансовое положение позволяло делать вещи, казавшиеся прежде невозможными. Я купил дом для Келли, матери моих мальчиков, отправил папу в рехаб, приобрел ему жилье и погасил все его многочисленные долги. Купил маме новую машину и все, что она хотела. Разные родственники нуждались в помощи для оплаты обучения в колледже, и я часто выписывал им чеки. Я финансировал запуск предприятия моего брата Ральфа и моей тети Фэй. Дарил машины налево и направо или приобретал их для нуждающихся друзей. Мне очень приятно обеспечивать людей, которых я люблю. Это одно из самых замечательных преимуществ финансового благополучия.

Семья сильно гордилась мной. Примечательно, что ни моя мама, ни отчим, ни отец не интересовались моими играми. Насколько я знаю, они ни разу их не запускали. Тут я отдаю им должное за последовательность – некоторые различия между поколениями преодолеть попросту невозможно. Много лет спустя мама прилетела в Ирландию и посетила Dublin Comic Con со мной и Брендой. Там был стенд с DOOM, где желающие могли поиграть в дезматч, и я наконец заставил свою маму сыграть. Против меня.

«Стой, где стоишь, чтоб я тебя пристрелила», – ругалась она.

А я и не возражал. Бегал вокруг нее и позволял ей стрелять в меня, пока не помру. Она была в восторге. Да и я, по правде говоря, тоже.

### 5. Икона Греха

К нашему возвращению из отпуска в январе 1994 года многое в мире изменилось, но решимость id сделать новую игру осталась неизменной. Никто в команде не сомневался, что это будет DOOM II. Со времен выхода Commander Keen мы чередовали выпуск условно-бесплатных игр и целиком розничные релизы, и эта схема прекрасно работала.

Отныне id перестала быть обычной компанией-разработчиком. Мы росли не только числом сотрудников в штате, но и в плане новых владельцев, партнерских отношений и лицензирования. Оценив значительный вклад Джея и Кевина, мы предложили им доли владения компанией и официально оформили это дело в марте 1994 года. Зарождалось и DOOM-сообщество – и я говорю «зарождалось» только потому, что сегодня оно в сто раз больше, но уже тогда феномен заслуживал внимания, ведь в те времена не существовало ни концепции комьюнити-менеджмента, ни киберспорта. Разработчики игр и геймеры обитали в разных сферах, пересекаясь только на страницах тематических журналов и в случайных письмах фанатов. DOOM, появление LAN-тусовок[69] и наше постоянное присутствие в Интернете изменили представление о том, как все должно быть. Я взял на себя гору ответственности, и меня это радовало. Я оказался не только главным по связям с общественностью / пиарщиком и специалистом по сообществу/киберспорту, но и оценивал качество всех наших лицензионных сделок. А предложений было ух как много! Люди хотели писать романы по DOOM и книги с советами. Компании хотели получить лицензию на использование логотипа игры для своих условно-бесплатных розничных версий. Одни хотели получить от нас добро на создание своей интеллектуальной собственности, а другие пытались купить лицензию на движок.

Несмотря на то что Джей вел переговоры по сделкам, он не смог бы уточнить некоторые нюансы или детально изучить обсуждаемый проект. Он не знал всего о разработке DOOM, технических возможностях движка и дизайне уровней. Джей занимался бизнесом для небольшого разработчика, который внезапно начал стремительно расти, так что у него была целая куча других дел. В течение всего года после выпуска DOOM я тратил большую часть времени на проверку всех этих побочных проектов, высказывая свое мнение Джею, а затем оценивания заключенные нами сделки. Мы не могли взять все и сразу, для этого нас оказалось слишком мало, поэтому выбирали самое интересное. Если у меня и остались сожаления о той поре, так только о том, что я не освоил как следует мир мерча. Пару десятилетий спустя мерч по играм вроде Minecraft и Angry Birds заполонит все магазины на свете, и в итоге фанаты получат долгожданные товары, а компании заработают дополнительные деньги.

Помимо всевозможных лицензий, я также работал еще над одним проектом. В ноябре, когда мы закончили DOOM, я вспомнил про Raven Software, компанию из Мэдисона, которая лицензировала наш движок для ShadowCaster. Что, если предложить парням использовать наш новый движок и быстро сделать новую игру, которую можно издать? Я представлял себе DOOM-подобный проект, но вместо научно-фантастического сеттинга мне хотелось увидеть Средние века с иной эстетикой. Я видел, как id оптимизирует движок, сохраняет влияние, расширяет бизнес и увеличивает выручку. Мы знали, что Raven может создать прекрасный Cредневековый сеттинг.

Рассказывая о своей идее команде, я отметил, что на это потребуются существенные инвестиции, и заверил коллег, что возьму курирование проекта на себя, став исполнительным продюсером. Нам придется оплачивать работу Raven, а также купить ее сотрудникам несколько NeXTSTEP, чтобы они могли использовать наш движок, но я считал, что это того стоило. Все со мной согласились. Raven вписалась в это дело, мы закупили NeXTSTEP, и я начал составлять план разработки Heretic.

В январе я посетил офис Raven, чтобы обсудить игру, настроить компьютеры и показать, как пользоваться нашими инструментами. Подписав бумаги и установив все железо, я полетел обратно в Даллас, с нетерпением ожидая, когда Raven приступит к работе. Но далеко продвинуться в компании не смогли. Начало разработки пришлось отложить из-за нового соучредителя, некогда продюсера ShadowCaster из EA, которому захотелось пересмотреть наше соглашение. Мы заключили честную сделку 50/50 и не собирались уступать. id почти расторгла договор, но команде все же удалось уговорить ребят прилетать в Даллас, чтобы все обсудить и найти решение. После того как мы все уладили, разработка стартовала по-настоящему.

Несмотря на то что Heretic – полностью новая игра, я хотел, чтобы команда Raven сохранила количество оружия и его баланс, как в DOOM. Мы знали, что эта формула работает. Можно изменить внешний вид оружия, но менять формулу категорически воспрещалось. Изменение игрового баланса привело бы к изменениям ядра геймплея.

Изучать тонкости разработки на NeXTSTEP – задача непростая. Также id не хотела, чтобы парни вносили рискованные изменения в геймплей. Мы с командой Raven изобрели отличный трудовой процесс: оттуда регулярно присылали тестовые сборки, в которые я играл и затем комментировал. Для нас было очень важно, чтобы этот новый проект напоминал продукцию id Software. В итоге на переписки мы потратили около года, но чувствовалось, что Heretic того стоила.

Однако за стенами нашего офиса никто не знал про какое-то там лицензирование и внешние проекты и чхать на это хотел. Фанатов и прессу интересовало только одно: DOOM II. Звонки, электронные и бумажные письма посыпались на нас уже в январе, когда с релиза DOOM не прошло и месяца. До этого DOOM не привлекала особого внимания, а сейчас офисный телефон разрывался от просьб об интервью. Если мы соглашались, первым делом задавался очевидный вопрос: «А что дальше?» Публичность меня тогда не сильно волновала – она пожирала и без того дефицитное время. Но это необходимое зло, позволявшее рассказать о нашей следующей игре. Мы хотели сохранить эту динамику.

Даже несмотря на успех DOOM, работа над DOOM II оказалась настоящим вызовом. Все складывалось в нашу пользу, но на поверхности маячил один чудовищно важный вопрос: как вообще превзойти DOOM? Но мы были полны решимости попробовать. На одной из ранних планерок сделали вывод, что формула DOOM идеальна: новая игра должна просто развить уже реализованное, но не вредить тем ощущениям, которые полюбились фанатам. Мы анализировали весь опыт – система за системой, пиксель за пикселем. Разумеется, нужно сконструировать новые уровни. Поскольку мы решили продавать DOOM II в магазинах, больше не приходилось беспокоиться о делении тайтла на эпизоды, один из которых нужно распространить, а другие два – продать. Но как игрок будет проходить эти уровни? Это и станет разницей между DOOM II и ее предшественницей. Мы приступили к работе, рассматривая все варианты.

Когда в январе 1994 года начались первые планерки, нас навестил Рон Хаймовиц – дерзкий, суперумный мультимиллионер. Он увидел талант у певицы Глории Эстефан и стал ее менеджером. Испанский поп-идол Хулио Иглесиас стал известным в США благодаря ему. Его компания GoodTimes Home Video выпускала видеокассеты с тренировками актрисы Джейн Фонды, пользующиеся огромным спросом. Но решающим фактором стало то, что он был ключевым поставщиком программного обеспечения в Walmart. Он хотел подписать нас на свое новое игровое подразделение GT Interactive, чтобы продавать розничные версии игр id в сети магазинов. Для разработчиков из девяностых попадание в Walmart считалось огромной удачей. Сеть закупала десятки тысяч копий вместо десятков или сотен, как в других крупных магазинах. Их торговые точки были массовыми, так что все закупленное ими всегда хорошо продавалось. В 1994 году мало у кого имелся dial-up, и пройдет еще девять лет, прежде чем Steam и цифровая дистрибуция станут нормой. Однако в то время команда еще не до конца понимала потенциал продаж в Walmart.

Мы выслушали его предложение.

– Как я могу подтвердить свои слова? – спросил он.

– Продайте тридцать тысяч копий Commander Keen, – ответил Джей.

Казалось, что сейчас Рон закатит глаза.

– Считайте, уже продали.

И он правда заказал тридцать тысяч копий Commander Keen, которые разошлись за месяц. Мы все охренели, и в голове крутилась лишь одна мысль: «Вау! Этим ребятам море по колено. Нужно заключить с ними сделку».

Переговоры с Роном оказались чрезвычайно простыми. Мы сохранили творческий контроль и авторские права, плюс GT Interactive обязалась выделить на продвижение DOOM II два миллиона долларов – немыслимую сумму для компании, которая раньше для этих целей бесплатно загружала игру в Сеть. Однако где-то за кулисами GT Interactive тайком пыталась приобрести права на издание всех игр, что мы сделали для Gamer’s Edge. Ставлю что угодно: в итоге компания заработала на них куда больше, чем id. Все же речь идет о крупнейшем дистрибьюторе условно-бесплатной версии DOOM. Там даже связались с Softdisk, чтобы купить права на Catacomb 3D и издать ее под названием Catacomb 3. В рознице появилась даже Keen Dreams. А через нас GT Interactive приобрела права лишь на розничную продажу Wolfenstein 3D.

Воодушевившись сделкой с GT Interactive, мы продолжали корпеть над DOOM II. Как и в прошлый раз, я взял на себя роль директора игры и дизайнера уровней, плюс работал со звуком, пока Кармак улучшал движок и писал код для новых врагов. Адриан и Кевин занимались внешним видом и атмосферой мира с его агрессивными обитателями. Самой острой проблемой стал ранее упомянутый баланс оружия, на котором я настаивал в переписке с Raven во время разработки Heretic. Баланс – душа игрового опыта. Нельзя ломать ни одну из тех вещей, что сделали DOOM великой. В игре использовалось каждое орудие разрушения.

Можно ли хоть что-то добавить?

Вот незадача. В DOOM каждая пушка имела собственную цифровую клавишу – от единицы до семерки в порядке смертоносной силы. Не хотелось привязывать новый ствол к восьмерке, потому что клавиша «7» предназначалась для самого брутального оружия – BFG, что расшифровывалось как Big Fucking Gun[70]. Очевидно, игроки воспротивятся новой раскладке, потому что прошлая уже буквально вшита им в мозги.

– А давайте добавим двустволку? – спросил я.

Мы любили оригинальный дробовик. Он наносил огромный урон даже на расстоянии, прямо как в «Зловещих мертвецах».

– Охуенно же, – продолжил я. – В игре уже есть переключение между кулаками и бензопилой на «1», так что можно запросто переключаться между двустволкой и дробовиком на «3».

Двустволки еще не было в игре, а я уже придумывал, как она будет звучать. Я представлял басовитый громкий выстрел и четкий звук перезарядки. Она наносила вдвое больше урона, чем обычный дробовик, а разброс дроби стал куда шире. Прошли годы, а это все еще мое самое любимое оружие.

Мы решили сделать тридцать основных карт, разделенных несколькими текстовыми вставками, и две секретные. Работы – просто вал, а учитывая, что мне приходилось коммуницировать с внешними партнерами по части лицензирования и разгребать бесконечный поток связанных с DOOM предложений, я решил, что нам с Сэнди потребуется помощь. Не помешал бы отдельный дизайнер уровней – в то время такая должность считалась свежей. Тогда на ум пришел разговор с новичком из нашего отдела техподдержки, Американом Макги. Когда Кармак познакомился с ним пару месяцев назад, тот был молодым, но уже крутым автомехаником – и техногиком впридачу. Джон позвал его работать в нашей технической поддержке вместе с Шоном Грином. Через несколько месяцев после начала создания DOOM II Американ сказал, что хочет делать уровни, и мы решили дать ему попробовать. Он хорошо знал мои уровни и шаблоны, так что в помощи практически не нуждался. Я понял: втроем мы сможем создать целостный подход к созданию карт. Американ приступил к работе, а в техподдержке мы нашли ему замену.

Я понимал, что игрокам нужно столкнуться с чем-то свежим – чем-то, что на шаг впереди первой DOOM. Чтобы удивить фанатов и бросить им вызов, мы сосредоточились на множестве интерактивных эффектов: сверхбыстрых дверях, сверхбыстрых лестницах и других геймплейных примочках. Мне хотелось добавить больше открытых карт и больше вертикальности. Новые текстуры должны создавать ощущение присутствия на Земле, а не в аду. Однако важнейшим отличием стали новые монстры с новыми способностями. Адриан и Кевин превзошли самих себя в создании плохих ребят из преисподней: чего только стоят гротескный гуманоид архвиль[71] или манкубус – уродливый огр с огнеметами вместо рук. Оставалось лишь вдохнуть в них жизнь: Грегор Пунчац слепил модели, а ужасающее звучание монстрам подарил наш аудиодизайнер Бобби Принс.

Во время разработки я как-то завел с Кевином разговор об одном из новых врагов DOOM II, ревенанте. Это высокий грозный скелет, у которого на каждом плече крепилось по ракетной установке с тепловым наведением. Возникла такая проблема дизайна: что случится, если игрок подойдет к ревенанту слишком близко?

«Будет глупо, если он может навредить себе своими же ракетами, – начал размышлять я, и меня тут же осенило. – Он должен врезать тебе прямо в морду. И чтобы с уморительным звуком». Я уже смеялся, хотя еще просто обдумывал возможности.

Все эти изменения – новые эффекты уровней, новые враги и новые предметы – требовали нового кода и данных для DoomEd, которые я вносил в процессе.

Дизайн и стиль первых десяти карт, сделанных Сэнди и Американом, не давали игроку скучать. Макги оказался прирожденным левел-дизайнером. Играя в первую часть DOOM, он полностью понял суть моего абстрактного стиля. Он уловил, как геймер должен проходить уровень, как дизайнер может вести его за руку и облегчать поиск ключа от следующей двери. Американ научился создавать специальные события вроде падающих на персонажа потолков или внезапного возникновения противников. Как директор я видел, что даже первые версии его уровней оказывались интересными и соответствующими эстетике id. Американ выработал собственный стиль. MAP14 – отличный пример просторной карты с множеством сюрпризов, который при этом неплохо подходит для дезматча, а MAP04 – это идеал небольшой продуманной карты, которая одновременно сложная и эстетически приятная. Мрачный коридор, в котором пользователь щелкает выключателем и видит игру светотени, придает атмосферности. Примечательно, что Американ решил сразу же научить геймеров «прыгать» на MAP02: требовалось забежать в здание через пропасть. В противном случае можно застрять.

Моей первой картой для DOOM II стала MAP11. Я чувствовал себя ребенком в магазине со сладостями. Удивительно, как расширяется пространство для творчества в игре, стоит добавить туда всего пару новых инструментов, эффектов и врагов, не говоря уже о двустволке. Даже если не учитывать новые примочки, год разработки DOOM и понимание абстрактного стиля в левел-дизайне многому меня научили. Я стал гораздо лучше понимать, как работает игровое пространство, как правильно направлять и удивлять геймера. Эта методика изобреталась прямо на ходу – повезло, что понимание пришло само по себе. Если очень коротко, то я рассматриваю уровень не как путь или процесс, а как самостоятельную сущность – главного персонажа в игре. У него есть начало и конец, множество различных проходов; в конце концов это не столько линейный опыт, сколько непрерывный. Игроки понемногу узнают пространство – точно так же, как узнают какого-нибудь человека. Толчком к этому становится решение изучить карту и бросить ей вызов. Иногда мои же уровни удивляют меня самого, демонстрируя возможности, которые я туда не закладывал. Геймеры могут идти как вперед, так и назад, поэтому найти конец уровня – та еще задачка, ведь он может открыть новый способ пройти начало этой карты. Подобное понимание пространства и создало DOOM, на него я опирался при создании продолжения. В частности, MAP11 сильно отличалась от моих прошлых трудов: она даже стала одной из моих любимых карт для дезматча.

MAP11, Circle of Death (другое название – ‘O’ of Destruction), представляла собой окружность, к которой присоединялись четыре основные области. При одиночном прохождении геймеры по порядку переходят из одной области в другую, пока не дойдут до конца. Во время сетевых баталий сразу открыты все зоны и в каждой можно найти полезное усиление или оружие, которыми хочет обзавестись любой участник: из-за этого на карте начинается бойня на выбывание. У тех, кто знает устройство карты, имеется преимущество.

Несмотря на развитие инструментов и методов левел-дизайна, мой фактический рабочий процесс практически не изменился со времен E1M1 для DOOM. Я начинаю с концептуального упражнения – определяю уникальный геймплейный стиль, присущий карте. Где игрок начнет, а где закончит? Это будет улица или помещение? Какими способами можно перемещаться по уровню? Какой у этого уровня характер? На все перечисленные вопросы нужно найти ответ. И я считаю, что на любой вопрос о пространстве ответ подскажет лишь само пространство. Что необычного я хочу сделать? Как я могу заблокировать доступ к следующей области, как интересно его открою? Я начинаю с создания примечательной комнаты. Куда пойти? Чем шире выбор, тем лучше. Вскоре становится ясным и дальнейший путь: тогда я начинаю планировать каждую комнату и события в ней. Затем продумываю, где разместить запертые двери, где оставить ключи, где будут спрятаны секреты. Уровень закончен, и пришло время для новых размышлений. Что будет, когда игроки начнут возвращаться назад по уже исхоженным тропам? Так опыт никогда не станет полностью линейным.

Дальше я размещаю в DoomEd врагов, боеприпасы и аптечки. Если стоит цель добавить что-то новое, то приходится редактировать код DoomEd и самой игры и уже потом запускать редактор. Каким бы незначительным ни казалось изменение, я прохожу уровень заново. Сначала я балансирую игру для сложности Ultra-Violence (UV), чтобы прочувствовать все напряжение[72]. И продолжаю создавать комнату за комнатой, соединяя их, изменяя форму, выпуская врагов, чтобы удивить игрока. Мне хочется сделать каждый новый участок уникальным. В ходе работы характер всей локации может сильно измениться, поэтому приходится возвращаться к более ранним сегментам. Каждый уровень должен иметь уникальное ощущение и идентичность. Я постоянно пересматриваю карты, ищу способ раскрыть их характеры и сделать еще интереснее. К завершению всех трудов уровень будет пройден мной тысячу раз. В итоге игрок видит не столько выверенный дизайн, сколько отражение моего геймплейного опыта. Даже сейчас я работаю над картами по прежней схеме.

Я прохожу их как игрок, а не дизайнер, поэтому пытаюсь нарушать правила. Как дизайнер я использую правила, чтобы застать игрока врасплох. Например, на MAP20 я запер геймера в огромной комнате с Кибердемоном и Пауком-предводителем – они нападут на него, как только заметят. Чтобы выбраться, нужно нажать на кнопку позади паука. А сделать это можно только хитростью: Кибердемон должен задеть Паука взрывом ракеты – тогда враги сцепятся и позабудут о существовании игрока. Теперь получится добраться до кнопки, но это будет страшно, потому что находится она рядом с Кибердемоном! Оказаться там не захочется никому. После открытия двери остается лишь убегать, пока оба демона живы. Я дал этой карте имя Clash of the Titans («Битва Титанов»), но ее официальное название – GOTCHA! («ПОПАЛСЯ!»)

Мне сложно выбрать любимый уровень DOOM II из тех, что я сделал. Думаю, первое место между собой делят The Living End (MAP29) и The Abandoned Mines (MAP26).

MAP29 создает ощущение эпически длинного приключения, конец которого все время на виду, но не сразу понятно, как до него добраться. А на MAP26 я вдоволь побаловался с концепцией вертикальности DOOM II: на уровне довольно много переключателей, перемещающих лифты между этажами на большое расстояние. Это небольшая карта, поэтому она идеально подходит для дуэлей. С большим количеством игроков здесь попросту начнется кровавое побоище в стиле MAP01.

Работая над своими картами, я также тестировал уровни Сэнди и Американа. Общие усилия будто складывались в единое целое. А занимаясь саунд-дизайном DOOM II с Бобби, я считал, что звук поддерживает созданные нами пространства и существ. Если кому-то из нас что-то не нравилось, каждый мог свободно поговорить об этом с коллегой.

– Ты уже проходил седьмую карту? – спросил меня Американ.

Сэнди только закончил разработку Dead Simple (MAP07). Это первый уровень с мини-боссом, так что требовалось обязательно дать сигнал, что впереди поджидает нечто страшное, попутно предоставляя мини-боссу и игроку время и пространство для схватки. Мини-боссом выступал манкубус – огромная туша, вооруженная огнеметами. Он наносил огромный урон, а гигантский запас здоровья позволял ему выдержать большое количество атак.

Я стянул карту с сервера и начал играть.

– Не думаю, что задумка рабочая, – поделился Американ. – Она не соответствует качеству других уровней и уж точно не подойдет для манкубуса.

Я согласился с ним, когда прошел уровень.

– Хочешь сделать новый? – спросил я. – Только пусть это будет не огромная карта, иначе мы выбьемся из графика.

Американ кивнул и сел за компьютер, горя желанием поскорее взяться за дело. Его навыки подтверждает тот факт, что он управился с задачей за один день и именно этот вариант остался в финальной версии. Поскольку это уровень с мини-боссами, ему следует быть компактным, чтобы игрок как можно скорее встретился с новой угрозой. Вначале он оказывался в тесной комнате с двуствольным дробовиком и переключателем, активация которого опускала стены. Сразу после этого по нему начинали палить манкубусы – они расставлены по четырем пьедесталам во внутренней квадратной зоне, которую охватывает внешний окружной путь. Хотя уровень не создавался специально для дезматча, карта стала одной из самых популярных.

Сэнди не обиделся на то, что Американ переделал его уровень. Как команда мы все хотели, чтобы игра получилась настолько хорошей, насколько это вообще возможно. В итоге я создал шесть уровней, Шон – один, Американ – восемь, а Сэнди – семнадцать. В процессе разработки мы убедились, что каждая из этих карт хорошо игралась в дезматче.

В офисе дела шли отлично, чего я не могу сказать про личную жизнь. Если признать честно, я ушел в работу с головой. Да и все мы. Но я не чувствовал себя оказавшемся на каторге. Наоборот, трудиться мне хотелось больше, чем чего-либо еще. Думаю, именно поэтому мы так спелись с Кармаком. Если предоставить Джону выбор из бесконечного числа возможностей, то он захотел бы решать сложные проблемы с помощью кода, а я – использовать этот код, чтобы творить. Так что из офиса я возвращался домой лишь для того, чтобы созидать, писать код и изучать другие игры. Мне никогда не приходило в голову, что это ненормально, ведь меня все устраивало. Игры – это моя работа, мое хобби и моя страсть. Да и Бет вроде как не сильно возражала. Хотя мы познакомились в Softdisk, ее не привлекали компьютеры и игры – в итоге отношения, которые начались как любовный роман, превратились в искусственное сожительство. Она занималась своими делами, а я своими. Моя тетя Фэй, потеряв дом, переехала к нам и быстро подружилась с Бет. Не избежал проблем и мой отец. Он перешел от алкоголя к тяжелым наркотикам, и его поведение стало непредсказуемым.

На тот момент мы завершили разработку примерно наполовину, поэтому начали думать про обложку DOOM II. Кевин предложил кандидатуру Бориса Вальехо, потрясающего художника, прославившегося в фэнтезийном и научно-фантастическом сообществе. Борис оказался для нас дороговат. Мы, конечно, зарабатывали большие суммы, но старались устанавливать разумные бюджеты. Другая известная художница, Джули Белл, запросила сумму поменьше. Она нарисовала иллюстрацию с кибердемоном, атакующим игрока. Мы получили готовую картину – и она была хороша. Работа Джули казалась атмосферной и богатой на детали, но Кибердемон своими рогами скорее напоминал массивного быка, а не демона, в плоть которого внедрена механика. Мы заплатили Джули, но решили подыскать другого художника.

На этот раз Кевин связался с Джеральдом Бромом, фэнтезийным иллюстратором, чьи работы мы знали благодаря Dungeons & Dragons. Именно он в итоге создал культовую обложку DOOM II. Бром нас так сильно впечатлил, что сразу же получил заказ и на обложку для Heretic, которую мы планировали выпустить через несколько месяцев.

Созданный Доном Пунчацом логотип DOOM никто менять не собирался. Да и сложно представить, на что его менять. Однако требовалось присоединить к нему «II». У Кевина возникла идея добавить красиво освещенный объект в высоком разрешении с помощью только начавшего покорять индустрию инструмента. Стив Мейнс из Cygnus Studios имел опыт работы с 3D Studio R4 – предшественницей 3D Studio Max. Поговорив с Кевином, Стив с помощью этой программы создал «II» с подробным текстурированием и освещением. Результат оказался великолепным, поэтому Кевин добавил его на обложку.

Шаг за шагом создание DOOM II подходило к концу. Она собиралась в единую картину подобно торнадо – различные части и детали просто засасывало внутрь. Свидетельствовать завершение разработки удивительно. Нерешенные технические проблемы уже решены, геймплей приятен на любой карте, графика и звуки расставлены по местам, и, если все идет по плану, остается лишь начистить это до блеска. Мы провели множество тестов в одиночной игре и дезматче, при необходимости изменяя уровни. Шон и его ассистент изучили каждую карту, чтобы в будущем отвечать на любые вопросы покупателей. Адриан и Кевин создали необходимую графику. Джей собрал на дискетах все файлы, которые пригодятся для юридических процессов. Безвылазно играя, мы выбили из DOOM II весь дух – лишь бы убедиться в ее непогрешимости. Она просто обязана стать достойной наследницей оригинала.

Одной из последних моих задач в разработке DOOM II было программирование звуковых эффектов для финального босса, Иконы Греха – гигантской зловещей рогатой головы, напоминающей Бафомета. Из частично видимого мозга она выпускала кубы, порождающие демонов. Фактически игрок стрелял по спрайту синего шара, парящему в воздухе и находившемуся за головой. Как раз для этого шара я и делал звуковой эффект. Я запустил последний уровень, ноклипнулся[73] за стену, к которой прикреплен босс, и вдруг произошло что-то странное: на мгновение мне показалось, что я увидел собственное лицо.

Какого черта?

Надо перепроверить.

Всегда мог возникнуть эффект зала с зеркалами, когда игрок ноклипался за пределы уровня и в итоге начинал видеть накладывающиеся друг на друга изображения. Однако вместо синего шара я опять увидел свою голову. А потом еще раз и еще.

Это баг? Я долго пялился на экран? У меня поехала крыша?

Кажется, нет.

Тогда что за хуйня тут творится?

Я продолжал направляться к спрайту синего шара за пределами уровня. Когда я попал в нужное место, то увидел, что из моей насаженной на кол головы хлещет кровища!

«Охренеть!» – сказал я и громко рассмеялся, когда до меня наконец дошло.

Адриан и Кевин тайком добавили забавную пасхалку. Вряд ли они думали, что я обнаружу этот секрет во время программирования звука.

Я и есть Икона Греха!

Это слишком круто. Я выстрелил в свою же голову. Мощный залп дроби принес мне окончательную и наверняка мучительную смерть.

Нет уж, последнее слово тут будет не за Кевином и Адрианом. Я добавлю собственную пасхалку.

Было одиннадцать часов вечера, но Бобби еще сидел в офисе и занимался музыкой. Я побежал в конференц-зал, где находилась его студия.

– Мужик, ты не поверишь, что я только что нашел! – начал я.

– Что там?

– Видел же Икону Греха, последнего босса? Так вот, то ли Адриан, то ли Кевин заменил синий спрайт на мою голову, насаженную на кол! Они думали, я не узнаю об этом до выхода игры. Я хочу сделать пасхалку, которая покажет им, что я все знаю.

– И что ты сделаешь? – спросил Бобби.

– Я тут подумал… Сможешь записать, как я говорю: «Чтобы пройти игру, ты должен убить меня, Джона Ромеро»? Потом понизишь тональность и перевернешь задом наперед, чтобы звучало демонически. А я сделаю так, что Икона Греха произнесет эту фразу при первой встрече с игроком.

Бобби кивнул и улыбнулся. Сейчас все сделаем.

Идеального результата получилось достичь примерно за пятнадцать минут записи и настройки звука. Я написал необходимый код для нового билда.

На следующее утро Американ, заметив обновление, решил протестировать схватку с Иконой Греха. Как только он собрал пушки и прошел через телепорт, Икона Греха воспроизвела жуткий звук, который мы с Бобби записали парой часов ранее. Макги сильно удивился, но сообразил, что это звуковой эффект. И что он крут.

– У-у-у, страшненькая шифровка! – воскликнул повеселевший Американ.

Американ развернул звук наоборот и прослушал его, после чего ушел рассказывать о находке всем остальным. Пасхальное яйцо пробыло тайным целых пять минут! Мы все от души повеселились и без всяких сомнений решили оставить в игре обе пасхалки.

DOOM II вышла 30 сентября 1994 года. Силами GT Interactive первый тираж составил ошеломляющие шестьсот тысяч копий. Сиквел продавался так быстро, что крупнейшие розничные продавцы вроде CompUSA и Walmart даже не утруждали себя выставлением игры на полки, потому что это оказалось пустой тратой времени. Когда грузовик привозил гигантский короб с боксами DOOM II, сотрудники просто относили его ко входу в магазин, снимали пленку и давали покупателям возможность обзавестись товаром прямо у входа.

Наши новые партнеры пребывали в восторге. Они запланировали пресс-мероприятие Doomsday после презентации игры 10 октября в Limelight, переоборудованной церкви, которая была одним из самых модных ночных клубов Нью-Йорка. Нас повезли туда из Далласа. На месте я разгуливал в образе полнейшего задрота – надел мерч-футболку с изображением DOOM и надписью Wrote It («Моя работа») на спине. GT ни в чем себе не отказывала и наняла крупную PR-фирму, чтобы привлечь внимание общественности. Техника проецировала голографические изображения созданных нами монстров, а в зале играл саундтрек из игры – разумеется, на первоклассной аудиосистеме. В задней части клуба стояла куча компьютеров: их объединили в сеть и подключили к гигантскому видеоэкрану, чтобы зрители могли смотреть, как погибают лучшие игроки.

Мероприятие вышло зрелищным и весьма сюрреалистичным. Разработка – крайне уединенное занятие. Атмосферная вечеринка в ночном клубе, где собралось множество празднующих релиз нашего шутера людей, оказалась для нас крайне непривычным занятием. Сейчас-то подобные тусовки – обычное дело, особенно если речь идет о блокбастерах. Но в 1994 году о таком едва ли кто слышал.

Этот ивент для прессы казался каким-то диким цирком из различных активностей. Но любые контакты с нами были ограничены и строго контролировались. Десятки приехавших репортеров жаждали расспросить нас о DOOM и DOOM II.

– Игра вышла такой, какой вы ее задумывали?

– Да, иначе бы мы ее не выпустили.

– Чем вы больше всего гордитесь?

– Общим направлением игры. Она ощущается как достойный преемник DOOM.

– Сколько было продано копий DOOM?

– Много.

Где-то в толпе журналистов один парень, услышав наши ответы, начал гундеть – в основном осуждал DOOM и DOOM II за жестокость. Наши игры и правда жестокие, но карикатурно. Вымышленные пушки стреляют вымышленными ракетами в вымышленных цифровых демонов на экране. Такие продукты, разумеется, не предназначались для детей, но мы были уверены, что игры имеют полное право передавать подобный опыт взрослым, как и другие виды медиа. Мы выслушали журналиста, но не согласились с его доводами. Недовольный ответом, он продолжил перебивать нас, так что его просто вывели за зала.

Как мы только ни взаимодействовали с прессой: давали интервью на камеру, оставляли цитаты для статей, позировали для фото к этим самым статьям… В этом столпотворении оказался и Боб Хантли, бизнесмен из Хьюстона, прилетевший в Нью-Йорк только для того, чтобы встретиться с нами и попытаться продать id свой новый продукт.

Джей представил нас друг другу. Посмотрев на Боба, Джей сказал:

– У тебя есть две минуты.

Боб и Ки Кимбрелл, его ведущий инженер, вкратце рассказали мне о DWANGO, что расшифровывалось как Dial-up Wide-Area Network Games Operation.

– Мы только начали работу, – начал Боб, – но с помощью нашей программы можно подключаться к серверу и запускать дезматч в DOOM с другими подключенными туда людьми.

Я кивнул.

Боб продолжал говорить, пытаясь вместить в эти две минуты всю возможную информацию. Затем протянул мне диск:

– Прошу, просто запустите программу. Вы не пожалеете!

Затем меня потащили на другую встречу.

Вернувшись домой, я запустил с диска программу DWANGO.EXE. Пользовательский интерфейс был сделан очень грубо, будто его верстали наждачной бумагой, но программа и правда подключилась к их серверу в Хьюстоне. Оказавшись в сети, я увидел, что вся онлайн-активность транслировалась. Ки, напарник Боба, сидел в лобби сервера, и я решил ему написать.

«Как начать игру?»

На раннем этапе разработки мне приходилось вводить каждую команду вручную, а не выбирать пункты в меню, но по крайней мере программа функционировала. Геймплей показался плавным, что меня удивило. Я будто подключился к локальной сети. Сильнее всего радовало, что больше не нужно ждать друзей или коллег, чтобы поиграть в дезматч. Я вошел в систему, поболтал с незнакомцем, и мы начали зарубу.

«За этим будущее», – подумал я тогда. Там всегда было полно желающих запустить матч. И все это происходило до того, как Интернет стал повсеместным, а игры начали поддерживать онлайн по умолчанию. Я вспомнил о времени, проведенном в Юте, о жизни в подвале отца – и ни души вокруг. В тех условиях я бы не мог погонять в дезматч. А ведь где-то есть тысячи компьютерных гиков, жаждущих подключиться и начать веселье.

На следующий день, придя на работу, я отправился в офис Джея:

– Ну что, заценил эту программу DWANGO?

По его взгляду стало ясно, что он в теме.

– Да, я тоже решил посмотреть. – улыбаясь, сказал Джей. – Что думаешь?

– Офигенно, я в восторге! Она, конечно, сыроватая, но миру нужна эта штука. С ней люди всегда смогут сыграть дезматч-другой, даже если у них мало знакомых.

Джей кивнул. Он все понял.

– Я свяжусь с Бобом и начну работу, – сказал я ему. – Мне нужно переписать их клиент, а Ки придется повозиться с сервером, но, думаю, к релизу Heretic все будет готово.

Я задумался, как вклинить эту задачу в мой трудовой график. Пусть разработка DOOM II и завершилась, времени доделывать DWANGO не было. После выхода игры задач всегда много, а мне еще предстояло помочь Heretic выйти в свет.

– Я займусь этим дома. Можешь пока начать обсуждение бизнес-деталей с Бобом, – сказал я. DWANGO должна сильно помочь DOOM и DOOM II, а значит, и id Software.

Джей заключил сделку на 20 % от прибыли DWANGO. Сервис брал чуть меньше девяти долларов в месяц за предоставление услуги коммутируемого доступа и моментально стал хитом. Боб и Ки начали предлагать франчайзинг за тридцать пять тысяч. Даже предоставляя оборудование в виде компьютера, модемов и кабелей, они, скорее всего, получали по тридцать тысяч баксов с каждой сделки. Что важнее, геймеры теперь могли общаться и играть с людьми по всему миру. На мой взгляд, встреча с Бобом и Ки – это лучшее, что дал нам Doomsday. Мне всегда было интересно, почему они решили полететь в Нью-Йорк: от Хьюстона до Мескита можно доехать за четыре часа на машине. Но так или иначе я рад, что ребята до нас добрались.

Первоначальный тираж DOOM II в шестьсот тысяч копий раскупили за первый месяц. DOOM II стала самой продаваемой компьютерной игрой 1994-го. За год продажи перевалили за миллион, в рознице она заработала более тридцати миллионов долларов. В подавляющем большинстве критики приняли сиквел положительно, сойдясь во мнении, что команде удалось улучшить и без того замечательную игру.

К этому времени оставшимся основателям id посчастливилось стать миллионерами, но успех никого из нас в корне не изменил. Я по-прежнему просыпался каждый день с мыслями об играх и новых возможностях. Мне хотелось сохранить наш импульс, использовать наш успех и расширить наше технологическое и игровое превосходство. После выхода DOOM II и с предстоящим релизом Heretic пришло время задуматься о том, что будет дальше.

### 6. Разлом[74]

На заре становления id Software в декабре 1990 года Том, Кармак, Адриан и я вынашивали концепцию идеальной RPG. Мы черпали вдохновение из приключений в D&D, во время которых наша компашка всегда собиралась вокруг широкого игрового стола Джона с закусками, колой, Dr. Pepper и большим количеством пиццы. В мире наших приключений существовала всемогущая компания, известная как зловещая Банда Серебряной Тени. Ее члены катались верхом на гигантском серебряном драконе: если кто-нибудь видел его тень, то сразу понимал, что, хоть Банда и находится где-то далеко вверху, в то же время она совсем близко. Каждый персонаж – участник Банды был ультимативным проявлением одной из характеристик D&D: от умнейшего существа в мире до силача, способного своей мощью расколоть вселенную пополам. Этого силача звали Квейк. Для нас Квейк стал легендой, единственной в своем роде. Будучи низкоуровневыми персонажами, мы редко пересекались с ним или другими высокоуровневыми персонажами. Тем не менее пару раз нам посчастливилось отправиться с Квейком в захватывающее приключение. Банда Серебряной Тени работала по контракту на «Справедливость», еще более могущественную группу. Для нас Квейк стал не просто персонажем, а чем-то куда большим. Совместные приключения принесли самые яркие моменты за сотни проведенных в подземельях часов. Квейк – воплощенный супергерой в созданном нами мире.

А что, если бы Квейком можно было управлять в компьютерной игре? Сверхчеловеческая сила, полеты на спине дракона… Кто бы отказался заполучить две его суперспособности? Первая – молот, способный уничтожить практически все, что встретится на пути. Мы представляли, что игроки пользовались бы молотом, как это делал сам Квейк – расплющивая врагов. Вторая – всесильный куб Адских Врат, который парил над Квейком и наносил дьявольский урон врагам, осмелившимся бросить ему вызов. Кажется, метание молний во врагов Квейка было любымым занятием этого куба.

Заканчивая в декабре 1990 года первую трилогию о Кине, мы горели идеей дальше сделать Quake, а заодно познакомить растущую армию фанатов с этим персонажем. Quake была обязана стать нашей следующей игрой. Мы даже добавили такой рекламный текст в Commander Keen in Invasion of the Vorticons, первый официальный релиз id Software.

> СКОРО ОТ ID SOFTWARE

> За трилогией Commander Keen от id Software последует The Fight for Justice – это совершенно новый подход к фэнтези-играм. Наконец-то вы начнете путешествие не как нищий слабак! Вы станете Квейком, самым сильным и опасным человеком на континенте, и сразу же получите Молот Громовержцев, Кольцо Регенерации и межпространственный артефакт. Тут и начинается веселье! Вы сразитесь на стороне «Справедливости», тайной организации, призванной стереть зло с лица земли! RPG еще никогда не были столь захватывающими!

Когда 14 декабря 1990 года вышла первая трилогия Commander Keen, мы отправились на рождественские каникулы воодушевленными этой идеей – она буквально взрывала воображение. Мы представляли Квейка, сражающегося с огромными врагами, этаким ранним подобием героя из God of War. Наши приключения в D&D станут реальностью! Мы только что выпустили наш первый двухмерный сайд-скроллер, что само по себе огромная инновация. Но если измерить расстояние между этим релизом и тем, что мы себе навоображали, оно будет исчисляться в световых годах. На экране требовалось разместить кучу всего, а игрокам – дать невиданную агентность[75], но процессоры все еще были медленными, а имеющиеся технологии не соответствовали нашим задумкам.

Такие моменты я называю «мостом возможностей»; в индустрии это обычная вещь. Как разработчики игр, мы должны заглянуть за горизонт текущих событий и создать возможности, которые другие либо не увидели, либо упустили. К инновациям приводит вопрос «что, если?» и поиск логичных ответов. Однако не всегда возможно преодолеть разрыв между воображением и действительностью – тем, что можно создать при помощи доступных технологий или ресурсов. Делая Dangerous Dave in “Copyright Infringement”, Кармак верил, что сможет преодолеть барьер сайд-скроллинга, и у него вышло. Делая DOOM, я верил, что абстрактный стиль дизайна уровней создаст новые измерения в геймплее и игровом пространстве, и у меня вышло. Мы сошлись во мнении, что в начале 1991 года мы никак не могли преодолеть барьер Quake. Делать игру, отказывая себе хоть в чем-то, не хотелось. Она должна быть сверхмощной, крутой и не имеющей аналогов. Мы отложили этот проект, но не перестали о нем мечтать.

И вот на дворе конец 1994 года. DOOM II уже вышла, вот-вот выйдет Heretic, а предложения по созданию связанных с DOOM продуктов продолжали идти на нас лавиной. В этот момент команда собралась для обсужения следующего оригинального тайтла. Присутствовали все, кто работал над DOOM II: Кармак, Адриан, Кевин, Дэйв, Сэнди, Американ и я. Мы прекрасно знали, зачем собрались; волнение буквально пропитало воздух. Очевидно, что в этой колоде возможностей точно затесался еще один шутер, но решение пока не принято. Заходя в кабинет, каждый понимал: мы создадим что-то новое.

Как только все расселись по местам, Кармак перешел к делу. Пока мы делали уровни для DOOM II, он занимался разработкой нового движка. Почти все время.

– Мы сегодня собрались, чтобы поговорить о нашей следующей большой игре, – начал Кармак. – Я думал о технологических улучшениях, которые позволят нам выйти за рамки возможностей DOOM II.

– Вот это дело! – ответил я. Мы с Кармаком сошлись во мнении, что на движке DOOM II далеко не уедешь, учитывая, что сообщество моддеров его постоянно поддерживало и непрерывно выпускало новый контент. Мы просто обязаны создать что-то новое, да и гоняться за новыми технологиями нам всегда нравилось. Со времен Commander Keen команда считалась авторитетом по части технической начинки, потому что выдающийся дизайн игр от id базировался на этих самых технологиях.

– Это будет классно, – согласился улыбающийся Американ.

– Следующий движок станет полностью трехмерным, с улучшенным градиентным освещением[76]. Игра будет поддерживать мультиплеер с подключением через Интернет с использованием модели клиент-сервер[77], – продолжил Кармак. В тот момент он был нетерпелив и взволнован. Я тоже.

– Круто, мы наконец-то сможем сделать Quake! – воскликнул я.

Достаточно было услышать, что движок станет «полностью трехмерным». Я уже видел открывающийся потенциал улучшения геймплея и дизайна игры. Любые дизайнерские идеи, которые могли прийти мне в голову, стали реализуемы, потому что в полном 3D возможно все. Игроки получат шесть степеней свободы – смогут перемещаться вправо и влево, вперед и назад и, что особенно важно, вверх и вниз. Мы приблизились к переломному моменту в развитии технологий, когда исчезали ограничения прошлого. Большинство игроков DOOM и DOOM II считали, что игра по-настоящему трехмерная, но на самом деле это мастерски продуманная иллюзия. Уровни и правда рендерились в 3D, но все остальное (враги, стены, полы, лестницы и так далее) размещалось на 2D-плоскости. Текстуры проецировались на координаты X и Y так, чтобы создать иллюзию перспективы. Враги становились меньше, если находились вдалеке, а текстуры окружения, соответственно, растягивались. За исключением программистов и художников, многие люди, скорее всего, не заметили этого фокуса, и мы максимально усилили его эффект с помощью лифтов и меняющейся высоты. Но это не 3D. Мы называли такую технологию 2,5D; хотя она потрясающая, дизайн сталкивался с ограничениями. С 3D-движком такого не будет. С полноценной трехмерностью мы сможем размещать одну область непосредственно над другой, по-настоящему менять высоты и позволять всем игровым объектам существовать в трехмерном пространстве. Это нововведение кардинально изменило возможности дизайна уровней, передвижения и геймплея.

Как гейм-дизайнер я выжимал все соки из каждой итерации технологии Кармака. Я изучал способности движка и создавал лучший возможный геймплей. Будучи программистом, я мог найти общий язык с Кармаком и понимать его замыслы, что, как мне кажется, многим оказывалось не под силу. Это позволяло лучше осознавать возможности и потенциал его движка, потому что я понимал и уважал его труды с технической точки зрения. Мы срабатывались, и нам это нравилось. Если перед ним стояла серьезная техническая задача, я не сомневался – он справится. Когда Кармак собирается что-то сделать, это не желание и не возможность. Оно уже сделано.

Когда я сказал, что мы можем сделать Quake, большинство коллег не поняли, о чем идет речь.

– Quake? – переспросил Американ.

– Да, Quake! – повторил я.

– А это что вообще? – уточнил вслед за Американом Сэнди.

– В 1990 году у нас возникла идея игры. Тогда мы от нее отказались, потому что не существовало подходящих технологий. То есть вообще ни у кого. А новому полностью трехмерному движку это по силам, – ответил я.

– О чем игра-то? – Сэнди не мог унять любопытства.

– Года четыре назад мы хотели сделать проект про крутого парня по имени Квейк, – начал я.

И поведал коллегам историю о приключениях Банды Серебряной Тени, «Справедливости», молоте Квейка и кубе Адских Врат. Они тоже играли в D&D, поэтому все поняли. Как я уже говорил, кому не захочется побыть сверхсильным персонажем вроде Квейка?

Я продолжил:

– Это была RPG, но в принципе можем сделать что угодно. – Когда-то мы представляли, каково будет стать королями всех жанров.

Адриан вспомнил Quake и наши планы на игру в 1991 году.

– Звучит неплохо! – заявил он. Я знал, что его воображение уже вовсю изобретало новые способы напугать игроков до смерти в полном 3D с улучшенным освещением, открывающим перед художником еще больше возможностей.

– Тогда решено! Делаем Quake! – объявил Кармак.

Таким вот образом у нас принимались важные решения по крупным играм: мы делились мыслями, приходили к каким-то соглашениями, и затем наша судьба оказывалась определена на ближайший год или около того. Разумеется, впереди еще много собраний, но общая картина стала ясна. Часть приключения под названием «а куда пойдем?» подошла к концу. Кармак только начинал свои технические разработки, так что пройдет какое-то время, прежде чем вся команда сможет взяться за дело. Как бы я ни был одержим Quake, я решил подождать до января, чтобы изучить возможности дизайна будущей игры. Декабрь у меня выдался тяжелый.

Во-первых, я доделывал клиент DWANGO, чтобы софт попал на один диск с Heretic. Мы с Ки очень много взаимодействовали, чтобы все функции программы работали как задумано: загрузка телефонных номеров сервера DWANGO из основного списка, разрешение подключения к любому серверу DWANGO через модем, аутентификация игрока при входе в систему, обработка забитого общительными геймерами лобби (которые еще и отправляют сообщения в уже начатых играх), запуск дезматчей и обработка кредитных карт. Наши успехи кроме как революционными не назовешь: в доинтернетную эпоху мы создали сервис, позволяющий игрокам набрать номер и просто начать общаться и играть с другими людьми. Раньше для этого приходилось звонить друг другу с помощью домашних телефонов и договариваться о подключении модемов. DWANGO стала мостом между темной эпохой модемов и дивным новым Интернетом; на момент выхода она поддерживала DOOM, DOOM II и Heretic.

Работа над Heretic тоже подходила к концу, поэтому где-то в середине декабря я вылетел в Висконсин, чтобы лично взглянуть на состояние игры и убедиться, что сделано все запланированное. Команда Raven излучала воодушевление и энергию: не заметить это было попросту невозможно. Меня впечатлил показанный билд. Знакомство с NeXTSTEP и средой кроссплатформенной разработки[78] для DOS позитивно влияло на команду. Создание уровней в абстрактном дизайне стало совершенно новым опытом для всех, кто не трудился в id, но ребята усвоили необходимые навыки и сделали все отлично. Что еще? Существует очень много больших и малых задач, которые возникают прямо в процессе. Справившись за год, команда Heretic показала, насколько она опытная и сплоченная. Я организовал эту сделку, руководил разработкой игры, помог ей воплотиться в жизнь и потратил на Heretic много времени. Но это принесло мне удовольствие. Проект точно того стоил – да еще и сумел удовлетворить мою цель по расширению бизнеса id Software.

В процессе работы мне пришлось адаптировать наши программы подключения к локальной сети и модему для Heretic, поскольку они разрабатывались для DOOM и DOOM II. Я также обновил свою программу DM.EXE. Тестируя свой код и игру, я видел в Heretic проект от id Software. Геймплей был замечательным. Я утвердил золотую мастер-копию[79], мы с командой отпраздновали это за ужином, а в скором времени я полетел обратно в Даллас. В 11 часов вечера 23 декабря 1994 года, сидя дома, я загрузил условно-бесплатную версию Heretic в виде HTICV1_0.ZIP. Как и DOOM, Heretic распространялась как условно-бесплатное ПО с возможностью купить у нас коробочную версию. За первый год мы продали полмиллиона копий, превратив пятьсот тысяч долларов инвестиций id в нехилую прибыль. Команда Raven отлично потрудилась.

Затем наступило долгожданное время отдыха. Эти сезоны интенсивной разработки с января по Рождество[80] никогда не были преднамеренными, но последние несколько лет нам казалось, что именно так и должна идти работа. Успех наших игр предоставил возможность раскидываться подарками, словно мы Санта-Клаусы, поэтому я завалил ими всех, особенно Майкла и Стивена, которые обожали LEGO. Я купил новый дом Келли и мальчикам. Они по-прежнему жили в Калифорнии, но мы путешествовали туда и обратно так часто, как только могли. У Бет дела тоже шли хорошо, она взялась за украшение нашего дома. Ее любовь к готовке наполняла воздух ароматом праздников – печеньем, пирожными и блюдами из духовки. А в моей голове гарцевали мысли о начале работы над Quake в новом году.


1995 год только начался, а нам уже хотелось вернуться в офис. Мне стало интересно, сделал ли Кармак что-нибудь за эти праздники. Мы с ним обожали работать даже во время перерывов. С тех пор как он объявил о своем желании создать полностью трехмерный движок, я не мог перестать думать об этом и много занимался исследованиями. Я просыпался, засыпал и видел во снах дизайн Quake и трехмерный геймплей. Какие возможности откроет перед нами новый движок?

В наши дни, когда программисты начинают собирать технологии для новой игры, первый вопрос обычно звучит так: какой движок мы возьмем? Это не менее важно, чем классическое: «Какую игру мы собираемся делать?» В 1995 году мы не задавали такой вопрос, потому что не существовало готовых движков на выбор. Для наших разработок мы создавали собственные с нуля, и такой подход требовал много опыта и времени. Если для создания Quake требовался высокоскоростной, совместимый с онлайном и серверами, поддерживающий полноценное 3D и наложение текстур движок, то приходилось сделать такую вещь самим. Не существовало движка, который поддерживал бы все наши задумки, а именно это требовалось от технологической стороны Quake.

Первой задачей нашей команды стало изучение дизайна и технических возможностей Quake. Мы с Кармаком сидели в его кабинете, обсуждая детали. Движок и дизайн, два основных столпа id Software, неразрывно связаны друг с другом лентой Мебиуса. Гейм-дизайн диктовал потребности движка, в то время как движок создавал потенциал дизайна игры. Мы с Кармаком всегда старались раздвинуть эти границы как можно шире. Кармак спросит: «Что, если движок сделает это? Как это повлияет на геймплей?» А я ему отвечу: «Если движок будет поддерживать эту фичу, я смогу реализовать вот такой геймплей». Это справедливо и в обратном направлении. Движок может ограничивать дизайн, а особенности дизайна могут замедлять работу движка, и нашей негласной целью стало избежать таких проблем. Наши посиделки всегда сводились к обсуждению. Никто не диктовал другому свою волю.

Я провел уйму часов, размышляя о дизайне Quake: начинал с рождения одноименного персонажа в нашей D&D-кампании, затем вспоминал заброшенную инкарнацию проекта, придуманную после разработки Commander Keen в 1991 году, и заканчивал сегодняшним днем[81]. Какие геймплейные особенности мы хотим сохранить, если они вообще имеются? Что хотим добавить? 3D позволяло создать очень многое, и следовало сосредоточиться только на том, что даст нам лучший геймплей и дизайн для актуального движка. По дороге на встречу, зная о трехмерности движка, я представлял, как перенесу эти функции из нашей идеи для RPG 1991 года.

> Главный герой по имени Квейк – всемогущий и крутой.

> Средневековый мир, отражающий наши приключения в D&D, которые происходили на открытых пространствах в насыщенной обстановке.

> Мощный молот Квейка, который после броска возвращался обратно.

> Небольшая внепространственная сущность, куб Адских Врат, который вращается вокруг Квейка и атакует врагов. Также он способен отправиться на разведку местности.

> Интеграция серебряного дракона, хотя бы эстетическая.

Еще я хотел сосредоточиться на этих новых функциях, чтобы показать остальным, какие у Кармака планы на движок.

> Экшен-ролевая игра с фэнтезийной эстетикой, где характеристики персонажей и забота о них не в приоритете, а может, статы и вовсе отсутствуют.

> Продолжение правила дизайна № 8: если уровень можно сделать в DOOM II, значит, он недостаточно хорош для Quake. Дизайн должен быть передовым, как и наш движок. Поворот камеры вверх и вниз должен стать столпом дизайна уровней.

> Многопользовательский геймплей, в котором особое внимание уделяется кооперативу или схватке между двумя или более игроками. Модель клиент-сервер позволяет иметь в игре более четырех пользователей, нужно изучить, что мы можем с этим сделать.

Помимо этих функций существовала масса зависимостей между кодом и дизайном, позволяющая копнуть еще глубже. Как руководитель разработки, я хотел предельно четко понимать ключевые особенности движка Кармака, поэтому с нетерпением ждал наших бесед. Для игр вплоть до 1990-х метание между дизайном и кодом воплощало собой вопрос о курице и яйце. В случае с готовым движком, например, актуальным сегодня Unreal Engine, большая часть геймплея или хотя бы его предполагаемая оптимальная часть уже встроены в инструментарий, поэтому команда выбирает лучший вариант для заранее определенной работы с дизайном. Unreal Engine, к примеру, используется во многих шутерах, потому что он изначально создавался для шутеров. Но когда нет технологии, возникает вопрос: что первично – дизайн или движок? В нашем случае сначала появилось только ядро движка (трехмерного с моделью клиент-сервер), а затем благодаря дизайну он стал расти. Мы с Кармаком сформировали совместный процесс, где одна идея перекликалась с другой.

Непросто объяснить всю сложность ситуации людям, которые в то время не занимались разработкой игр, но вот пример: посмотрите на функции последней версии Unreal Engine. Теперь избавьтесь от всех, кроме онлайна и трехмерности. Вот с этого мы начали, при этом понятия не имея, куда двигаться дальше. Каждая задумка, которую мы обсуждали с Кармаком, обтачивалась другими, чтобы проверить, смогут ли они работать вместе. Движок все еще оставался просто идеей трехмерного пространства. В нем не существовало даже таких базовых вещей, как физика и движение. Оружия и врагов тоже не было. Заложенные в дизайн функции влияли на код, и наоборот. По сути, мы одновременно создавали мир и то, что в этом мире можно делать, путем различных компромиссов. Целью этого совместного партнерства было одно: код должен помогать создавать дизайн ровно настолько, насколько дизайн – игровые возможности.

Сидя в кабинете Кармака, мы оба хотели поскорее начать изучение возможностей Quake. Мы все еще использовали NeXTSTEP для разработки, а для скорости взяли язык C, а не C++ (Objective-C использовался только для созданных мной инструментов). Что касается графики, то мы заимели новую рабочую станцию Silicon Graphics Indigo, которую планировалось использовать для 3D-моделирования. Разумеется, разработка игр изменчива. Я понимал: ничего из того, что мы здесь обсуждаем, не выбито в камне. Но я надеялся уйти с этой встречи с пониманием базового дизайна движка. Знание, как Кармак его спроектирует, позволит дизайнерам сделать более продвинутую игру.

– Итак, я хочу сделать движок на новой сетевой модели, в которой клиент подключается к серверу, – начал Кармак. – Несколько клиентов Quake смогут подключиться к серверу Quake для синглплеера, дезматча или ко-опа. В синглплеере сервер и клиент будут работать на одном PC. Пользователь может создать многопользовательскую игру на своем PC, и другие PC смогут к ней подключиться.

Самое крутое в модели клиент-сервер то, что пользователи не будут ограничены скоростью сети других игроков Quake, подключенных к тому же серверу. В DOOM всем участникам мультиплеера приходилось разделять скорость геймера с самым медленным соединением, потому что требовалась идеальная синхронизация. В Quake это ограничение исчезло[82]. Люди обязательно это оценят. В то время технология клиент-сервер считалась новой. Единственным нашим опытом работы с сетевыми моделями в играх в то время была DOOM и ее P2P. В экшенах клиент-сервер еще не использовал никто: в основном ее применяли в медленных, преимущественно текстовых играх.

– Более того, никто не сможет читерить, потому что сервер остается главенствующим звеном, – продолжил Джон. – Весь код обрабатывает сервер, а клиенты просто отражают состояние игры. Все, что они могут, – это отправить на сервер команду.

– Получается, сначала тебе надо написать такой код? – полюбопытствовал я. Возможности команды разработчиков напрямую завесили от порядка, в котором он будет его писать.

– Да, мне нужно оживить сетевую архитектуру, чтобы передавать информацию между клиентом и сервером и симулировать игру. Затем я смогу заняться клиентской архитектурой и рендерером.

Я кивнул. Клиент-серверный код влиял на все запланированные нами элементы. Мы обсудили технические детали архитектуры и размышляли, как она сможет повлиять на геймплей, в частности на дезматч. Несмотря на то что целью встречи считалось обсуждение разработки Quake, мы получали удовольствие от разговоров про новые технологии. Уже не терпелось начать обсуждение трехмерного движка, потому что он должен был открыть массу новых геймплейных возможностей.

– Я тут придумал сцену, где игрок стоит на вершине холма и смотрит вниз на какого-нибудь врага, которого хочет уничтожить, – поделился я. – Тут к нему сзади подкрадывается еще один игрок и – БАМ! – бьет его молотом по башке. И вот тот уже летит вниз с холма, а весь его обзор вращается вокруг своей оси, как было бы в реальной жизни.

Во время этих пояснений я размахивал руками как дирижер.

– Или представь себе зону-хаб, откуда идут пути в разные стороны. Один из них патрулирует какой-то огромный безумный монстр, а другие либо пусты, либо возле них слоняются мелкие враги. Тут можно реально ощутить себя сраным всемогущим Квейком – просто влететь с двух ног и начать меситься с боссом, эмоции с ходу зашкваливают! Игроки должны понимать, что этот мир хардкорен и опасен, а за руку их водить никто не собирается.

Мы буквально могли ощутить этот опыт, хотя пока речь шла лишь о его потенциале. Ни одна другая игра и рядом не лежала. DOOM, Heretic и Rise of the Triad были в 2,5D. Даже находившиеся в разработке проекты вроде Duke Nukem 3D не могли составить нам конкуренцию.

Ultima Underworld – пример настоящего 3D с шестью степенями свободы, но при этом с шестью степенями медлительности. Это не та динамичная RPG, которую мы себе представляли. У нас по-прежнему вызывала недоумение Myst, продолжавшая лидировать в чартах вместе с DOOM и DOOM II. Мы не понимали, что привлекательного в пустом и медленно раскрывающемся игровом мире. Понятно, что геймерам нравятся истории, но нам хотелось делать игры, которые позволяют писать собственные сюжеты об удивительных битвах или победах в дезматчах. Потенциал Quake был невероятен – даже если смотреть на него издалека.

Кармак рассказывал подробности о проводимых им исследованиях и проделанной работе. Все его слова о новом коде в моем сознании превращались в опыт потенциального игрока.

– Я так рад, что мы переходим к настоящему 3D, – сказал я. – Никаких больше спрайтов.

– Надеюсь, спрайты останутся только в пользовательском интерфейсе. Мир будет текстурированным, и уровней освещения станет в два раза больше, чем в DOOM. Освещение будет зависеть от того, где мы разместим источники света и насколько яркими их сделаем.

Вычисление освещения на уровне стало огромным шагом вперед для дизайна уровней. Вместо того чтобы тщательно определять степень освещенности каждой области в игре, мы теперь могли размещать источники света там, где захотим, задавая каждому произвольный уровень яркости. Движок знал, как направить этот свет, и создавал текстуры стен, плавно переходящие от яркости к темноте. В DOOM вся текстура стены всегда имела один уровень освещенности. В Quake же стены могли иметь сложное освещение в зависимости от того, где находится источник света. Короче говоря, теперь художники и дизайнеры уровней могли делать более реалистичное окружение.

– Ты вообще можешь себе представить, как из этой темноты выходит Барон Ада?

Тогда мы еще не придумали врагов для Quake, поэтому я говорил про существо из DOOM. Меня никогда еще так не поражал потенциал игры.

– Раз мы заговорили о врагах, что ты будешь делать с видеобуфером? Мы по-прежнему используем 8-битный цвет или переходим на 16 бит? – спросил я.

Разрядность видеобуфера (8 или 16 бит) определяла количество цветов, с которыми мне приходилось работать. При 16-битном цвете в моем распоряжении оказывалось 65 536 цветов. А при 8-битном – всего 256. Ответ Кармака определял, буду ли я создавать красочных существ или лепить монстров из грязи. Кроме того, при 16-битном цветовом режиме команда получит доступ к плавным градиентным теням.

Код рендерера писал Кармак – и у него было ощущение, что 16 бит окажется многовато для тогдашних видеокарт.

– Начнем с VGA, потому что размер данных составляет один, а не два байта на пиксель, – пояснял Джон. – Я хочу, чтобы частота кадров превысила 30 кадров в секунду и подбиралась к отметке в 60 кадров.

Звучало разумно – отрисовка вдвое большего объема данных занимала в два раза больше времени и снижала частоту кадров. Приближение к 60 кадрам в секунду крайне важно для плавного движения. Будущие 3D-видеокарты смогут обрабатывать 16-битный цвет при высокой частоте кадров, но тогда мы к этому еще не пришли. Однако я не огорчился. Просто хотел знать, с чем придется работать.

– Учитывая тени, мы сможем использовать меньше цветов. Сколько ты сделаешь уровней яркости?

Это нужно для определения количества оттенков в моей палитре. Например, если у каждого цвета будет четыре уровня яркости, то я получу 64 цвета для работы, ведь нужно учитывать, что в общей сложности оттенков 256 (64 цвета, помноженные на 4 градиентных уровня). Но я понимал, что для получения желаемого эффекта потребуется больше градиента.

– Да, цветов станет меньше, – сказал Кармак. – В моих планах шестнадцать уровней яркости для каждого цвета, так что в 256-цветной палитре VGA будет максимум шестнадцать цветов.

– Хм, ну, раз Quake – Cредневековая игра, ограничение цветовой палитры может быть уместным. Много грязи и каменных цветов. И красный, конечно, – засмеялся я.

– Средневековье идеально подойдет к этой палитре, – согласился Джон.

– Раз у Квейка есть огромный молот, игра может быть преимущественно про ближний бой. Только представь: у тебя будет возможность полностью уничтожить врага, расплющить его и буквально размазать по земле, – размышлял я.

– Не забывай про куб Адских Врат. Он себе на уме! – рассмеялся Кармак.

– Ага. Может, нужно уничтожать врагов, чтобы он пожирал их тела? Если морить его голодом, он может расстроиться и покинуть героя на какое-то время. – Я погружался все сильнее. – Если куб доволен, он может высасывать души из врагов. А если тебя окружили, можно провести атаку по области – ну, хорошенько жахнуть молотом по земле. Мы сможем в такой момент заставить камеру дрожать?

– Вполне. Учитывая, как я планирую настроить геймплейный код, должно быть легко. Я собираюсь написать простой C-подобный язык программирования, чтобы дизайнеры и программисты могли создавать нужные им вещи и сразу же видеть их в деле. Сервер просто загрузит файлы и быстро их обработает.

С ума сойти. Кармак отделял движок от игрового процесса. Тем, кто не связан с индустрией, это тяжело понять, поэтому я объясню проще. Представьте, что движок – это автомобильный двигатель. Он работает по определенным правилам и превращает горючее в энергию. Геймплей возникает в том случае, если игрок нажимает на газ или тормоз, переключает передачи или устанавливает закись азота, чтобы увеличить подачу топлива. Все эти вещи влияют на движок, но он должен быть сконструирован так, чтобы реагировать на подобные команды. Гейм-дизайнер программирует «нажать на газ», а Кармак программирует движок, чтобы он реагировал на команду «нажать на газ». Такова, по крайней мере, основная идея. Движок позволяет ходить по игровому миру. Геймплей же случится, когда геймер заденет определенный триггер и тем самым откроет тайник с монстрами, а они начнут швырять ему в спину огненные шары.

Для дизайнеров отделение геймплея от движка означало, что мы получим возможность вносить изменения в геймплей, не компилируя без необходимости весь движок. Прежде на это требовались минуты, сейчас – секунды. Теперь и моддеры смогут писать код для внесения изменений в игру. Им не понадобятся инструменты Objective-C, которые использовались при создании проекта, или доступ к исходникам Quake. Наши прошлые игры требовали компиляции каждый раз, как появлялся новый билд. Процесс занимал минуту-две – вроде не так много, но эффект стремительно суммируется, когда операция повторяется по несколько десятков раз в день. Плюс прежний процесс негативно влиял на работу с дизайном.

– Отличная идея, – сказал я. – Скорость разработки однозначно возрастет.

На мгновение я задумался, как все это будет выглядеть.

– А вот, к примеру. Поскольку бои в игре будут в основном ближними, как насчет того, чтобы дать Квейку дистанционную атаку? Во времена D&D-посиделок он мог метать молот во врагов, и это было офигенно!

– Да, новый язык сможет это реализовать, – ответил Кармак. – Я назову его QuakeC. С ним можно сделать дрожание камеры, атаки молотом, искусственный интеллект противника и все остальное, что нам потребуется в рамках геймплея.

Мало разбирающемуся в таких вещах человеку может показаться, что отделение кода геймплея от движка позволило бы разрабатывать оба направления независимо друг от друга. Однако геймплейный код QuakeC мог делать только то, что разрешалось движком, поэтому недоработанный инструмент ограничивал функциональность. Чуть забегу вперед, но, когда QuakeC только создавался, мы не могли добавлять в игру врагов: код движка еще не умел обрабатывать перемещение ИИ-персонажей и отрисовывать 3D-модели. Позже, когда поддержка этих функций была внедрена, в QuakeC внеслись соответствующие изменения. Со временем функциональность QuakeC увеличилась, и мы контролировали все, что движок мог сделать с кодом. Если кратко – геймплейный код нельзя написать, пока движок находится в разработке или пока он по крайней мере не стал стабильным. Его можно было улучшать постепенно, но тогда мы бы не поняли, как все это заработает вместе, что крайне важно для гейм-дизайна и геймплея.

Движок DOOM создавался два с половиной месяца. C Quake, разумеется, стало куда сложнее, но мы не думали, что разработка инструментария займет вечность. Это ожидание было необходимо. Параллельно команда занималась другими вещами. Дизайнеры уровней могли экспериментировать с QuakeC, но с большой вероятностью все эти наработки потеряют смысл при любом крупном обновлении или оптимизации движка[83].

Далее требовалось выбрать определенный центральный процессор, чтобы оценивать производительность на протяжении всего цикла создания. Обеспечение плавного геймплея на таком процессоре будет гарантировать качественный релиз. С помощью программирования на языке ассемблера последние процессоры Pentium с частотой 75 МГц в 1995 году стали достаточно быстрыми, чтобы угнаться за игрой нашей мечты, и они становились только быстрее. По крайней мере, мы были уверены, что проект больше не находится в пространстве невозможного. Кроме того, теперь в нашем распоряжении оказалось в два раза больше памяти, чем во времена DOOM, поэтому какую-то ее часть можно было потратить на оптимизацию скорости, чтобы достичь желанных 60 кадров в секунду, а еще часть – на сложную работу с трехмерными уровнями. Обладая таким ресурсом, нам удалось избавиться от жестоких ограничений былых времен. До DOOM компьютерные игры использовали только 640 килобайт памяти[84], что отражалось на их объеме. В восьмидесятые на 8-битных компьютерах максимальный объем памяти составлял 64 килобайта – это в десять раз меньше, чем в 1991 году. Конечно, во время работы над Quake мы сталкивались с ограничениями вроде лимита памяти в 8 мегабайт[85], но по большому счету id могла делать более проработанные и красочные игры.

Я понимал, что с переходом на трехмерный движок придется попрощаться с моим давним редактором DoomEd. Его заменит QuakeEd – инструмент, позволяющий дизайнерам создавать уровни и подключать размещаемые объекты к коду QuakeC для обеспечения функциональности. То есть позволит добавлять врагов, факелы и двери, обеспечит подбор предметов, использование телепортов и всего остального, что понадобится по ходу дела. Редактор требовал написания кода с нуля – на новом 3D-движке иначе было нельзя.

– Я не смогу написать QuakeEd, пока ты не доберешься до клиентской части и не начнешь определять данные игрового мира, – объяснил я.

– Верно. Я создам скелет проекта и добавлю туда код для 3D-рендерера, когда у меня появится время. Сперва я закончу с основами построения мира, потом разберусь с данными. А там уже и ты сможешь подключиться к процессу.

Как только Кармак разложил биты по полочкам, я приступил к написанию QuakeEd. Мне нравилось все, что мы обсудили, – от 3D до QuakeC. Мы приблизительно поняли, чего хотим. В новом году нужно было создать все инструменты и технологии, необходимые для движка, способного построить полноценный трехмерный мир. Даже в наши дни шутеры от первого лица выжимают все соки из компьютеров. Самостоятельно написать движок, сделать инструменты для его поддержки, а затем выжать технологический максимум из дизайна – буквально подвиг Геракла. Трижды мы уже справлялись с такой задачей, но эта была самой сложной. Мы прикинули, что работа над ней окажется примерно в десять раз труднее, чем над движком DOOM. Такая оценка позволила понять, сколько времени займет процесс. Мы осваивали новую территорию.

Наступило самое подходящее время, чтобы поговорить о насущном, и я сразу перешел к делу:

– Пока ты будешь работать над движком, мы займемся розничной версией DOOM.

Такой релиз назревал давно. Мы заключили договор с GT Interactive о продаже первой части в магазинах. Я хотел добавить новый эпизод Thy Flesh Consumed, чтобы придать переизданию ценности и привлечь игроков, которые уже познакомились с условно-бесплатной или полной версией.

– Уверен, в рознице мы охватим еще больше людей, – сказал я Кармаку. – Американ и Шон тоже впишутся в проект вместе с парочкой других дизайнеров уровней. Пока что я называю игру DOOM SE, сокращенно от Special Edition. Я подготовлю кодовую базу версии 1.9, а затем мы выпустим патч, который бесплатно обновит ранее приобретенную копию DOOM.

Кармак кивнул. Я знал, что он был готов вернуться к программированию.

– А, еще кое-что. Поскольку Heretic вышла, я поручил Raven работу над сиквелом. Пока пусть называется Heretic 2, потом придумаем крутое название.

Так у нас обоих появились планы на ближайшее время. По результатам беседы дизайн Quake стал еще шире, чтобы уместить в себе новые элементы. Если бы мы писали пресс-релиз для Quake в стиле DOOM, то в него попали бы следующие пункты.

> Исследуйте темные закоулки зловещего трехмерного Средневековья, которое кишит дьявольскими и чертовски адскими демонами.

> Вступайте в рукопашные схватки и сносите головы противников взмахами разрушительного молота Квейка.

> Отрывайте врагам головы и подносите их к жертвенному алтарю, чтобы становиться еще мощнее.

> Новые реакции на повреждения – удар по затылку может привести к падению лицом вперед и кувырку в ближайшую пещеру.

> Соберите целую коллекцию метательного оружия и кидайтесь им во врагов еще до того, как они окажутся рядом.

> Используйте молот для новой сокрушительной атаки по площади.

> Убивайте врагов и усиляйте свой куб Адских Врат – он питается их душами.

> Следите за тем, куда смотрите, – если враги поймают ваш взгляд, они могут пойти за вами.

Я хотел приступить к работе над QuakeEd сразу после того, как Джон разберется со структурой данных. Еще сильнее хотелось заняться самой игрой. Кармак принялся за основы 3D-движка Quake, остальная команда взялась за DOOM SE, а мы с Raven Software приступили к работе над Heretic 2. Кармак принял необъятный программистский челлендж: с нуля возвести движок, на котором затем будет создано нечто, чего не доводилось делать ни ему, ни кому-либо еще. И я знал, что на всей земле не найдется такого дела, которым он хотел бы заняться сильнее.

### 7. Дрожь

Чем серьезней становилась разработка Quake, тем чаще мы стали видеться в кабинете для совещаний. Иногда Кармак просто собирал нас, чтобы с трепетом поделиться каким-то своим открытием или сообщить, как продвигается его работа со структурами данных. Иногда мы обсуждали уровни для DOOM SE с Американом, Шоном и Сэнди, попутно интересуясь прогрессом внештатников. Я взял на себя создание карты E4M6: Against Thee Wickedly, где игрок начинает в горах, но быстро оказывается у входа в зеленый подземный замок.

Джей Уилбур то и дело бегал по встречам, сообщая о каждой открывающейся благодаря нашему успеху возможности: потенциальные экранизации, книги и руководства, техническое лицензирование, сотрудничество с Logitech для создания нового контроллера, прогнозы квартального дохода и так далее. Частью этих бизнес-инициатив занимался я, но только в двух случаях: если они требовали определенных знаний в области технологий или дизайна либо если незанятого персонала для помощи Джею просто не было. Для решения важных вопросов требовалось единогласное решение учредителей, а Кармак не хотел нанимать лишних людей для не связанных напрямую с разработкой Quake задач. Как писал Крис Ломбарди в июльском номере журнала Computer Gaming World за 1994 год: «Когда я вошел в скромный офис id Software и увидел, как демократически – хотя порой и анархически – эти десять человек управляли всеми процессами, а затем узнал, насколько успешными оказались их игры с условно-бесплатным маркетинговым подходом, я не мог отделаться от ощущения, что вернулся в дикие и неотесанные времена золотой лихорадки компьютерных игр».

Ну, такой подход работал, так что чинить его мы не собирались.

Несложно увидеть здесь зерно истины: нужно преодолеть это ограничение, чтобы позволить компании расти и снизить давление на команду, а достигнутым успехом и созданной интеллектуальной собственностью стоит распорядиться мудро. Так вышло, что мы действовали консервативно, и в id Software разработкой игр не занимались только Донна и Джей. Я обладал техническими, дизайнерскими и деловыми навыками – все они были полезны, так что пользовался я всеми. Мы двигались со скоростью света, стараясь оставаться в авангарде индустрии, и в тот момент нам не требовались деньги или рост. Связанные с программным обеспечением сделки вроде разработки Heretic или DOOM SE приносили большую прибыль относительно затрат и расширяли влияние двух наших столпов – дизайна и технологий. Эти инвестиции считались достойными моего потраченного времени, и данное решение приняла вся команда. А можно ли было назвать таковыми предложения по созданию официальных футболок и книг или интеграцию чужих технологий или оборудования в нашу производственную среду? В меньшей степени.

Вдохновленный моим сотрудничеством с Raven, Кармак заключил аналогичную сделку с Cygnus Studios – командой разработчиков из Иллинойса, которая сделала Galactix в 1992 году. Кармак настолько сильно впечатлился их программистом Скоттом Хостом, что предложил нам еще одну команду для создания игры на движке DOOM. Поскольку у Raven дела шли отлично, мы проголосовали за то, чтобы заключить новую сделку и разместить ребят в офисе на нашем этаже. Поскольку инициатором был Джон, мы думали, что именно он возьмется следить за качеством продукта и направлять команду – как я делал это с Raven. В то время Cygnus заканчивала игру для Apogee, и, учитывая наше близкое расположение к Apogee, их релокация в Мескит казалась вполне логичной. Джей организовал переезд и подготовил пустой офис с новыми столами, лампами и всем остальным, что было нужно для работы. Через неделю они увидели новый офис, который здорово их впечатлил, и с радостью начали трудиться.


В начале января в стенах компании Microsoft в Редмонде, штат Вашингтон, происходило что-то важное, о чем мы тогда не знали. Все силы были брошены на решение технической проблемы, которая возникла в рождественские каникулы. Дисковый релиз The Lion King по мотивам мультфильма «Король Лев» для Windows 3.1, основанный на программном интерфейсе WinG («G» от слова «Графика») и вышедший в декабре 1994 года, работал со сбоями на новых компьютерах Compaq, которые поступили в продажу на праздниках. «Король Лев» – один из самых популярных мультфильмов «Дисней», поэтому вокруг игры и, в частности, Windows как дружелюбной игровой операционной системы выстроилась целая маркетинговая кампания. Корпорации вроде SEGA и Nintendo претендовали на львиную долю бизнеса в индустрии, поэтому Microsoft тоже захотела принять участие. Предустановленная на компьютерах Compaq The Lion King вылетала на всех до единой машинах, что вызвало немалое удивление: она все-таки должна была показать преимущества WinG над MS-DOS. Провал оказался настолько громким, что журнал PC World поместил игру на шестое место в рейтинге «25 худших технических продуктов всех времен», заявив, что «не так много продуктов обвинили в том, что они убили Рождество для тысяч детей, но именно это случилось с первой CD-игрой для Windows от Disney».

Позже выяснилось, что Compaq в одностороннем порядке изменила свое аппаратное обеспечение, не предупредив об этом команду WinG. Из-за этого многие начали выражать сомнения, что Windows станет будущим PC-гейминга, и начали рассматривать возможность вернуться к разработке для MS-DOS. Никто не хотел, чтобы их игры обвиняли в убийстве Рождества.

DOOM II на базе MS-DOS отлично работала без каких-либо сбоев, демонстрируя самые передовые графику и скорость, какие только мог позволить PC, и доказала, что компьютеры могут конкурировать с консолями. Джейсон Робар, евангелист игровых технологий Microsoft, показал DOOM II Алексу Сент-Джону, руководителю группы Microsoft по мультимедийной стратегии. Алекс увидел производительность DOOM II и заметил, на какой скорости она обращается к аппаратным средствам системы – гораздо быстрее, чем позволяла программам все еще находящаяся в разработке Windows 95. Это событие стало важным катализатором для смены направления.

Алекс и Джейсон хотели привлечь разработчиков игр к поддержке запуска Windows 95, чтобы доказать: PC способен конкурировать на рынке с консолями от Nintendo, Sony и SEGA. Они знали, что выход DOOM II на Windows 95 станет ключом к тому, чтобы вернуть разработчиков. Для плавного функционирования DOOM II использовала в MS-DOS мгновенный доступ к аппаратному обеспечению в реальном времени.

Алекс, Крейг Эйслер и Эрик Энгстром решили, что Microsoft необходимо создать комплект разработчика программного обеспечения (SDK), который позволит Windows 95 обеспечить столь быстрый доступ к играм. Алекс трудился с Крисом Хеккером над WinG SDK для быстрого доступа к графике, но DOOM II использовала все аппаратное обеспечение компьютера, а не только видеокарту. Возможности WinG оказались слишком ограниченны. Новые API должны были решить все трудности, с которыми разработчики сталкивались при создании игр для Windows 95, будь то звук, музыка, многопользовательские соединения или устройства ввода, например, джойстики.

Алекс, Крейг и Эрик отказались от подхода WinG и создали небольшую skunkworks-группу[86] для создания SDK, осуществлявшего «прямой» аппаратный доступ к нескольким компонентам в реальном времени. Итог этой разработки навсегда изменит игровую индустрию для PC – и DOOM II послужила импульсом для ее начала. Проект получил название DirectX[87] – это расширение для Windows, позволяющее всем программистам делать для этой ОС такие же требовательные к ресурсам игры, как DOOM II.


К середине января работа Кармака над новым движком продвинулась настолько, что он мог рендерить тестовый уровень, хотя под этим «уровнем» следует понимать небольшую коробку. Но все же очень впечатляющую коробку, ведь она была трехмерной. С ее помощью Джон сумел создать структуры данных Quake и поэкспериментировать с тем, как это 3D-пространство может храниться в памяти компьютера.

Поскольку редактора у нас еще не было, Американ поставил на паузу свою работу над DOOM SE, чтобы помогать Кармаку по мере необходимости ручным вводом данных уровней в текстовые файлы – занятие очень утомительное, но необходимое для изучения архитектуры движка. В итоге Джон смог создать рудиментарный фреймворк для QuakeEd, который интегрировал базовый блок для создания уровней – текстурированный трехмерный прямоугольник, получивший от Кармака название «браш»[88]. Создав такой инструмент, Джон передал работу над QuakeEd мне.

Я начал продумывать и программировать элементы пользовательского интерфейса, чтобы повысить качество взаимодействия с QuakeEd. Даже если наши программы не попадали на рынок, мы считали, что качество и удобство использования инструментов влияют на конечный результат. Если кто-то будет испытывать трудности с убогими инструментами, особенно при обучении 3D-моделированию, вряд ли этот человек будет настроен на создание шедевра. Наша команда всегда работала напрямую и с инструментами, и с игровой начинкой. Никто в id Software не вел проектную документацию ни для одного из наших двадцати четырех тайтлов, за исключением DOOM, дизайн-документ которой в работе не использовался. Таковым считалась сама игра, и никто не был против. Я не считал чем-то сложным запоминание деталей ее дизайна.

QuakeEd был крайне важен для дизайнеров, потому что с его помощью можно изучать 3D-дизайн уровней. Американ теперь сможет сделать больше прототипных уровней для Кармака, продолжающего развивать архитектуру движка. Обычно над созданием прототипов я трудился рука об руку с Кармаком, но в тот раз ему помогал Американ, пока я программировал QuakeEd, руководил разработкой The Ultimate DOOM (новое название DOOM SE) и Heretic 2, а также взаимодействовал с прессой и принимал маркетинговые решения касательно Heretic и DOOM II.

Неофициальным девизом id Software можно считать выражение «Мы – ветер». Мне казалось, что оно прекрасно описывало и мою повседневную деятельность, когда я то занимался одним проектом, то тут же перескакивал на другой, чтобы ни один из них не простаивал. Иногда работал с одной игрой утром, со второй – днем, а с третьей – ночью. Невозможно описать, как быстро все происходило. Не было и дня, чтобы про нас не написали в новостях, чтобы не поступили десятки звонков от СМИ и потенциальных партнеров или чтобы с нами не поздоровались случайно оказавшиеся рядом фанаты. На парковке, в холле, в продуктовом магазине – где угодно.

Обновив QuakeEd с учетом актуальных наработок Кармака, в конце марта я принялся за The Ultimate DOOM с целью закончить четвертый эпизод Thy Flesh Consumed. Мы с Американом и Шоном взяли на себя по два уровня каждый. Кевин нарисовал новую текстуру оранжевого неба, новую карту эпизода (демонстрируемую перед началом уровня) и новый экран титров. Четвертый эпизод задумывался более жестким, чем первые три. Я закончил уровень E4M6: Against Thee Wickedly, который делал в свободное время. На нем было приятно и сложно играть с пистолетным стартом[89], а еще он достаточно большой. Затем я решил сесть за E4M2, который хотелось сделать непростым, но более компактным, чтобы тот органично вписывался в эпизод: ему предшествовал E4M1 от Американа – до идеального крохотная карта, учитывая, что она была первой в эпизоде. Возможно, находясь в режиме мультизадачности, я хотел проверить, насколько быстро смогу создать что-то с высокой планкой качества.

Я приготовился заняться этим вечером пятницы без малейшего понятия, сколько времени у меня уйдет. Важнее всего было то, что это веселый и сложный профессиональный вызов. Я подготовил домашнюю станцию NeXTSTEP и компьютер. В то время я постоянно переслушивал только что вышедший альбом Above от группы Mad Season. Создание каждого уровня начиналась с того, что я откидывался на спинку стула, задумывался и пытался вообразить пространство карты.

Прежде всего мне нужно визуализировать путь игрока через весь уровень. Поначалу в моих планах всего несколько первых комнат, но поскольку E4M2 планировался небольшим, а я пытался сделать все быстро, то пусть со стартовой позиции будет видна значительная часть игрового пространства. Следом я решил, что выход тоже будет виден с самого начала. В дополнение к обозримой территории я добавил две боковые области, имевшие важнейшее значение в прохождении карты. Также я добавил несколько блокирующих колонн, для поднятия которых игроку потребуется найти ключи – их я разместил в боковых областях. В этот момент я представил ощущения и геймплей в получившемся пространстве, продумывая путь через уровень, и по крайней мере начало казалось отличным. Я взял мышь и быстро создал черновик с границами карты, а затем сделал ее играбельной, чтобы погрузиться в уровень, прочувствовать его и начать творить. Я решил, что геймер будет находиться на приподнятой платформе внутри лавовой пещеры, а враги и предметы – спрятаны в лаве внизу. Конечную область я сделал сильно выше; к ней теперь вело подобие лестницы, через которую нужно перепрыгнуть, чтобы продолжить подъем к выходу. Там путь игрока заблокирует колонна, которую можно опустить с помощью найденного ключа.

Одно из самых важных решений – опредить, как уровень начнется. Поскольку пространство открытое, многие враги увидят игрока в самом начале. Я разместил двух стоящих к нему спиной сержантов с дробовиками. Противники вдалеке заметят геймера и начнут швыряться в него огненными шарами, поэтому имело смысл спрятаться за сержантами, чтобы те получили урон и начали перестрелку. Эта тактика прекрасно работала и вознаграждала предприимчивых игроков.

Согласно моему замыслу сперва нужно попасть в левую часть уровня, затем телепортироваться обратно в начало, чтобы открыть вход в правую часть, пройти через нее, снова телепортироваться в начало, чтобы поднять колонну, преграждающую путь к выходу. Добравшись до вершины, я принял еще одно решение: поздравить игрока за успехи должен Кибердемон!

Создание этого уровня в сжатые сроки свелось к представлению маршрута в голове и быстрому построению геометрии. Закончив с ней, я мог начать размещать врагов и предметы, а затем полировать результат до тех пор, пока карту не получится пройти на Ultra-Violence (предпоследняя сложность) с пистолетным стартом. Я всегда первым делом балансирую уровни под эту сложность, а затем постепенно уменьшаю давление на игрока для сложностей попроще и увеличиваю для Nightmare. Заканчивая работу, я добавил три секрета. Треть потраченного времени пришлась на прохождение, чтобы я мог хорошо прочувствовать уровень, а затем отполировать баланс, пока он не стал мне нравиться целиком. Я проверил выравнивание текстур и любые другие потенциальные технические сбои – и в итоге финализировал E4M2 в 6 утра. На всю работу ушло шесть часов. Это рекорд по спидмаппингу[90] для любого официально опубликованного уровня для любой части DOOM.

Когда уровни были закончены, я перепроходил их – нужно убедиться, что они сбалансированы относительно друг друга, а сложность нарастает постепенно. Затем мы давали им официальные имена. Иногда они возникали во время разработки, но не в случае с четвертым эпизодом – видимо, слишком уж бурным на события был тот период времени. Вместо этого Кевин собрал список интересных библейских цитат, и мы составили имена из понравившихся нам отрывков. E4M2 назывался Perfect Hatred – в его основу легла цитата «I hate them all with perfect hatred; I count them as my enemies»[91] (Псалтирь 138:22). Разработка The Ultimate DOOM завершилась в конце марта, а силами GT Interactive уже в апреле игра попала на прилавки. Я занимался всем программированием, обновлением движка до версии 1.9 и управлял созданием проекта вплоть до выхода «на золото».


К тому времени начали поступать роялти за DOOM II, нашу первую часть в серии DOOM, продаваемую в рознице. Не у всех имелся модем, поэтому наличие игры в магазине было огромным бонусом. Люди из GT говорили, что DOOM II продается «очень хорошо», но было трудно понять значение этой фразы, пока мы не получили первый чек с авторскими отчислениями.

В тот день я поехал с Кевином и Адрианом в банк, где был счет нашей компании. Я положил чек в вакуумную трубку, и на лице кассира возникло недоумение, когда она увидела количество нулей. Этим парням еще и тридцати лет не стукнуло, а они уже приехали на ярко-желтом Chevy Blazer 1977 года с чеком на три миллиона долларов. Кто они такие? Дамочка вручила мне квитанцию, и всю обратную дорогу мы с ребятами смеялись. Не вспомню ни один подобный момент, который мы восприняли обыденно. Большинство из нас выросли в небогатых семьях, поэтому даже просто увидеть такой чек было приятно, но при этом невероятно странно. Тем, кто привык жить сдержанно и скромно, не очень ясно, что делать с таким количеством денег. В моем детстве бывали даже эпизоды бездомной жизни, а став взрослым, я обанкротился. Мы сделали то же, что и всегда, – оставили деньги на банковском счете.

Тем временем команда Raven успешно работала над продолжением Heretic. Первая часть отлично продавалась, и мы знали, что продадим еще больше копий, когда вместе с GT Interactive выпустим игру в рознице. Мы не сомневались, что инвестиции окупятся. При разработке новой Heretic я поставил перед собой несколько целей, первой из которых стало добавление трех играбельных персонажей: духовного клерика, здоровяка-бойца и колдующего мага. Это решение подтолкнуло проект чуть дальше в направлении RPG. Персонажи имели уникальные способности и особое оружие, которое можно было собирать на протяжении всей игры. Другая моя цель заключалась в разработке системы хаб-уровня. Я представил центральный уровень, соединенный с несколькими другими, где игрока ждут сражения и головоломки. По их завершении можно вернуться в хаб и увидеть, что открылись новые ворота и появились новые неизведанные области.

Бен Гоки и Крис Райнхарт, программисты Heretic 2, настолько наловчились работать с движком DOOM и Heretic, что расширили его возможности и добавили способ открывания дверей, как в реальной жизни, а не как в DOOM, где двери могли открываться только наверх. Провернуть такое непросто, поэтому парни меня удивили. Они обуздали движок и заставили его делать то, что изначально не задумывалось. Я надеялся, что они закончат с игрой до конца года.

В марте 1995 года мы с Кармаком провели очередную встречу, касающуюся развития Quake. Как и следовало ожидать, в техническом плане работа по-прежнему шла очень тяжело. Ранее за такой промежуток времени удалось сделать движок DOOM целиком, но Quake оказалась куда сложнее. Наша встреча была посвящена конкретной проблеме: Кармак искал способ создать в мире свет, чтобы затем все попавшие под него текстуры отображались правильно. Благодаря градиентному освещению одна текстура может становиться светлее или темнее в зависимости от того, где находился источник света, подобно тому, как свет в углу комнаты озаряет стены.

Технически говоря, он искал способ сделать быстрый метод отображения текстур, чтобы каждый полигон (фигуры, из которых стоит каждый браш, персонаж, оружие и другие детали на экране) идеально выглядел под любым углом. Это называется наложением текстур с коррекцией перспективы, а для расчетов требуется программирование блока вычислений с плавающей точкой. Создание идеальных полигонов – это только половина проблемы. Другая половина заключалась в том, чтобы заполняющие экран компьютера точки работали с частотой 60 кадров в секунду, тем самым обеспечивая плавное движение игры. В наши дни с таким справится карта с 3D-ускорителем, но в 1995 году не существовало графических процессоров, доступных простым потребителям. Мы вырисовывали каждый пиксель на экране вручную, используя собственные вычисления, чтобы определить необходимое изображение на местоположении пикселя исходя из того, на что смотрит игрок. Наш экран поддерживал разрешение 320×200, т. е. 64 000 пикселей. При 60 кадрах в секунду нам нужно отрисовывать 64 000 пикселей шестьдесят раз в секунду, что суммарно составляет 3,84 миллиона пикселей в секунду, – и все это без какой-либо помощи от графического оборудования. Кроме того, требовалось оставить достаточно мощности процессора на другие вычисления: выбор полигонов для отображения, принятие ввода команд от игрока, перемещение игроков в мире, обработка всех движущихся объектов, включая вражеский ИИ, воспроизведение звука и музыки, перемещение сетевых данных в компьютер и из него. Перед нами стояла грандиозная задача.

Мы обсудили, как запрограммировать текстуры с коррекцией перспективы на языке ассемблера. Написание кода на ассемблере позволило использовать процессор с оптимальной эффективностью, превышающей возможности компилятора языка C[92]. Затем нужно было оптимизировать полученный код для увеличения скорости. Это очень продвинутое программирование. С появлением 3D-ускорителей трехмерные анимации и графика в играх стали восприниматься как само собой разумеющееся, но все гораздо сложнее. Определение и отображение на плоском экране реалистично выглядящего объекта – это необычайно трудная задача. Работа становится еще сложнее, когда нужно сделать так, чтобы реалистичные персонажи могли перемещаться вокруг этого объекта, воздействовать на него, взаимодействовать с ним или даже двигать его, а при каждом движении отбрасывалась тень, менялось освещение и окружающие текстуры. Провернуть все это без видимых задержек на экране, когда вы добавляете возможность многопользовательской игры, где у каждого подключившегося к сети свои проблемы с доставкой данных? Если задуматься, это нечто выдающееся. Мы в id Software привыкли решать такие технические и дизайнерские задачи, а также избегать связанных с ними рисков. Это необходимо, если мы хотели и дальше оставаться впереди всей индустрии.

Во время одной из наших встреч Кармак сказал, что пригласил Майкла Абраша поработать над движком – он переписывался с ним уже несколько месяцев. Я был только за. Когда-то Абраш написал книгу, которая помогла Кармаку совершить прорыв в области сайд-скроллинга, плюс он много лет вел колонку по программированию в Dr. Dobb’s Journal. Учитывая сложность всего, что связано с 3D, вполне логично было привлечь к команде еще одного программиста-джедая, ведь до этого Кармак корпел над движком в одиночку. Так что он отправился в Редмонд, штат Вашингтон, где Майкл трудился в Microsoft. Во время ужина Джон сказал ему, что работа в команде над Quake станет первым шагом к метавселенной, описанной в получившем массу наград киберпанковом романе Нила Стивенсона «Лавина». Кармак утверждал, что в Quake появятся независимо бродящие в трехмерном пространстве управляемые персонажи, и это можно интерпретировать как один из шагов, необходимых для создания метавселенной или виртуального мира. Заинтересованный Майкл согласился на это предложение. Абраш поговорил с Джеем и стал миноритарным владельцем id спустя несколько месяцев.

Американ продолжал работать с Кармаком в качестве технического дизайнера уровней. У нас все еще не имелось настоящих уровней, как и геймплея, но Кармаку требовался помощник для создания тестовых локаций. По большей части Магки собирал одну коробку за другой, но каждая из этих коробок тестировала или помогала улучшить движок. Дело помаленьку двигалось. Кармаку удалось добавить в игровой мир двухмерный спрайт золотого шара, олицетворяющего игрока. Это было невероятно! Мы впервые увидели в нашей трехмерной вселенной что-то движущееся.

Макги купил дом по соседству с Кармаком, который на тот момент был одержим решением возникшей перед ним проблемы. Джон не прекращая работал и даже начал захаживать к Американу в гости, чтобы делиться с ним мыслями и идеями, которые Магки не особо понимал. Зато он был хорошим слушателем и смог побыть опорой для Джона. Мы с Адрианом шутили, что наверняка их дома соединены туннелем.

Учитывая прошлый опыт, наверное, каждый из нас думал, что через месяц или два мы приступим к созданию базового геймплея Quake. В случае с Wolfenstein 3D и DOOM Кармак сделал движки пригодными для работы за несколько недель, но на сей раз счет пошел на месяцы. Этот движок представлял собой огромный технологический скачок. Мы не только поднимем планку для 3D, в наши задачи также входило объединение игроков друг с другом через Интернет. Сеть всегда онлайн, поэтому люди смогут подключаться к серверам Quake и играть в любое время. Мы представляли себе геймеров, собирающихся в команды, чтобы сразиться с другими командами, как это происходит в футболе. Мы видели, что благодаря Интернету уже совсем скоро игры изменятся, и Quake станет поддерживать его одной из первых.

Чтобы сосредоточиться на очень важном для проекта сетевом коде, мы нашли отличного сетевого программиста. Он трудился в компании Novell, специализирующейся на программном обеспечении для файловых серверов, работающих с большим количеством одновременно подключенных пользователей. Его звали Джон Кэш. Перед тем как Кэш присоединился к команде, Кармак искал способ запрограммировать движок на использование сетевого потока данных – этим термином описывается, как сеть и движок пересылают информацию туда и обратно. Кармак написал код, который выглядел так, будто сетевые драйверы работали и передавали данные, но в симуляции, где движок разговаривал сам с собой. Задача Джона Кэша состояла в замене симуляции реальным сетевым кодом. Он должен был проложить сетевой «водопровод», то есть сделать программное обеспечение, которое соединит движок с драйверами сетевых устройств и доставит пакеты данных в Quake и из Quake. Кэш планировал присоединиться к нам в апреле, примерно в то же время, что и Абраш. Мы надеялись, что наем таких опытных программистов снимет нагрузку с Кармака и позволит ему быстрее закончить работу.

Из-за значительных технических сложностей, связанных с созданием трехмерного движка, остальная часть команды могла только сидеть и ждать. На тот момент у нас в штате было два игровых программиста (Дэйв Тейлор трудился над звуком), а Абраш и Кэш планировали начать работу только в апреле, но ни один из них не будет заниматься геймплеем. Мы понимали, что движок на первом месте.

Задач тем не менее все равно хватало. Рост нашего бизнеса напоминал ядерный гриб – это результат выпуска наиболее важных игр последнего времени. Конечно, у этого были плюсы, но не обошлось и без минусов.

С выходом DOOM II id приняла множество решений, чтобы воспользоваться преимуществами наших технологий и удовлетворить огромный фанатский спрос. GT Interactive продавала все, что мы им давали, а фанаты лишь просили добавки. Казалось, что на каждом углу нас поджидала еще одна идея, которая принесет деньги. Разработка Heretic 2 шла гладко, и вот-вот должен был состояться релиз The Ultimate DOOM. Я был ее продюсером и директором, а также запрограммировал QuakeEd и программу установки The Ultimate DOOM. Кевин оформил коробку The Ultimate DOOM и помогал маркетологам GT Interactive сделать привлекательную для геймеров рекламную кампанию. Тем временем на Джея упала тысяча и одна задача, он просто не успевал сделать все и сразу. Если кто-то хотел поговорить с id о коммерческом партнерстве, первым делом этим людям отвечал Джей. Поток электронных писем и телефонных звонков никогда не прекращался. Казалось, еще чуть-чуть, и нас затопит, но команде было не привыкать много работать.

Кармак не единственный, кто рос как специалист. Каждый осваивал новые технологии, переходя от Средневековья к раннему Новому времени в области графики и гейм-дизайна. С начала существования id Software каждый элемент в наших играх был двухмерным. Даже в DOOM II враги были двухмерными. Преодолеть трехмерный барьер оказалось очень сложно, и почти весь 1995 год наша команда занималась исследованиями и разработками. Нам предстояло многое изучить – от новых программных инструментов до новых измерений (буквально) взаимодействия с игроками, чего никто из нас раньше не делал.

Кевин осваивал новую технологию для создания 3D-моделей – они должны были стать совместимыми с движком. Он отказался от помощи Грегора Пунчаца, чьи модели использовались в DOOM, и начал делать их сам в цифровом виде на нашей новой рабочей станции Silicon Graphics Indigo, используя установленную на ней программу Alias Wavefront. Кевин собирался самостоятельно обучиться тому, ради чего куча людей четыре года ходит в колледж. Он хотел создавать 3D-модели в Wavefront, а затем с помощью Deluxe Paint II рисовать для них текстуры. Наложение текстур на 3D-модели было новым рубежом. Поскольку текстуры будут наложены на трехмерные объекты, им придется соответствовать моделям, как рубашка подходит по размеру человеку[93]. Этот процесс называется «скиннинг».

Трехмерного персонажа можно вращать и детально рассмотреть с любого ракурса. Делать анимации трехмерных персонажей куда проще, потому что не нужно перерисовывать всего героя, чтобы показать его бегущим, – достаточно просто изменить значения того, где в определенное время должны быть ноги. Игра сама мягко перемещала ногу из точки А в точку Б – и вот персонаж уже бежит, а не стоит. Это работало куда более плавно, чем наш предыдущий процесс рисования отдельных спрайтов для каждого движения.

Впрочем, усердно трудился не только Кевин. Дэйв Тейлор делал инструмент, создающий на основе его моделей новый графический файл, где Кевин сможет отрисовать текстуры. Код Кармака использовал этот графический файл для наложения текстур на каждую поверхность трехмерной фигуры. В первой модели Кевина было всего двести полигонов. Казалось, что этого маловато, но наложенная текстура была достаточно детализированной, благодаря чему результат выглядел здорово. Нас удивило, что этого получилось достичь даже со столь небольшим количеством полигонов.

Адриан тем временем рисовал текстуры для первых уровней в Cредневековом сеттинге с соответствующей архитектурой, но также перед ним стояла другая важная задача: определение цветовой палитры Quake. Из всего многообразия Адриану пришлось выбрать лишь шестнадцать цветов. У каждого из них будет шестнадцать различных градиентных оттенков, потому что каждый цвет будет переходить от полностью темного к полностью освещенному. Не самая тривиальная задача, которая потребовала множества проб и ошибок.

Пока Кармак работал над движком, я обновлял QuakeEd, чтобы каждый мог отслеживать и тестировать свой прогресс прямо на ходу. Для редактора я сделал интерфейс, чтобы дизайнеры уровней могли просматривать созданные Адрианом текстуры для предметов окружения вроде камней, грязи и травы, а также потолка, стен, скал, деревьев и прочего. Затем от меня требовалось наложить эти текстуры на поверхности брашей, чтобы при их использовании появлялся камень, а не серый прямоугольник. Для создания правильного настроения и проверки системы света я внедрил возможность добавлять на уровни объекты вроде факелов, которые освещают определенную область.

QuakeEd использовался все чаще, поэтому я улучшил пользовательский интерфейс, чтобы упростить процесс компиляции карт. Наши первые пробные уровни были сделаны с помощью элементарных прямоугольных брашей – мы могли перемещать их, изменять размер и накладывать текстуры. Однако в то время было невозможно создавать диагонали или вносить другие корректировки, поэтому самые ранние пробные карты оказывались совсем уж прямоугольными, но зато полностью трехмерными. Я продолжал расширять возможности редактора в течение следующих нескольких месяцев.

Сэнди и Американ начали использовать раннюю версию QuakeEd и первые текстуры Адриана, чтобы поучиться создавать уровни в трехмерном пространстве. Скачок творческой концепции был огромен, но сложность и время работы сильно возросли. Создание простой комнаты в DOOM могло занять секунд пятнадцать при хорошем знании редактора. В Quake из-за использования брашей для создания пространства и источников света для освещения области на проектирование подобной комнаты уходило несколько минут. Умножим эти усилия на время разработки всего уровня и увидим, каких трудов стоила каждая карта в Quake. В исследовательской фазе времени уходило еще больше, потому что дизайнеры изучали не только инструмент, но и способы работы в трехмерном пространстве.

Несмотря на то что многое пришлось постигать с нуля, прогресс не мог не радовать. Это напоминало ранние этапы разработки наших прошлых тайтлов, ведь трудились мы над базовыми вещами – новыми инструментами и технологиями, а также продумывали общее видение игры. Мы знали, что нужно правильно заложить правильный фундамент, чтобы геймплейный код, представляющий собой буквально «мясо игры», мог использовать преимущества новых технологий. Это было тяжело и в новинку, но я постоянно повторяю эти слова не только для того, чтобы подчеркнуть наше превосходство в индустрии тех лет: гонка за таким превосходством постоянно создавала новые сложности по мере прогресса. Они возникали постоянно – с кодом, графикой, дизайном. И даже несмотря на это мы замечательно проводили время. Изучать что-то новое и создавать что-то новое, быть впереди остальных – именно этого мы и хотели. Наши финансы это позволяли, особенно учитывая доход от побочных продуктов. В офисе только и было слышно, как мы реагируем на очередные открытия.

«Это просто охуенно».

«Ты только взгляни на это».

«Охренеть, да они глазам своим не поверят, когда увидят».

«Какая разница, что это спрайт. Этот спрайт двигается в трехмерном пространстве».

Каждую ночь мы покидали офис воодушевленными и каждое утро возвращались с еще большим энтузиазмом.


Эд Дилле работал над печатным руководством по прохождению DOOM II. Чтобы подстегнуть продажи, мы решили включить туда мое интервью о Quake, которое могло разжечь в людях интерес к покупке. В диалоге мы затронули процесс разработки, который я описывал так:

> ДР: [Он] совершенно свободный. У нас нет даже дизайн-спецификаций проекта. Мы просто собираемся вместе и задаемся вопросом: «Какую игру мы хотим сделать?» Технологии и творческое видение для следующего тайтла у нас уже есть, так что мы понимаем, как дать огромную фору только что выпущенной нами игре. Затем мы продумываем сеттинг и стиль графики так, чтобы она раскрывала потенциал наших технологий. Потом мы думаем: «Тема игры у нас такая-то». И тогда художники начинают рисовать то, что им кажется крутым. Потом они создают монстров, а мы – уровни. Ну и конечно, я приступаю к проработке инструментов для создания мира и всего такого. Подытоживая, мы создаем кое-какие вещи и используем их, чтобы усиляться. Технологии мы каждый раз переписываем с нуля…

На тот момент в ранней стадии разработки мы уже продвинулись достаточно далеко, так что мне было вполне комфортно признаваться людям: она займет много времени. Нас ничего не сковывало – никаких отчетов перед вышестоящими, никаких твердо прописанных в дизайн-документе концепций, которые к тому же могли оказаться либо неправильными, либо вовсе невыполнимыми. Разработка состояла из многих проб, ошибок и переделываний. Впереди ждала знакомая дорога, полная экспериментов.

> ДР: …к тому времени мы узнаем очень многое о технологии и принципах работы движка. Так что для игры мы сделаем кучу всего, а затем, вполне возможно, выбросим большую часть где-то на полпути. Вот таким способом мы учимся создавать крутые игры. У нас нет графика, где сказано: «К третьему месяцу мы должны закончить первые три уровня». С таким подходом уровни будут готовы вовремя, но через год к моменту завершения продукта окажется, что эти первые три уровня – полный отстой. И тогда их придется оставить в итоговой версии, потому что они уже занесены в отчет. Мы так не делаем. Мы попросту не выпустим игру, пока она не станет крутой. Первый уровень DOOM мы переделали за две недели до релиза, потому что его предыдущая версия была стремной. Вот такой у нас подход к дизайну. Мы не придерживаемся строгой документации, ее у нас нет. Есть только то, что круто.

А потом речь зашла о дизайне. В начале 1995 года он только начал обретать предварительную форму и полностью подчинялся развитию технологий – то же можно было сказать и про наш процесс дизайна. Я хотел подчеркнуть достижения движка Кармака и объяснить, что игра будет сделана в полноценном 3D-окружении. Хотел, чтобы исследование игрового мира было таким же интересным, как и сражения, – в будущем такого эффекта достигли потрясающие тайтлы World of Warcraft и Elden Ring. Хотел заменить готовый саундтрек на звуки эмбиента. Я рассказывал, как мы построим мрачный жуткий лес, напоминающий о наших приключениях в Dungeons & Dragons, и представим игрокам новую механику, которую обсуждали внутри студии, – триггер с помощью взгляда.

> Скажем, заходите вы в лес… Кругом темно, а справа видно пещеру или типа того. И как только вы посмотрите на эту пещеру, что-то произойдет. Раздастся низкий зловещий звук, и от одного только кинутого взгляда запустится определенное событие.

Беседуя о боевой системе в Quake, я сравнивал ее с DOOM II и подчеркивал, что надеялся сделать бои более тактическими, сократить как число врагов, так и дистанцию между ними и игроком, и, разумеется, задействовать в сражениях фирменный молот. Как я говорил, новые противники заставят «поработать над ними как следует». Чтобы подчеркнуть свою уверенность в проекте, я добавил следующее.

> Прежде в играх вы были как бы дистанцированы от смерти. Прицелились во что-то из дробовика, нажали спусковой крючок – бах! – труп… В Quake предстоит убивать по-настоящему. Это не просто нажатие кнопки, вам придется реально выбивать из этой твари все дерьмо, пока она не сдохнет.

Такой ранний взгляд на Quake обрадовал фанатов, а наше видение привело их в восторг. Им отводилась роль крутого засранца по имени Квейк, у которого есть огромный молот. Его можно бросать во врагов, он возвращается обратно в руку, им можно бахнуть по земле, чтобы задеть всех, кто оказался неподалеку. А еще у Квейка есть мистический артефакт куб Адских Врат, который будет очень рад сожрать поверженных врагов и расстроится, если игрок начнет избегать сражений. В качестве платы он высосет души из определенных противников. Очевидно, знакомые с Quake знают, что это видение кардинально изменилось, но в тот момент мы рассчитывали именно на такой геймплей.

Разумеется, движок игры все еще был далек от готовности, поэтому у каждой строчки описания была звездочка: «* зависит от производительности». Абраш и Кэш все еще не присоединились к id, и мы с нетерпением ждали, когда Кармак наконец получит необходимую поддержку. Мы знали, что из этой троицы выйдет блестящая команда. Когда мы узнаем возможности движка, все эти концепты будут опробованы, протестированы, улучшены и, если необходимо, выброшены за борт.

Тем временем наша команда левел-дизайнеров тоже перешла к периоду ранней разработки, и каждый из нас сосредоточился на создании уровней в своем любимом стиле. Прямо как Кевину, которому пришлось изучить 3D-моделирование со всеми вытекающими последствиями, нам предстояло освоить построение уровней в 3D. До этого мы лишь экспериментировали с трехмерным пространством. Я рассчитывал, что мы начнем с создания играбельных уровней в свойственных каждому стилях. Когда новые технологии начнут работать стабильно, а движок позволит конструировать геймплей, мы уже свободно освоим настоящее мастерство левел-дизайна в 3D – и поймем, как сделать потрясающий игровой опыт[94]. Чтобы связать уровни разнородных стилей воедино, казалась необходимой центральная зона в стиле Heretic 2. Но и это не было до конца ясным, поскольку технологическая основа игры еще не была готова. Пока же всем левел-дизайнерам, включая меня, следовало приступить к проработке собственного стиля и пониманию возможностей трехмерного окружения.

Будучи дизайнером уровней, я увидел в 3D-пространстве настоящий кладезь творческих возможностей. Помню обсуждение Heretic с Беном Гоки из Raven: он придумал, как «смотреть в игре вверх и вниз», расширяя вертикальный угол обзора. На самом деле это была фальшивка, а не настоящая возможность осматриваться по вертикали, но со своей задачей она справлялась. В Quake смотреть вверх и вниз мы могли по-настоящему, и это потрясало. У нас еще не имелось возможности контролировать вертикальный взгляд мышкой – и это оказалось сложной для решения задачей, – но была доступна медленная прокрутка экрана вниз и вверх с помощью кнопок клавиатуры. Было здорово увидеть это новое измерение в игре, а не только в собственном воорбражении. Еще пара свежих ощущений – двигаться вперед, упираясь взглядом в пол или потолок. Я уже представлял себе, как использовать эти новые возможности: скажем, заставить игрока оглянуться вниз, выпустив потоки лавы, и в тот же момент обрушить на него сверху нового врага. Я знал, что проблему управления мы со временем решим. Поначалу было важно иметь кнопку, центрирующую обзор из любого положения, так что Кармак ее добавил. Взгляд вверх и вниз я установил на кнопки PgUp и PgDn, поскольку использовал для перемещения стрелочки.


Наши игры по-прежнему разлетались как горячие пирожки, но мы решили не менять систему распределения зарплат. Всегда полезно держать руку на пульсе будущих расходов компании в долгосрочной перспективе. Мы знали, что средств нам хватит как минимум на работу в течение нескольких лет, даже если прибыль с продаж мгновенно иссякнет. Что же касается сверхприбылей, то основатели компании, включая меня, любили побаловать как себя любимых, так и подчиненных. Периодически впятером с Кармаком, Адрианом, Джеем и Кевином мы решали, какие бонусы получат сотрудники компании. Каждый месяц на счета id поступали внушительные средства, так что на жирные чеки мы не скупились. Квартальный бонус каждому сотруднику порой достигал пятидесяти тысяч долларов.

Делясь прибылью с коллегами, я не забыл и про отца, прикупив ему домик в Чаллисе, штат Айдахо. У него появилась блестящая возможность присоединиться к лучшему другу Пэту в управлении шахтерскими работами, чем он и занимался на протяжении немалой части своей жизни. Пэт стал для меня почти родным дядей, он всегда играл важную роль в жизни моего отца и, как следствие, в моей. Чаллис стал их излюбленным местом для пикников.

Мы с Бет по-прежнему жили в маленьком арендованном доме в городе Плейно. Задумавшись о покупке более масштабного жилища, что в то время делали и другие сотрудники id, мы присматриваться к недвижимости в близлежащих районах. Когда мы с Бет начали встречаться, она знала обо мне все, что хотела знать, и я в каком-то смысле знал ее столь же хорошо. Она понимала, что я люблю игры и программирование и это для меня не только работа, но хобби и страсть. А теперь, когда я стал участником взрывного стартапа, она осознавала, что на поддержку нашего бизнеса требуется внушительный объем времени. Вместе мы обычно проводили время с моими мальчиками – Майклом и Стивеном. В остальном же наши интересы были крайне разными. Игры ее не интересовали, так что она вечно занималась чем-то своим. Однако поиск нового дома объединил нас, и мы часто обсуждали, где хотим жить и что обязательно должно быть в нашем доме и районе.

Со временем Бет устала от поисков дома, и я решил двигаться дальше самостоятельно. В марте я разузнал о новом строящемся районе под названием Stonebriar к северу от Плейно в городе Фриско. Пустой участок с видом на два поля для гольфа показался мне идеальным местом для постройки дома. Я нашел подходящего архитектора и поработал с ним над дизайном будущей постройки – это была моя первая попытка задизайнить что-то в реальном мире. Но готовиться к переезду было пока рано.


К апрелю Кевин создал ряд примитивных 3D-моделей, а Кармак добился их отображения в движке. Возможность увидеть, как ты бегаешь по экрану в виде трехмерной фигуры, а не спрайта золотого шарика, стала большим прорывом для отвечающей за технологии команды. Адриан работал в удаленном режиме над разными текстурами, и каждый левел-дизайнер получил соответствующий его стилю уровней набор. Один из таких наборов напоминал интерьер здания с шахматным полом, каменными стенами и стеклянными окнами – эти текстуры приглянулись Сэнди. Мне нравился набор синих и черных текстур с трещинами, и я решил, что смогу построить на их основе несколько достойных замков. Американ использовал свежий набор, стилизованный под культуру ацтеков: его Адриан только-только успел закончить.

Хотя редактор QuakeEd специально создавался для построения уровней в Quake, он совсем не был похож на полнофункциональную и простую в использовании коммерческую программу вроде Alias Wavefront, которую Кевин использовал для создания уровней. QuakeEd представлял собой развивающуюся технологию, построенную на базе другой развивающейся технологии. Строительство уровней в нем было медленным из-за сложности процесса и всестороннего освещения комнат, в то время как метод левел-дизайна для DOOM требовал лишь нарисовать четыре линии и задать ряд базовых параметров помещения. Мы привыкли строить уровни этим новым медленным способом и придумывали различные небольшие уловки, чтобы ускорить процесс. Но в конечном счете создание даже одного уровня отнимало уйму времени. Большая его часть уходила на проработку геометрии и освещения, зато расставлять врагов и предметы получалось быстро.

Несмотря на медленный процесс, строительство замков для тестовых уровней с помощью новых текстур Адриана вдохновляло и увлекало меня. Они выглядели отлично, по ним было приятно гулять, и я знал, что это только начало, ведь мы все еще находились на ранней стадии разработки. При создании уровней для Quake идеи приходили мне в голову довольно быстро, но на построение новой геометрии уходила целая вечность. К примеру, на первом уровне E1M1 игрок видит футуристичную дверь, разделенную на две части по диагонали. Чтобы построить одну такую дверь, мне требовалось проработать три геометрических формы с левой стороны и еще три с правой, и каждая из них была сложным многоугольником. Эта дверь стала самой сложноустроенной в Quake. Выглядела она, конечно, круто, но остальные мы решили сделать попроще – из прямоугольных поднимающихся текстур или просто пары прямоугольников, разъезжающихся в разные стороны.

Наша кампания в Dungeons & Dragons разворачивалась в основанной на Средневековье вселенной. Теперь нам предстояло воссоздать его в Quake с точки зрения гейм-дизайна. Архитектура замков хорошо сочеталась со скалами, реками и горами. К тому моменту движок еще не поддерживал управление персонажем с молотом, поскольку в приоритете стояли другие его функции. Поэтому я ждал, когда Кармак закончит и присоединится ко мне для совместной проработки геймплея, как мы это делали раньше. Система ближнего боя требовала иного подхода к построению карт, и какой бы уровень ни делали наши дизайнеры, его требовалось опробовать в деле, а не только заполнить подходящей архитектурой.

Майкл Абраш присоединился к команде в апреле 1995 года и немедля слился мозгами с Кармаком в написании высокопроизводительного рендера, который позволил бы нам добиться высокой частоты кадров. Прибытие Абраша воодушевило всех. Ему нужно было понимать все, над чем работал Кармак, чтобы выдать эффективное решение для максимально быстрой отрисовки полигонов. Позднее в том же месяце Кармак буквально за одни выходные поменял формат некоторых графических файлов, а Абрашу из-за этого пришлось переписывать огромные сегменты кода, поскольку он сильно зависел от формата организации этих данных. Кармак всегда искал способы улучшить свой код, и иногда они требовали необходимых изменений. Пара дней работы Кармака порой оборачивалась для Абраша переписыванием кода.

Абраш понимал, что создание рендера для Quake – возможность, которая выпадает только раз в жизни. Поэтому спросил, не будем ли мы против, если он напишет об этом – сперва в виде отдельных статей, а затем единого сборника. Все согласились, что это отличная затея. Будучи программистами, мы ценили легкий доступ к полезной для решения проблем информации, и нам нравилось делиться знаниями с другими. Абраш занимался этим годами, выпуская статьи для Dr. Dobb’s Journal. Его желание написать книгу о создании движка Quake органично вписывалось в наши идеалы.

Пока мы продолжали трудиться над ранними версиями уровней, роль звуковой дорожки для игры исполняла любая музыка, которую мы слушали. В моем случае это были альбом Jar of Flies группы Alice in Chains и One Night Live – свежий релиз группы Dokken. Когда дело доходит до дизайна уровней, я считаю важным организовать собственное окружение под стать их атмосфере, поэтому погружаюсь в музыку, вызывающую те чувства, которые я хотел бы передать игроку. Во время работы над DOOM я часто слушал Queensrÿche и метал 1980-х годов. В случае с Quake я создал подборку эмбиента, который помогал мне достичь желаемой атмосферы.

Американ в то время фанател от Nine Inch Nails и гонял по кругу ее пластинку The Downward Spiral. Она подкинула ему идею. Сперва он обсудил ее наедине с Кармаком в его кабинете, затем они оба вышли в основной зал, где мы беседовали с Адрианом.

– Ребят, что думаете начет того, чтобы позвать Nine Inch Nails записать музыку для Quake? – спросил Американ.

Я задумался о том, как эта музыка впишется в игру, ведь мне хотелось поставить на фон эмбиент. Nine Inch Nails эксплуатировала мрачную эстетику индустриального метала, которая нравилась Кармаку и Американу; агрессивный вокал Трента Резнора транслировал тоску 1990-х, хорошо знакомую отдельным представителям поколения X. Но я не считал, что такая музыка подойдет Quake – этой игре нужно что-то более атмосферное, без всякого вокала. А затем сообразил, что, если мы попросим Nine Inch Nails сделать музыку в таком стиле, их звучание вполне впишется в Quake.

– Эти ребята крутые, но смогут ли они записать эмбиент? Нам не нужна музыка, которая отвлекает внимание от экшена, и уж тем более вокал, – сказал я.

– Уверен, они способны сделать что-то в таком стиле. Что-нибудь тревожное, – ответил Американ, мгновенно уловив желанное мной настроение.

Все вместе мы отправились в кабинет Джея и попросили его связаться с менеджерами группы. Наш агент в компании ICM Partners[95] оказался также агентом Nine Inch Nails. Он сообщил Джею, что они наши огромные фанаты, поэтому будут рады связаться и обсудить проект. Трент Резнор и барабанщик Крис Вренна запланировали визит в студию на следующий месяц.

Мы не могли поверить своим ушам. Они играли в наши игры? Они были нашими огромными фанатами? Это казалось невероятным. Мы жили в своем пузыре, а мир еще не подсел на ежесекундно обновляемые социальные сети и новостные сводки, так что у нас не было особого представления о том, насколько далеко за пределы игрового сообщества распространилось наше влияние. Никому и в голову не приходило, что наши любимые музыканты гоняли в DOOM, катаясь по турам на автобусе.

После достижения взаимной договоренности с группой Американа назначили ответственным за контроль над созданием саундтрека. Он понимал, на какое звучание я рассчитываю, и сам был счастлив взяться за это дело. Он зашел в Сеть и сообщил фанатам через IRC, что музыку для игры напишет сама Nine Inch Nails. Как и следовало ожидать, это произвело среди аудитории эффект разорвавшейся бомбы. Музыку из DOOM изначально вдохновлял метал, и эта грядущая коллаборация с Nine Inch Nails стала для многих фанатов мечтой, претворенной в реальность.

Тут следует отметить, что мы все еще оставались довольно открытой компанией, которая делилась технологиями, дизайнерскими решениями и маркетинговыми планами – в те времена неслыханное дело, да и по сей день такое остается редкостью. Кармак и Абраш несли в мир технологические познания, я открыто говорил о дизайне Quake, Американ распространял информацию о наших планах по записи саундтрека… Мы ценили возможность свободно обмениваться информацией, и нас не беспокоила мысль о том, что кто-то воспользуется нашими идеями. За нами все равно никто не мог угнаться.

Началось лето, а разработка так и не вышла из ранней стадии. Кармаку захотелось поэкспериментировать с тем, как игрок будет осматривать пространство в настоящем 3D. На глубинном уровне его тревожила одна мысль: написание трехмерного движка отняло у него уйму времени и сил, но смогут ли геймеры по-настоящему увидеть плод его стараний? Как они будут управлять обзором? В случае DOOM мы расщедрились на систему автоматического прицеливания по врагам, поскольку там не позволялось по-настоящему смотреть вверх или вниз. При этом управление в DOOM оставалось простым, ведь, чтобы оглядеться вокруг, игроку достаточно было просто двигать мышкой, а персонаж перемещался с помощью кнопок на клавиатуре. Мы хотели сохранить эту простоту управления и в Quake, поэтому я предложил в качестве эксперимента автоматически поворачивать камеру вверх при подъеме по лестнице и вниз во время спуска. С технической точки зрения решение работало отлично, но оно не позволяло смотреть куда захочешь – по факту это был не свободный обзор. Такой метод воспринимался как ограничение, поэтому мы попробовали другой. Кармак привязал функцию взгляда вверх и вниз к колесику мышки. Но нам сразу же показалось странным управлять взглядом по горизонтали движением мыши и параллельно использовать колесико для прицеливания по вертикали. Камера двигалась дергано, да и последовательности в этом никакой не было, ведь у всех мышек разные колесики. Какие-то крутились свободно, а какие-то имели ограничения.

Пользователи редко замечают, что игра ощущается здорово: просто для них такой опыт воспринимается естественным. Подходящие схемы управления легко проникают в мышечную память, базируясь на имеющихся возможностях, – и вот уже игрок может сделать все что захочет без какой-либо необходимости об этом задуматься. Когда геймплей ощущается плохо или что-то мешает опыту, геймеры замечают это мгновенно. И я, и Кармак отлично понимали, что крайне важно уделить этому моменту внимание, но другие функции движка все еще были приоритетными, поэтому проблему отложили на потом. Мы с Кармаком всегда работали тандемом, улучшая ощущение буквально всех элементов во всех наших играх. Я предлагаю дизайнерские задумки. Он пишет код. Я проверяю, как все ощущается. Цикл продолжается до тех пор, пока мы не достигаем идеала.

Некоторые члены команды активно общались с фанатами через IRC и рассказывали о дизайне игры на протяжении его эволюции[96]. Список особенностей включал: кровавые следы, которые оставляют за собой спасающиеся бегством раненые; отрубленные бошки, слетающие с шей противников после их убийства; заклинания в виде огненных шаров, молний и магических ракет, а еще (может быть) продуманный искусственный интеллект, заставляющий врагов действовать как командиры и подчиненные. Мы были полны энтузиазма и надеялись, что движок позволит воплотить эти идеи. Из общей вереницы выбивался комментарий Дэйва Тейлора, который считал «дурацким» использование молота в бою и втайне пытался как-нибудь от него избавиться. Ничего страшного: мы поощряли коллег за открытое высказывание мыслей.

К июлю Кармак и Абраш развили движок до такого состояния, что мы смогли отрисовать на нем сразу две трехмерные модели в Средневековом окружении – человека и летучую мышь. А вскоре Кевин сделал и дракона. Команда программистов только-только подготовила код для анимации 3D-моделей и проверила его на персонаже-человеке. Врагам оставалось дожидаться своей очереди: их искусственный интеллект относился к геймплейному коду, поэтому требовал готового движка. То же самое касалось Квейка и его молота.

Несмотря на прогресс с движком, мы знали, что Кармак испытывает серьезное давление. Его мозги буквально плавились от нагрузки. Он работал беспрерывно, не брал отпусков, спал только из необходимости и периодически срывался на тех, кто не корпел над движком. Его раздражение перетекло в очевидную форму тем утром, когда мы все открыли почтовые ящики и обнаружили среди прочих писем следующее.


ТАБЕЛЬ УСПЕВАЕМОСТИ


«Табель успеваемости» содержал список участников команды, каждому из которых присваивалась оценка по работе над Quake. Я получил тройку.

«Это еще что за хрень?» – подумалось мне.

Тут особенно важно внести ясность в контекст ситуации. О наших рабочих отношениях и последующем разрыве написано многое. И написано так, будто мы были познавшими бизнес пятидесятилетними магистрами Стэнфорда, а не заработавшимися в постоянном кранче детишками пары десятков лет от роду, которые изо всех сил пытались сделать никем доселе не виданные технологии и дизайн под пристальными взглядами всего мира. Эту историю малюют яркими красками, чаще всего стараясь подчеркнуть враждебные настроения в коллективе, потому что история о том, как один человек противостоит другим, звучит лучше. Правда заключается в том, что мы с Кармаком были друзьями и заботились друг о друге – и делаем это до сих пор. Мы болтали, смеялись и, как любые другие друзья, периодически срывались и нападали один на другого. Вместе мы принимали замечательные решения, неплохие решения и совершенно отвратительные партнерско-завершающие решения. Держите это в уме, когда будете читать обо всем, что тогда происходило. Как сам Кармак сказал в 2022 году на подкасте Лекса Фридмана, наши жизни определенно могли бы сложиться по-другому, будь мы взрослее и опытнее себя тогдашних – юнцов двадцати с чем-то лет. И я с ним полностью согласен.

В августе 1995 года, когда я разглядывал отчетную карточку, меня беспокоила вовсе не моя оценка – я сделал для Quake множество вещей, которые в ней не учитывались. Меня беспокоил сам Кармак и то, зачем он разослал эти карточки сотрудникам. Оценки разнились от пятерки до двойки. Самому себе Кармак поставил пять с минусом. И поскольку чужие оценки были видны всем, я не сомневался, что кто-то из сотрудников расстроился или почувствовал себя униженным. Особенно я переживал за тех, у кого не было доли в компании. Для них эта карточка могла выглядеть как предзнаменование грядущего увольнения. Разработка игры и без того затянулась и вызвала кучу проблем. Я не понимал, как эти карточки способны улучшить ситуацию. А что насчет людей, которым приходится ждать готового движка, чтобы начать работу? Разве честно штрафовать их за то, что необходимый для заучивания к экзамену текст еще не написан?

Я подошел к Адриану и Кевину и спросил, видели ли они утреннюю рассылку. Они кивнули. Мы не стали тратить время на обсуждение собственных оценок.

– Он сейчас испытывает огромное давление, – сказал я.

Это было очевидно для всех. И вместо того чтобы задать ему трепку, мы решили вовсе ничего не говорить. Сам Кармак тоже не горел желанием обсуждать эту историю.

Но замалчивание проблемы оказалось не лучшим решением. Кармак разослал эти карточки, потому что в чем-то нуждался. И этим чем-то явно не было поголовное молчание команды. Насколько я могу догадываться, он хотел, чтобы я бросил к черту все свои прочие проекты, даже если они приносили компании доход, и на сто процентов погрузился в работу над Quake. На тот момент это означало подключиться к созданию движка, чтобы поскорее закончить его и приняться за геймплей. И хотя такая необходимость явно существовала, наша ситуация не позволяла ее удовлетворить. Для этого пришлось бы нарушить все подписанные нами контракты, за часть которых мы уже получили авансы. Эти контракты необходимо было выполнить. Чтобы я мог отвлечься от всех своих дел, включая QuakeEd, Heretic 2 и The Ultimate DOOM, нам пришлось бы нанять больше людей, но Кармак был строго против – и уже зарубил подобное предложение ранее. Ситуация складывалась поганая, но так уж обстояли дела.

Мы предположили, что этот табель стал единовременной слабостью человека, находящегося под невероятным давлением, и занялись своими делами[97].

Нужно было как-то поднять коллективу настроение и приободрить сотрудников. Мне на ум пришла подходящая идея. Мы всегда поддерживали близкие отношения с нашим растущим сообществом фанатов и, учитывая количество запросов опубликовать какие-нибудь скриншоты, решили собрать подборку кадров и распространить ее в Сети. В августе я сделал шестнадцать скриншотов находящихся в разработке уровней, включая пять кадров, изображавших кусок E1M5 из DOOM и его воссоздание на движке Quake. Разница была огромной. Это позволило решить нам сразу две задачи. Во-первых, мы подогрели интерес фанатов к нашей следующей разработке. А во-вторых, дали им понять, насколько серьезным технологическим скачком станет Quake по сравнению с DOOM и почему ее разработка занимает больше времени, чем наши предыдущие релизы. Изображения выглядели прекрасно, а улучшенное освещение отбрасывало потрясающие тени. На одном из шестнадцати скриншотов я расположил в небе дракона. Геймплейного кода у нас еще не было, поэтому скриншоты не показывали ни сражений, ни других элементов игрового процесса. А моделька дракона на тот момент даже не была анимирована. Но скриншоты все равно обрели огромный успех среди интересовавшихся прогрессом в разработке фанатов. По оценкам программистов движок был готов примерно на три четверти. У публикации скриншотов имелась и третья цель – принести пользу не только фанатам, но и всем нам. Это позволило утомившимся к тому времени сотрудникам почувствовать какое-то воодушевление. Всем в команде понравилась реакция фанатов. Народ сходил с ума, прямо как в тот момент, когда мы анонсировали сотрудничество с Nine Inch Nails. Для нас это стало глотком свежего воздуха.

В августе Кевин почувствовал, что освоил правила создания 3D-моделей, которые мог отобразить движок Кармака, и приступил к разработке итоговых версий в стиле action-RPG, к которому стремилась Quake. Я попросил его сделать людоеда с необычными особенностями: чтобы он стрелял из гранатомета с дистанции, атаковал бензопилой с близкого расстояния и насмехался над бездыханным трупом игрока. Последнюю фишку пришлось вырезать, но она представляла собой отличный пример мрачного юмора, которым мы старались наполнить все свои игры. Я был впечатлен тем, насколько жестоко вели себя сфероподобные персонажи вышедшей в 1994 году трехмерной приключенческой игры с головоломками Ecstatica. Их садистская натура проявлялась в издевательствах над геймером: они избивали его словно грушу, таскали по земле за конечности, подвешивали вверх ногами и насмехались над его трупом. Я любил игры с характером и хотел, чтобы Quake стала одной из них. На тот момент у нас еще не имелось геймплейного кода, чтобы обеспечить людоеда набором атак. Но после окончания разработки движка и перехода к созданию геймплея людоед должен был стать для команды первостепенной задачей.

В сентябре Сэнди и Джей съездили на европейскую видеоигровую конференцию, чтобы показать Quake. Журналисты смогли собственноручно испытать странное управление камерой с помощью движений и прокрутки колесика мышки – ничего подобного не предлагал ни один другой шутер от первого лица. Сэнди дал интервью легендарному финскому журналу Pelit[98], в котором подтвердил, что, несмотря на все сподвижки в разработке, по жанру проект остается action-RPG. Учитывая его прошлые увлечения настольными ролевками, энтузиазм Сэнди легко можно было понять. Он рассказал о системе ближнего боя, молоте, атаках с широким радиусом и возможности стрелять снарядами. Журнал все это опубликовал. Еще он сказал, что в игре будут заклинания, а враги смогут лечиться, если сумеют убежать. До кучи Сэнди раскрыл одну особенно жестокую деталь, о которой мы не слишком-то распространялись, – возможность обезглавить врага и принести его голову в жертву на алтаре, чтобы получить усиление. Репортеры были в восторге. Вдохновенный рассказ Сэнди пролил для читателей свет на то, что мы старались сделать.

К тому моменту разработка движка длилась уже десять месяцев, всего на месяц уступая всему производственному циклу DOOM. Программирование геймплея все еще не началось. Игры у нас не было, а была лишь не доведенная до ума технология. В Quake до сих пор отсутствовали как молот, так и множество элементов, которые мы обсуждали с игроками и журналистами. И в этом не виновата команда программистов – совсем напротив. Они делали монументальную и прорывную работу. Для Кармака это стало самым тяжелым испытанием. Он делал, что должен, – нечто невероятно крутое. И будучи программистом, я знал, что на это уйдет столько времени. С развитием движка я обновлял редактор QuakeEd, включая в него новые функции и делая его удобнее для нас, дизайнеров.

Однако для команды, полагавшейся на поступательный и цикличный процесс проработки дизайна, это стало проблемой. Движок, может, и представлял собой технологическое чудо, но был лишен задуманного нами геймплея. Процесс разработки, которым мы пользовались при создании предыдущих двадцати четырех игр, начинался не с дизайн-документа, а с набора ключевых фишек, разработки подходящего для них движка и программирования основ геймплея. Геймплейный код позволил бы нам исследовать и улучшать основу игрового процесса – ближнего боя с молотом в случае Quake. Мы могли бы экпериментировать до тех пор, пока не добьемся достойного результата, как делали в случае управления камерой с помощью мышки. Мы придерживались того же процесса разработки, который заставил нас избавиться от возможности таскать трупы в Wolfenstein 3D и выбросить за борт сюжетную завязку из «Библии DOOM». Мы добавляли новые элементы и меняли их до тех пор, пока они не вписывались в общую картину. И даже имей мы на руках дизайн-документ, он не принес бы особой пользы, пока не стало бы ясно, на что способен наш новый движок.

Игра представляла собой живой дизайн-документ, но у нас не было никакого геймплейного кода. Некоторые члены команды стали проявлять растущее беспокойство.

### 8. Тряска

К последнему кварталу 1995 года неожиданно медленный процесс разработки нещадно изматывал тех, кто был загружен меньше прочих: Дэйва, Американа и Сэнди. Создание уровней-экспериментов почти без геймплея и бесконечную оптимизацию звукового кода вдохновляющими задачами не назовешь. Что еще хуже, иногда все это еще и приходилось переделывать из-за очередных правок основного движка – порой целые дни уходили в никуда. Никто из ребят не проходил в нашей компании через полный цикл создания технологии с нуля, и теперь они не знали, чего ожидать. Отсутствие готового движка выбивало их из колеи. Мы еще не определились с конкретной геймплейной моделью, так что вместо готовых уровней они могли делать лишь их наброски, и это било по мотивации. В лучшем раскладе троица просто скучала. Сказать что-то вроде «будет готово как только, так сразу» или «займет столько времени, сколько займет» легко – за исключением случаев, когда времени на это уходит действительно много. Всем, однако, хотелось, чтобы разработка хоть как-то продвинулась вперед. Особенно тем, кто получил от Кармака низкие оценки.

Сэнди продолжал экспериментировать с уровнями, формируя собственный стиль левел-дизайна в 3D-пространстве, но его обычное жизнерадостное настроение сменилось угрюмым принятием сложившегося положения. Схожими исследованиями занимался и Американ. Он возился с языком QuakeC и пытался создать уникальные пушки, но ему требовалась помощь программистов: чтобы оружие заработало, были необходимы правки движка. В конце концов Американ обратился к той части игры, которая его вдохновляла: музыке. Он то и дело проводил время в Новом Орлеане, тусуясь с Nine Inch Nails и наблюдая за тем, как трудится Трент Резнор. Он даже убедил Трента создать звуковые эффекты и для главного героя – на всякий случай.

Звуковой движок был главной задачей Дэйва, и он заставил его работать меньше чем за год. В итоге он решил пойти по нашим стопам и лично возглавить какую-нибудь игровую компанию. Дэйв спросил у нас с Кармаком, не будем ли мы против, если он откроет студию в Остине, наймет нескольких знакомых кодеров и будет управлять командой удаленно. Как предприниматели мы понимали, что такими возможностями лучше не разбрасываться. Так что дали добро – правда, с условием, что Дэйв продолжит на постоянной основе заниматься Quake и останется в Меските. Дэйв согласился и основал Crack dot Com[99].

Но команда Quake не единственная угодила в шторм.

Хорошо зарекомендовавшая себя Cygnus Studios создавала игру Strife на базе движка DOOM. Основатель компании Скотт Хост фанател от Кармака и вдохновлялся им во всем. Он восхищался его трудами без передышки – и думал, что Strife выйдет быстрее, если вся команда будет пахать как Джон. Перед последним кварталом 1995-го он установил в студии рабочий день намного длиннее обычного, чтобы сотрудники не думали ни о чем, кроме игры, и поскорее ее закончили. Он даже написал программу, которая подсчитывала, сколько часов кто проработал, и оценивал таким образом вклад каждого. И как откликнулся такой подход! Все трое парней из команды Скотта были его друзьями из Иллинойса и прежде не занимались созданием игр. Они постигали эту науку прямо в процессе, что сказывалось на скорости разработки. Скотт разозлился, и его друзья не остались в долгу. Они пришли к нам поговорить.

– Мы уходим.

– Что? Почему?

Они описали свой новый график и то, как против них использовали статистику. От такого подхода ребята, очевидно, остались не в восторге. Слово Strife, название игры, описывало и обстановку в студии[100], и их от нее тошнило.

– Мы не хотим работать в диктатуре, – добавили они.

Мы обсудили ситуацию с Джеем. Я ожидал, что Кармак будет наблюдать за их командой, как я – за Raven, но труды над Quake не оставляли ему свободного времени. Возможно, он даже знал о распоряжении Скотта, но не увидел в этом ничего плохого: для него было нормально кодить круглые сутки. Мы потратили на разработку Strife почти двести пятьдесят тысяч долларов и не хотели терять эти деньги. Если, как я и считал, корень проблемы действительно лежал в Скотте, то лучшим решением стало бы отнять игру у Cygnus и отдать ее новому стартапу, который собиралась открывать троица разработчиков Strife. Мы посовещались с Кармаком, Кевином, Джеем и Адрианом, и они со мной согласились. Кевин также предложил подключить к делу Сэнди, чтобы тот следил за командой в роли этакого квазипродюсера. Переговоры вышли сложными, но прямыми и честными: мы сказали Скотту, что разрываем контракт из-за раскола в компании. Он собрал вещи и вернулся в Иллинойс. Оставшиеся разработчики приготовились двигаться дальше под именем Mutiny Software. Я предложил изменить его, так как посчитал слишком очевидным и злобным[101]: в итоге парни решили назваться Rogue Entertainment. С командой новых разработчиков мимо плана может пойти тысяча и одна вещь (что справедливо для любой игры), но прежде ребята буквально шли на убой, поэтому шансы на успех определенно повысились – а мы поработали над тем, чтобы настроить их на этот успех. Команде просто требовался новый программист, чтобы доделать то, на чем остановился Скотт.

Так получилось, что у меня как раз имелся на примете подходящий кандидат: Джеймс Монро, младший брат моей школьной подружки Дженнифер. Каждый раз, когда я приходил к ней домой и садился за их семейный Apple IIe, Джеймс смотрел, чем я занимаюсь. Я показывал ему свои труды и пытался объяснить их, но думаю, что самое мощное воздействие на него оказала сама демонстрация возможности делать собственные игры на домашнем компьютере. Джеймс увлекся и стал учиться программированию. Он окончил школу в Англии, вернулся с семьей в Техас, получил диплом в Техасском технологическом университете и устроился в остинскую Origin Studios: ту самую компанию, где я получил первую работу семь лет назад. Я позвонил Джеймсу, предложил ему место и 25 % в Rogue Entertainment. Тот немедленно согласился, переехал в Даллас и сразу же взялся за дело. Сэнди, обрадованный возможностью чем-то заняться, присоединился к команде как дополнительный менеджер. Теперь, если в процессе создания Strife возникли бы новые проблемы, у нас имелся человек, который сможет быстро погасить конфликт и не позволит ему разгореться.

К концу сентября мы уже понимали, что разработка движка подходит к концу – а значит, скоро придет время полноценно программировать геймплей и определяться с дизайном. Я все еще считал, что нам нужно создать для игроков хаб, где они смогут привыкнуть к управлению в 3D-пространстве. Нам самим пришлось учиться этому несколько месяцев назад – а значит, это предстояло и всем остальным. Затем геймеры могли бы выбрать путь, который приведет их к одному из эпизодов. Этот хаб должен был стать первым, что увидят игроки; олицетворять собой весь геймплей Quake, все ее стили левел-дизайна. Так что и создавать его предстояло последним: в тот момент, когда мы, разработчики игры, сами достигнем мастерства в освоении своих инструментов и возможностей движка. Я не хотел заниматься им раньше – до того, как мы добавим в игру молот Квейка и прочие основные элементы геймплея и выясним, что на самом деле могут реализовать наши технологии. В таком случае этот хаб наверняка будет не так хорош и репрезентативен (первый уровень нужно делать последним). На экспериментальных уровнях мы подбирали масштабы зданий и сооружений, а также придумывали стратегии – как удивлять, пугать и награждать игроков. Наши индивидуальные стили в итоге выразились в том, из каких компонентов мы предпочитали строить уровни: лестниц, дверей, тропинок, стен, потолков и структурных форм зданий, а также растущих из архитектуры вещей – ловушек, секретных зон, элементов прогрессии. Американ, например, любил толстые блоки железа и бассейны лавы, а мне нравилось погружать части уровней в воду и удивлять игрока неожиданными ловушками. Мы размышляли, нужны ли нам природные формы: камни, реки, деревья, водопады. На все это, разумеется, оказывали большое влияние созданные Адрианом текстуры. Каждый набор текстур предполагалось применять по-разному, и в итоге мы решили использовать их для разных измерений.

Адриан как раз закончил полноценный набор текстур, вдохновленный культурой ацтеков. Ради него он провел серьезное исследование, и мы пришли в восторг, когда увидели результат вживую. Мы думали, что ацтекские уровни начнутся с блочных пирамид, залов и ям-ловушек, а потом в дело вступят идеи поинтереснее: например, как в Tomb of Horrors – модуле для Dungeons & Dragons 1978 года. Этот набор уровней достался Американу.

Примерно через месяц он пришел ко мне в кабинет и сказал:

– Я не могу прочувствовать все эти ацтекские штуки, Джон.

– В смысле?

Я не понимал, что он имеет в виду.

– Да как-то не вдохновляют они меня. Не вижу, как с этими текстурами и с этой темой сделать что-нибудь интересное.

Я развел руками. Ацтеки – это буквально мое прошлое. Я вырос в Аризоне, в городе Тусон, в семье яки, и ацтекская символика встречалась там повсюду: от музеев и тканей до солнечных камней, изображающих ацтекский календарь (один такой до сих пор висит у моей мамы дома). Но если Американ сказал, что не чувствует, значит, так и было.

– Ладно, – ответил я.

Такого с нами еще не случалось. Еще ни один дизайнер не жаловался, что работа Адриана и Кевина его не вдохновляет – наоборот, она всегда определяла визуальную идентичность игр id.

– Знаешь, что мне нужно? Темный-претемный металл. Вроде железа или черной стали. Представь измерение, целиком сделанное из хеви-метала.

– Я скажу об этом художникам, но учти, что они не обрадуются.

Я передал Адриану и Кевину слова Американа в тот же день.

– Серьезно? – спросил Адриан. – Его не вдохновляют наши текстуры, и поэтому у него не получается работать? Я правильно понял?

– Так он говорит. Давайте просто дадим ему то, что он хочет. Это креативная задача, творческий вызов для вас. Я уверен, что такие текстуры хорошо впишутся в игру, и Американ сделает свою работу лучше.

Адриан и Кевин как всегда круто справились: у них получились мрачные, атмосферные текстуры в духе хеви-метала. Они так вдохновили Американа, что тот преобразился на глазах и сотворил с ними чудо. Этот стиль лучше всего олицетворяет второй уровень третьего эпизода, The Vaults of Zin, – его сделали первым делом после того, как движок был готов. Используя характерный набор текстур, Американ создал набор сменяющих друг друга пазлов: комнаты и коридоры становились доступны по очереди. Первая зона разрешает игроку немного поисследовать, а потом открывает секретные двери и выпускает на него армию зомби. От них можно скрыться, но для этого нужна осторожность: если прыгнуть неправильно, рискуешь оказаться в бассейне с лавой. В каждой новой зоне задачи меняются, и этот уровень в целом демонстрирует свойственные Американу эстетическое чутье и чувство юмора. С первого прохождения я видел, насколько он рад работать с этими текстурами: по созданной с их помощью тяжеловесной архитектуре становилось понятно, как они его вдохновляют. В конце концов ацтекский набор остался лежать без дела. Мы вообще его не задействовали.

В работе находилось множество проектов, а дата релиза Heretic 2 все близилась, так что напряжение в нашей внутренней команде росло. Стало очевидно, что нервы у меня, Кевина и Джея натянуты до предела. Надеясь немного ослабить давление, мы пришли к мысли, что команде не помешает новый сотрудник, который возьмет на себя все связанное с изданием игры. Мы в очередной раз решили действовать демократическим путем и устроить голосование. Кармаку пришлось уступить и согласиться, и Адриан как раз знал подходящего человека, Майка Уилсона. Майк и Адриан ходили в одну школу в Шривпорте и дружили. За шесть месяцев до этого Адриан купил франшизу DWANGO и доверил управление Майку. Его офис находился этажом ниже нашего, так что переезд не представлял никакой проблемы. Адриан считал, что Майк может помочь нашему маркетинговому отделу с ближайшими релизами, Heretic 2 и Quake, а также заняться проработкой других возможностей – их у нас было хоть отбавляй. Мы наняли Майка в сентябре 1995 года.

Майк видел, что компакт-диски с собранными из разных уголков Интернета уровнями к DOOM, DOOM II и Heretic раскупаются как горячие пирожки. Себестоимость сборников вроде D!Zone, H!Zone и D!Zone 2 составляла около нуля, так что доходы с их розничных продаж целиком превращались в прибыль. Люди покупали эти CD с тысячами карт, потому что иначе им пришлось бы тратить время на самостоятельное скачивание, а модемы в те годы скоростью не отличались. Майк понимал, что id могла бы выделиться, продавая сборники «одобренных» уровней – он полагал, что это принесет много денег. Идея звучала отлично, так что я нашел в сообществе лучших мапперов и рассказал этим людям, что конкретно мы от них хотим. Всем заплатили по единой ставке. По нашим заказам было создано двадцать превосходных уровней, и мы издали их как Master Levels of DOOM II. Вместе с ними мы собрали на диске 1830 уровней из Интернета: 191 уровень – для DOOM, 1629 – для DOOM II и 10 – для Heretic; их также добавили на диск. Я написал инсталлятор, отдал диски на мастеринг, и новый продукт был готов. Этот сборник мы издали под названием Maximum DOOM.

Майк получил новое бизнес-задание: придумать классное название для Heretic 2. Имея такую чуйку к маркетингу, он быстро справился, выбрав слово «ведьмы» на немецком: Hexen. Оно зловеще звучало и начиналось с той же буквы, что и Heretic – мне казалось, что продолжение получается отличное. Я рассказал об этом Raven, разработчикам Heretic 2, и те согласились.

Больше всего усилий у Майка уходило на организацию совместного с Microsoft мероприятия «Судный день»: мы запланировали его на 30 октября, и его посетители увидели бы не только Hexen, но и выход порта DOOM для Windows 95, а также релиз DirectX. Майк хотел явить миру Hexen с помпой и предложил организовать Deathmatch 95: турнир между 20 лучшими игроками в DOOM в мире. Он обещал быть зрелищным. За главный приз участники сражались бы на сцене[102]. Такое событие наверняка привлекло бы к нашим проектам много внимания, но для Microsoft ставки были еще выше. Компания пригласила на мероприятие десятки создателей игр и собиралась представить Windows 95 как платформу для игр и разработчиков – не только нам, но и другим игроделам, геймерам и прессе. Чем больше я узнавал о планах на этот ивент, тем безумнее они мне казались. Мне послышалось или он только что говорил о колесе обозрения?..


В октябре 1995 года Кармаку захотелось найти способ ускорить обработку карт, потому что расчеты BSP и света занимали не меньше десяти минут на каждый; положительно на процессе создания игры это не сказывалось. Чтобы решить проблему, Кармак решил купить суперкомпьютер Cray – Ferrari от мира вычислительных машин, намного более мощный, чем домашние PC, и даже мощнее мейнфреймов. Обычно такие использовались в правительствах, институтах и для исследований. Кармак знал, что Cray может обрабатывать карты гораздо быстрее, чем наши Pentium. Как минимум в три раза, если не больше.

Джей позвонил в Cray и предложил сделку.

– Если мы вставим в Quake кучу компьютеров, похожих на ваши, – предложил он, – вы сделаете нам скидку?

Продажники Cray задумались. Мы в то время, может быть, сами не до конца понимали, каким влиянием обладаем, но в Cray понимали. Они предложили нам Superserver 6400 за пятьсот тысяч долларов – со скидкой. Мы согласились и, чтобы утвердить сделку, пообещали показать им все места, куда вставим компьютеры. Сделать это мы собирались через несколько месяцев, надеясь к этому моменту получить машину.

От GT Interactive мы каждый квартал получали отчеты о том, как раскупается The Ultimate DOOM. Три из четырех ее эпизодов мы уже разослали по почте, когда продавали оригинал, но игра все равно приносила огромную прибыль. Мы решили, что добавим людям мотивации купить полную версию Quake, если включим четыре эпизода и туда тоже: на один больше, чем в предыдущие наши игры.

В целом я был очень рад тому, как развивается компания. Отколовшись от Softdisk, мы создали собственное портфолио оригинальных IP: Wolfenstein 3D, DOOM и их спин-оффы – Heretic, The Ultimate DOOM и Hexen. Дополнения с новыми уровнями помогали расти и бизнесу, и сообществу – это было важно для меня и продлевало жизнь самим играм. Я знал, что здесь наши с Кармаком взгляды расходятся. Мне хотелось такого развития компании, в котором она по максимуму использует все созданное, – помимо прочего, это убережет ее от краха после неудачного или задержавшегося релиза, а также разогреет аудиторию перед будущими. Кармаку же нравилось, кем мы были: маленькой студией с единственной основной игрой в разработке. Может показаться, что ориентация на доход и частые релизы идут вразрез с нашими целями как хардкорных геймеров и разработчиков, но это не так. Мы делали игры из искренней любви к ним, но для того, чтобы поддерживать на плаву создание Quake, требовались деньги. Диверсификация источников дохода есть и всегда была невероятно важна, чтобы компания могла добиться успеха в долгосрочном периоде. Свои планы по расширению бизнеса я никогда не объявлял официально, но сторонние проекты не давали нашей казне опустеть. В результате id никогда не приходилось принимать сложных решений вроде «сколько бы человек уволить, лишь бы не залезть в долги». Чтобы иметь возможность заявлять «выпустим, когда будет готово», нужно бесперебойно подбрасывать деньги в топку.


После долгого ожидания Судный День[103] наконец-то настал. Интерес к нему все подогревался, и на деле он действительно оказался намного масштабнее всех остальных пиар-мероприятий, о которых я когда-либо слышал: там открыли дом с привидениями, большую палатку для еды с напитками – и да, то самое колесо обозрения. Тридцать пять различных разработчиков оформили собственные зоны, а вел все действо Джей Лено, звезда ток-шоу. Появился даже сам Билл Гейтс: мероприятие началось с видео в стиле DOOM, где он держал в руках дробовик. Ничего подобного еще никогда не происходило даже близко. Команда Алекса Сент Джона из Microsoft представила DirectX, платформу для разработки под Windows 95, а также порты DOOM, DOOM II и, конечно, версию Hexen для MS-DOS[104]. Слетевшиеся туда геймеры высочайшего уровня бились с друг другом на огромном экране – за нашей игрой наблюдали так, будто это спортивный матч. В финале сошлись Деннис «Thresh» Фонг и Тед «Merlock» Петерсон. Thresh одержал победу и выиграл главный приз: право сразиться со мной в Hexen по DWANGO.

Так получилось, что я не присутствовал на Судном Дне лично. Я сидел в офисе id в Меските и вносил последние правки в Hexen, чтобы выпустить ее в Хэллоуин. К началу сражения с Thresh я знал игру вдоль и поперек, так что честного боя не вышло.

Судный День наделал шуму, что помогло id Software. Он стал первым мероприятием в таком формате – предвестником того, какой мощной силой игры в итоге станут в культуре. В первую очередь там рекламировались наши игры, что определенно шло нам в плюс. Я радовался, что DOOM продвигалась с помощью Microsoft: благодаря этому доходы продолжали расти. В плане сроков все тоже шло отлично. Изначально релиз Hexen запланировали на Рождество, но команда Raven вновь приятно меня удивила, закончив ее на несколько месяцев раньше. Я показал разработчикам, к чему стремиться в дизайне, и они воплотили мои идеи в жизнь: в итоге получилась увлекательная игра со множеством уровней – да еще и сложнее, чем наши проекты. Hexen, как и DOOM II, планировалось продавать в розницу в коробках, и в магазинах она появилась уже в ноябре.

Нашу студию заваливали вопросами о Quake и примерной дате ее релиза. Мы по-прежнему отвечали: как только, так сразу. Мы были уверены, что движок почти закончен, а значит, скоро можно будет приступить к геймплею. Я надеялся, что уже через несколько недель мы с Кармаком займемся тем, что всегда делали по готовности технологии: вместе займемся основой игрового процесса – то есть в данном случае молотом Квейка. Всякий раз работа шла коллективно: я сосредотачивался на дизайне, а он – на воплощении. Останавливались мы только тогда, когда игра отлично ощущалась, а ее производительность достигала нужного уровня. По моим подсчетам, затем нам бы понадобился примерно год, чтобы написать весь геймплейный код, улучшить его по ходу дела, сконструировать уровни и наконец выставить Quake за порог.


Снаружи обстановка в id Software казалась превосходной, но внутри дела обстояли совсем иначе. Всего за десять дней до этого, 20 октября, у нас с Кармаком случился собственный судный день. Напряжение все нарастало. В конце концов оно достигло критического уровня.

Кармак, Адриан, Кевин, Джей и я собрались в конференц-зале на регулярной встрече учредителей. Когда Джей закончил с обычной повесткой, Кармак сказал, что у него есть тема для разговора. Уже по тембру его голоса мне стало понятно, что ничего хорошего ждать не стоит.

– Ромеро недостаточно работает над Quake, – сказал он. – Ты слишком много времени уделяешь остальным проектам. Так что я хочу объявить тебе официальный выговор. Это будет отражено в твоем квартальном бонусе. Он станет меньше.

Я не мог поверить своим ушам.

– Да я вообще все время занят, – ответил я. – У нас тут гора вещей происходит. Выход Hexen на носу.

Помимо Hexen, в марте вышла The Ultimate DOOM, шла работа над Master Levels for DOOM II, и в процессе заключения были сделки на два других продукта. GT Interactive платила нам авансы еще до того, как наши игры выходили в свет. Бизнес шел превосходно, но внешние проекты требовали постоянного внимания.

Я посмотрел на Кармака.

– Я работаю без остановки!

Адриан и Кевин согласились. Они видели, что я постоянно в делах. Кевин помогал мне с каждым проектом, которым мы занимались, пока шла разработка главной игры.

Кармак повысил голос:

– Ты недостаточно сосредоточен на Quake.

– Но движок не закончен! Что я, по-твоему, должен делать? Я создал столько же уровней, сколько Американ и Сэнди, еще и редактор написал. Все, что можно сделать без готового движка, я сделал.

Тогда я посчитал, что он обвинил меня из-за движка, работать над которым оказалось труднее ожидаемого. Я тоже вспылил. Его компьютерный мозг не смог быстро разгадать этот ребус, чем перекрыл воздух всей команде, а теперь оказалось, что виноват во всем я. Я не знал, чего от меня ждет Кармак, и пытался осмыслить его слова на месте. Он правда думал, что лучше всего было бы сидеть смирно и бесконечно экспериментировать с левел-дизайном? Но какие могут быть уровни, когда основа геймплея не готова? Когда мы дадим Квейку молот, их придется переделывать: мультиплеер мы тестировали с другим, рудиментарным оружием. Мой левел-дизайн всегда основывался на том, какие фичи нам доступны. Это было равносильно заявлению о том, что я недостаточно тщательно пишу картину, когда у меня нет ни нужных кистей, ни подходящего холста. Кармак, казалось, забыл, как мы выстраивали процесс, работая над каждой предыдущей игрой. Quake требовался код геймплея, а его только предстояло написать. Я не давил на Джона, заставляя закончить с работой быстрее. Я его поддерживал (запомните эти слова, я вернусь к ним в следующей главе). Движок выходил сложным, и его разработка требовала дополнительного времени. Я, как мне казалось, использовал эти месяцы с умом – приносил компании деньги. Я действительно не посвящал Quake сто процентов своего времени, но для Кармака, похоже, только это и было важно[105].

– Ты сказал, что мы начнем работать над молотом Квейка, когда движок будет готов. Не буду же я все это время ждать и бить баклуши. Я создаю нам подушку безопасности. Ты можешь представить себе id Software, не выпустившую ни одной игры за два года? Это кошмар. Два года – считай, целая вечность.

В 1996 году два года казались игровой индустрии вечностью, а по меркам id Software это была вечность плюс-плюс. Мы боялись потерять лидерство, выпустить из рук жанр, который сами создали, обточили, а теперь собирались переизобрести. Не обеспечь мы себе стабильный доход, возник бы риск потерять всю компанию. Да, прямо сейчас мы зарабатывали замечательно, но я видел много компаний – или даже трудился в них, – которые прогорели, потому что полагались только на один источник денег. Для меня было критически важно заполучить игры вроде Hexen и The Ultimate DOOM.

– Quake – наш самый важный проект, и я жду, что ты будешь им заниматься, – заявил Кармак.

Разговор зашел в тупик. Кармак не ценил то, как я развиваю бизнес. Вместо этого он полагал, что мне не хватает сосредоточенности, чего я не мог понять. Я как раз считал, что очень сосредоточен – на том, что считал благом для компании, пока создание движка еще не закончилось. Он в свою очередь не мог взять в толк, почему я не выброшу все сторонние проекты в окно и не начну превращать наработки Quake в игру – но это было невозможно, пока кодеры не начали программировать геймплей. И других вариантов не видел никто из нас. Я вспомнил отчет, который Джон выпустил несколько недель назад, и понял, что зря решил его не обсуждать. Нынешний разговор определенно стал следующим шагом. Кармак не добился своей цели отчетом и решил эскалировать конфликт.

– Дизайнеры тоже считают, что ты даешь им недостаточно указаний, – добавил он.

– Дизайнеры знают, о чем игра. Сэнди только что дал большое интервью на эту тему. Им нечем заняться, и они не в духе[106].

На кону стоял официальный выговор. Конечно, сама по себе бумага мало что значила, но она показала бы, какая широкая пропасть между нами разверзлась.

– Я не согласен с выговором, – сказал Кевин. – Он много работает.

Адриан тоже так считал. Они вдвоем не хотели идти у Кармака на поводу.

Тот пришел в ярость. Он понял, что объявить выговор не получится, но все еще хотел урезать мне бонус:

– Ты не сфокусирован на Quake, так что твой бонус будет меньше обычного.

– По-моему, это нечестно. Я постоянно занят делом.

Адриан и Кевин промолчали. Они боялись, что в противном случае Кармак уйдет из компании. Он о таком не говорил, но ему и не требовалось. Несколько раз он уже грозился уйти по экономическим причинам: например, пообещал нас покинуть, если мы хоть раз что-нибудь запатентуем. К счастью, его угрозу не пришлось проверять на прочность. Но теперь мы оба понимали, что это дуэль. Либо он, либо я. Он не смог объявить выговор, а я не получил бонус целиком. Я был готов расстаться с деньгами: небольшая жертва, чтобы сохранить в команде мир. Для меня не существовало ничего важнее.

Конкретную сумму мы не обсуждали.

– Ну ладно, – я пожал плечами. – Значит, так тому и быть.

Больше спорить было не о чем.

Перед тем как продолжать, я хотел бы остановиться вот на чем. Бытует утверждение, что Кармак в начале совещания показал мне отчет о времени, которое я провожу на работе, – Джон якобы составил его с помощью программы, отслеживающей активность на моем компьютере. Совещание вышло тяжелым, однако, уверяю, ничего подобного не происходило. Но именно это сделал Скотт Хост в своей студии Cygnus. Я уже рассказывал: Скотт написал тайм-трекер, думая, что его команда закончит игру быстрее, если станет работать как Кармак. Не знаю, где автор этой версии раздобыл такие детали, но у его источника в голове смешались две истории. Кармак никогда ничего не программировал на моем компьютере, что подтвердил мне лично, и никакого отчета о времени тоже не показывал. Он и не стал бы опускаться до подсчета количества мазков кистью в QuakeEd: с учетом ведения нескольких проектов сразу, так можно было отследить лишь часть моей занятости. Далее, он совершенно точно не обвинял меня в том, что я ничего не делаю: мой труд приносил компании существенный доход, и Джон знал это. Он обвинял меня лишь в том, что я не полностью сосредоточен на Quake. Это правда – так сложилось по необходимости, из-за нужд дизайна. С его точки зрения это было ошибкой. С моей точки зрения – не только неизбежностью, вызванной активной разработкой движка, но еще и заботой о долгосрочной стабильности и успехе компании.

С тех пор я прокручивал то совещание у себя в голове миллион раз. Какой же невероятный, колоссальный получился провал. Ситуация могла разрешиться огромным количеством разных способов, но мы не увидели леса за деревьями – наверное, из-за неопытности. Сейчас для меня это очевидно, но тогда не было. В последний раз мы обсуждали эту историю с Кармаком в ноябре 2022 года, и он чувствует то же самое. Прежде я сказал, что поддерживал Джона, и я правда его поддерживал. Но одновременно – не делал этого. Мы оба не поддерживали друг друга. Мы поступали неправильно. Реальная поддержка выглядела бы иначе. Нам стоило просто сказать: «Так дело не пойдет». Затем перечислить все причины, почему дело не идет, и исправить это, чтобы оно пошло. Выяснить, кому что не нравится. Конечно, Кармак стал камнем преткновения, но можно было поступить совсем по-другому, изучить иные варианты – и мне бы очень хотелось, чтобы мы действительно так и сделали. Сделали хотя бы что-то. Свою мысль я раскрою детальнее в следующей главе.

В первую очередь Кармак тогда чувствовал себя несчастным и ощущал давление – и нам, соучредителям компании, стоило об этом поговорить. Напряжение вызвала несогласованность наших целей: я расширял бизнес, сотрудничая с разными людьми и занимаясь разными проектами, а он сконцентрировался только на создании Quake и хотел сохранить компанию маленькой. Работу над всем остальным он воспринимал чем-то вроде отпуска – особенно когда сам посвящал Quake намного больше часов, чем кто-либо в id. Но мы не сидели сложа руки: большая часть команды постоянно занималась развитием бизнеса, и Кармак со временем это оценил. Но в тот момент движок стал бутылочным горлышком: приступить ко множеству других задач мы могли только по его готовности.

Но главный, основной провал того совещания заключался в другом. Мы собрались и сказали друг другу: «Так дело не пойдет!» А потом, когда страсти улеглись, вышли из конференц-зала и вновь занялись тем же самым – делом, которое ни на йоту не сдвинулось с мертвой точки. Наши бизнес-приоритеты остались несогласованными, а процесс разработки не изменился: кто-то, как раньше, пахал без передышки, а кому-то почти нечем было заняться. Все пошло по-старому. До выхода Quake оставалось восемь месяцев.

### 9. Последующие сотрясения

В начале 1996 года отгрузка Quake не планировалась, поэтому надо было сосредоточиться на продажах текущего и следующего квартала. К тому моменту я уже осознавал, что мы с Кармаком по-разному смотрим на поддержание итогового баланса компании и расширение бизнеса. Конечно, насколько иначе мы на это смотрим, я осознал лишь на последнем собрании, однако факт оставался фактом: новинок у нас не имелось. А значит, не планировалось и новых источников дохода, если я что-нибудь не придумаю. К тому же движок так и не был готов.

Hexen стала хитом среди игроков, а Raven оказалась невероятным партнером. Посотрудничав с ними на двух проектах, я понял, что во избежание гнева Кармака могу даже не участвовать в создании новых. Поэтому я поручил Raven две задачи сразу: во-первых, парни должны взяться за два дополнительных эпизода для Heretic. Мы бы продавали эти два эпизода вместе с тремя оригинальными в новом большом коробочном издании: Heretic: Shadow of the Serpent Riders. Вместе с тем я дал команду заняться разработкой сиквела Hexen. У меня появилась пара идей относительно более точного воспроизведения системы Dungeons & Dragons: добавление нового класса персонажа, усовершенствование системы улучшения навыков героя, а также внедрение расширенной системы уровневых хабов. Я решил назвать проект Hecatomb (Heretic и Hexen начинались с буквы H, а мне хотелось следовать этому шаблону). Raven принялась за дело в начале ноября 1995 года. Со временем я понял, что нам понадобится еще и набор уровней для Hexen. Сэнди почти моментально придумал ему роскошное название: Deathkings of the Dark Citadel. Многие годы трудов над бумажными играми воздались сторицей.

Я искренне верил, что огромный успех Heretic и Hexen объясняется следующим: высокоскоростная передача ощущений от партии в Dungeons & Dragons в реальном времени, угнаться за которой не мог ни один конкурент. В то время никто не сумел подобраться ближе к фэнтези-геймингу с быстрым экшеном. Да, в них присутствовала некоторая аркадность, но там имелись мечи, магия, а также целая россыпь Cредневековых монстров. Наслать на врагов заклинание «заморозки» и расстрелять получившиеся ледышки – раньше это не выглядело и не ощущалось настолько круто хоть с визуальной, хоть с геймплейной стороны. Никакая Ultima Underworld не могла предоставить подобный игровой процесс.

Впереди начало маячить хоть что-то, и это радовало. Затем в первых числах ноября 1995 года я обнаружил пост в рассылке сообщества моддеров DOOM. Люди обсуждали скорый релиз 32-уровневого файла данных с заменой всех исходников (WAD – это сокращение от Where’s All the Data[107]) для DOOM II. Он назывался TNT: Evilution и сразу бросился мне в глаза. Его созданием занималась команда опытных моддеров с отличной репутацией в сообществе. Парни славились отменным контролем качества, а также тем, что постоянно давали друг другу фидбэк, чтобы улучшить ощущения от каждого уровня. Мне показалось, что у мода есть потенциал стать настоящей игрой от id – особенно учитывая то, что у нас оставалась нужда в источниках дохода на начало 1996 года. Я немедленно связался с главой коллектива Таем Хэлдерманом и сказал, что буду рад издать TNT: Evilution в розничной коробке. Однако он выразил сомнения, что получится приостановить релиз, ведь на тот момент он несся с напором грузового поезда. Команда крайне долго работала над проектом и очень хотела выпустить его в Интернете бесплатно. Я сумел убедить Тая, что издание проекта силами id Software и оплата проделанного труда окажутся для команды полезнее. К тому же так он охватит больше аудитории. Покупать мега-WAD будут даже люди, у которых нет особого опыта поиска и загрузки уровней из Интернета. Хэлдерман устроил экстренное совещание, на котором команда приняла решение не публиковать мод в сети, а передать его мне для розничной продажи. Мы назвали проект Final DOOM. Я был рад, что в списке проектов для сохранения денежного потока в первой половине 1996 года появилось пополнение и мне почти не пришлось участвовать в его создании.


Неделей позже, спустя 11 месяцев разработки, Джон Кармак и Майкл Абраш заявили о готовности движка Quake – титанической инженерной победе. Близился переход к созданию геймплея на основе созданного кода, а все гейм-дизайнерские планы вот-вот должны были претвориться в жизнь. Мы знали, что все наши мечты реализовать не получится: практика разработки такова, что без компромиссов не обойтись. Впрочем, оттолкнуться решили от уже установленных столпов: Cредневековый мир, враги в духе D&D, Квейк и его молот. Из всего списка самыми важными оставались именно Квейк с молотом, поскольку вокруг них строился дизайн всех уровней. Если разобраться с этим, остальные проблемы решатся сами собой.

Сейчас большинство левел-дизайнеров начинают работать сразу в 3D, но в 1995 году все это оставалось чем-то новым и непознанным; во время пробной фазы мы успели получить необходимый опыт построения трехмерных пространств, которые одновременно позволяли игроку заниматься их исследованием и бросали ему вызов.

Мы научились создавать окружение и использовать свет так, чтобы инновационное освещение игрового движка выглядело выше всяких похвал. Еще нам удалось понять масштабы мира, что окружал Квейка. Я жаждал увидеть, как все эти задумки обретут форму при помощи движка.

В середине ноября мы собрались в огромном помещении между нашими офисами и устроили встречу, на которой обсудили направление разработки.

– Теперь можно браться за дело! Наконец-то все получится! – сказал я команде, и это было не подбадривание, а совершенно искренний восторг. – На этом движке получится сделать обалденную тему!

Ответили мне не сразу. Дэйв и Американ переглянулись между собой, посмотрели на меня, и только тогда МакГи сказал:

– Я целый год делал уровни, которые пришлось отправить в утиль. А последние годятся для шутера, но никак не для ролевухи, в которой ты машешь молотом.

Дэйв присоединился:

– Да. И вообще, по-моему, молот – это какая-то лажа.

Я посмотрел на Кармака.

– Парни дело говорят, – ответил он. – Большая часть работы с уровнями проводилась с прицелом на игру в стиле DOOM.

Я не сдержался.

– Конечно, они ведь только это и знают. У них был только такой опыт. Мы даже не экспериментировали с новым типом геймплея. Мы целый год публично обсуждали этот дизайн. Игру за Квейка. Ебаный в рот, молот размещали на обложке PC Gamer![108]

Многие элементы нашего дизайна вовсе не держались в секрете, фанаты ждали их с нетерепением.

– Круто выглядел даже спрайтовый молот из Hexen, – добавил я. – И у меня нет сомнений, что в Quake нам бы удалось взять новую вершину. Усилия, вложенные в технологии, нужно с такой же силой вложить и в дизайн – именно так мы сможем создать новые крутые штуки.

Адриан согласился:

– Джон прав. Мы не можем вечно делать одну и ту же игру.

Я посмотрел на Кевина.

– Я понимаю обе стороны, – сказал он. – Мы сделали несколько шутеров, а новый движок дает нам возможность разработать нечто новое. Однако на создание одной лишь технологии ушло времени как на всю DOOM с нуля. По-моему, заняться шутером с уже подготовленными уровнями будет куда быстрее и менее рисково.

Напоминало какое-то безумие. Я целый год ждал этого момента, но точно не предвидел такого разговора: думал, что все возьмутся за лопаты и начнут копать. Вместо этого народ обтекал по метафорической стеночке и спорил о том, нужно ли вообще браться за инструмент. Проекты id Software всегда определялись и технологиями, и дизайном. Мы просто обязаны выходить за привычные рамки игростроения. Все-таки Джон потратил целый год на движок. Почему люди не хотят отдавать дизайну должное?

И тут Кармак высказался:

– В этом вопросе я на перепутье. Мне понятны очевидные преимущества работы по уже знакомым лекалам создания шутера. Он будет лучше DOOM из-за нового движка и возможности играть в Интернете. При этом я вижу пользу и в попытке попробовать нечто новое.

Серьезно? Не знаю, как это видели другие, но мне казалось, что у меня от неожиданности и шока округлились глаза.

Ощущая мое нарастающее смятение, вклинился Сэнди:

– Я могу делать и то и другое. Я пришел сюда, чтобы создавать игры.

Последний гвоздь вбил Американ:

– Мы выгорели, Джон, вот и все. Нам хочется разобраться с этой темой и забыть про нее. Давай просто запихнем туда оружие из DOOM и выпустим.

Дизайнеры и художники почти целый год работали вхолостую. За этот период мы сделали порядка пятидесяти пробных уровней. И хотя так мы смогли понять важные вещи о проектировании игры в трехмерном пространстве, сами уровни представляли собой просто эксперименты. Не хватало геймплейного кода, чтобы их можно было использовать в той версии Quake, которую мы себе представляли. Все это нужно было переделывать или выкидывать, потому что сам движок постоянно менялся и перерабатывался. Команду кодеров тоже потрепало. Майклу Абрашу пришлось переписывать свой крайне оптимизированный рендерер целых восемь раз. Джон Кэш написал кучу строк сетевого кода, часть которого не понравилась Кармаку – и поэтому он переписал его на выходных. Ребята были на взводе.

Команда не просто оказалась не готова. Она вообще спеклась.

А вот я не спекся – и попросту не верил своим ушам. Все шло наперекор инновациям, которые нас прославили. По готовности движка я озвучивал необходимые перемены: наши персонажи могли вступать в ближний бой, возможно, с видом от третьего лица, где можно прицеливаться и стрелять из арбалета с видом от первого. Мне хотелось экспериментировать с новыми играми в полноценном трехмерном мире.

Возможно, Американ, Сэнди и Дэйв испытывали такие эмоции, потому что ни разу не проходили с нами через полноценный цикл разработки. Они не понимали, каким интересным и динамичным становится весь процесс, когда мы с Кармаком вместе беремся за геймплей. В Commander Keen, Wolfenstein 3D и DOOM наше сотрудничество породило множество определивших жанр нюансов. Американ и Сэнди предлагали не отступать от прежней боевой формулы DOOM.

– Нам не нужно новое оружие, – сказал Сэнди.

– Давайте просто сделаем DOOM III, – предложил Дэйв.

Неужели мы проделали такой путь, чтобы просто скопировать свою же разработку?

Бунт был в самом разгаре. Сэнди и Американ просто не вытянули бы еще раз начинать все сначала. Несмотря на их сомнения, я и дальше убеждал всех двигаться в сторону инновационного гейм-дизайна. Зачем оставлять старый на новейшем движке? Я просто не мог этого понять. Такие действия противоречили самой сути id Software, всему, что мы с Кармаком когда-либо делали.

Мне казалось, что последнее слово оставалось за учредителями, но я не хотел произносить это вслух и заставлять парней принимать такое положение дел. Игру следовало создавать только командой. Говорить, что их мнение не учитывается, – это вредительство; к тому же их мнения и правда были важны. Если заставлять людей заниматься тем, что им не по душе, то на выходе будет явно не шикарный продукт. И все же я пытался представить, как бы отреагировал Кармак, рискни Дэйв, Сэнди или Американ перечить его техническим планам. В лучшем случае он бы всех проигнорировал и пошел работать дальше.

Потратив целый год на воплощение своего технического видения, теперь Кармак пресекал любые разговоры о подобном воплощении уже дизайнерских идей с помощью его движка. Я очень болезненно это все воспринял. Именно в той комнате в окружении кучи народу я понял, что нашему совместному видению пришел конец. После пяти лет, когда мы уделяли равное внимание и движку, и дизайну – формуле, приносившей равные инновации в обеих сферах, – Кармак начал слушать людей, которые впервые застали смену технологии. Чтобы прыгнуть выше головы, нужно применить усилия, для совершения которых они оказались слишком измотаны. В нашей компании меня интересовало явно не копирование идей прошлого. Утратив важность дизайна, id лишилась и меня.


Какое-то время я стоял в тишине и собирался с мыслями.

– Наша команда приняла совместное решение. Я переделаю Quake по лекалам шутера и воспользуюсь максимумом имеющихся наработок, чтобы вам, парни, не пришлось начинать все с нуля.

Необходимость такого решения оказалась очевидна. Невозможно требовать инноваций от выгоревшей команды. Нужно справиться с тем, на что хватало сил, а шутерный дизайн имел шансы пробудить у них хоть какой-то интерес. Несмотря на переживаемую мной утрату, с гейм-дизайнерской точки зрения я знал про этот жанр абсолютно все. Я не испытывал никаких сомнений в том, что смогу сделать потрясающую игру – пускай и не настолько инновационную, как мне бы хотелось. Я настроился на нужную волну, чтобы взяться за дело и выложиться на полную. Впрочем, степень своей скорби я преуменьшать не стану. В тот вечер я ехал домой в абсолютной тишине, погрузившись в раздумья. Мы с Кармаком сделали много роскошных проектов, от работы над которыми у меня остались прекрасные воспоминания. Теперь же наши пути начали расходиться. Приехав домой, я припарковался неподалеку и долго сидел в машине. Я не хотел говорить об этом, когда зайду внутрь.


На следующий день я принялся за дело: нужно было перенаправить команду на работу с новым дизайном. Какой смысл просиживать зад и корчить недовольное лицо? Если мы решили делать именно это, по крайней мере должны сделать это хорошо.

Для начала стоило как можно скорее расписать шутерный дизайн, чтобы создатели уровней знали, какая участь постигнет их труды. Также следовало определиться с врагами и оружием, чтобы художники не сидели без дела. Кармаку с Дэйвом требовалась разметка геймплея.

Следующие полторы недели я потратил на оценку всего, что успели сделать коллеги: прошел все пробные уровни, чтобы определить подходящие для выбранного жанра, выяснил, что нужно подрихтовать и закончить, а также понял, что придется оставить за бортом. Для четырех запланированных нами эпизодов требовались новые уровни. Разобравшись с этим делом, я принялся подробно расписывать задачи по картам и предметам для условно-бесплатной и полной версии; помимо этого я составлял подробное описание каждой игровой карты.

Для ускорения процесса мы сняли Сэнди с позиции квазипродюсера Strife, а также решили взять к себе Тима Уиллитса, левел-дизайнера, завершавшего работу над той же игрой. Он несколько недель приходил к нам по ночам и обучался взаимодействию с QuakeEd. Когда я закончил с переоформлением проекта под шутер от первого лица, Тим уже стал участником нашей команды.

К тому моменту офисный накал страстей сошел на нет. Обстановка почти нормализовалась – или, по крайней мере, стала намного лучше. Как-то раз в конце ноября мы с Адрианом и Кевином вместе уходили с работы, но в итоге сели на полу в холле Town East Tower. Мы трепались обо всем подряд – и больше всего о пережитом нами приключении в последние пару месяцев.

– Держать команду на холостом ходу почти целый год было ужасным решением, – сказал я. – Конечно, задним умом это совершенно очевидно.

Парни согласились. Никто не знал, что на создание движка уйдет столько времени. Мы не понимали, что, если вращаться как белка в колесе и трудиться лишь затем, чтобы отправлять результаты в утиль с каждым обновлением движка, по моральному духу команды и ее производительности будет нанесен жестокий удар.

– Будь у нас две команды, все пошло бы куда лучше, – заявил я. – Первую сажаем за движок – Американ остается с Кармаком, Джоном Кэшем, Майклом Абрашем и, возможно, еще каким-нибудь программистом, – и вместе они занимаются необходимыми исследованиями. А все остальные начинают делать новую игру на уже имеющейся технологии DOOM.

Таким образом мы оптимизировали бы ресурсы и подготовили новый релиз, который станет источником прибыли на время создания движка. Так мы смогли бы избежать целого года тревог и разделить команду осознанно, а не вынужденно принять это как следствие наших действий.

Когда мы закончили говорить, часы показывали примерно час ночи. Беседа вышла весьма рефлексивной. В последующие годы мы много чего читали про те события, в том числе и от людей, которые на тот момент даже не работали в компании. Все говорили, как нам стоило поступить, некоторые делали это таким тоном, будто были в компании с самого начала. Правда заключается в том, что мы сделали все возможное на тот момент. И даже если наши взгляды несколько разнились, мы руководствовались лишь интересами компании, построенной нами с нуля. По крайней мере, мы так думали.

В начале декабря я закончил обзор готовых материалов и подготовил новое направление разработки. Вот краткий пересказ написанного дизайна игры, которую в итоге поделили на восьмиуровневый условно-бесплатный эпизод и полную версию из двадцати двух уровней.


Из чего состоял условно-бесплатный эпизод:

> • Вступительный уровень Military Base («Военная база»), ведущий на второй уровень – тоже с базой. Все остальные карты уже в духе Средневековья.

> • Двухмерные телепорты, именуемые слипгейтами, для использования которых нужны определенные ключи: янтарный камень для одного и изумрудный для второго. Слипгейты – это новый элемент дизайна.

> • Нелинейная уровневая прогрессия с некоторым бэктрегингом для получения янтаря.

> • Средневековый уровень, в котором Древний («Шантак») будет заточен в квантовой грави-клетке, подпитывающейся его силой.

> • Шалрат станет последним боссом, атакующим протагониста лучами контроля разума; перед смертью он призывает из лавы Дьяболорда, после чего исчезает. Для завершения прохождения игрок должен одолеть Дьяболорда.

Что было на двадцати двух уровнях полной версии:

> • Чуть больше элементов для открытия слипгейтов: хромит, тектит, оникс, а также малахит.

> • Несколько ключей для вызволения Древних («Йог-Сотот», «Хастур» и «Итаква»): Куб Свободы, Сфера Свободы, а также Пирамида Свободы. Их можно найти на уровнях, соединенных с мини-хабами.

> • Планировка карты со множеством мелких хабов, присоединенных к двум уровням. В конечном счете прогрессия линейная, но придется побывать на каждом уровне, который не расположен на основной сюжетной ветке игры.

> • Последнему боссу, Шалрату, нужно нанести солидный ущерб, после чего он обратится в свою истинную форму, Шуб-Ниггурат.

> • Уровни не разделены на эпизоды, а сгруппированы по дизайнерам. То есть сперва отыгрываются мои, потом Американа и, наконец, Сэнди.

Также Quake не могла обойтись без врагов, поэтому я набросал такой список:

> • Враги с «Военной базы» (условно-бесплатная версия): Сторожевой пес, Солдат, Боевик.

> • Средневековые враги: Огр, Трэшер, Глоп, Шэмблер, Гарпайк, Дьяболорд.

> • Враги из полной версии: Герцог Шеола, Мобула, Дракозавр, Рвотус, Шуб-Ниггурат.

> • Персонажи, не участвующие в боях с протагонистом: Шантак, Шалрат, Йог-Сотот, Хастур, Итаква.

Я быстро исследовал каждого персонажа, а потом давал ему имя, основываясь на ожидаемой внешности и функциях. Например, Дьяболорд восставал из лавы и считался боссом. Его имя казалось мне идеальной смесью diablo, испанского наименования дьявола, и слова «лорд», что отлично подчеркивало его статус босса.

Команда собралась в переговорной для изучения документов. Я объяснил структуру игры, уровни, их порядок, а также обязанности каждого. Люди задавали вопросы и комментировали идеи. Чем дольше мы знакомились с документом, тем отчетливее ощущалась старая и знакомая энергетика: парней радовало новое направление продукта, они горели желанием выполнять поставленные задачи. Вдохновленные новым дизайном, все принялись за работу. Мы с Кармаком тоже сосредоточились на выполнении необходимых задач. Прошлые идеи не упоминались: теперь это другая игра, и мы сошлись на том, что так будет лучше для всех.

Кажется, команде удалось найти свой ритм; ребята были рады нашему продвижению вперед. И знаете что? Я оседлал эту волну вместе с ними. Пускай перемена меня не радовала, в итоге, я делал шутер, создавал игру. Разработка – веселое дело, а если это еще и шутер, оно превращается в чистейшее и крайне злющее удовлетворение. Во время проработки уровней от меня потребовался список правил, чтобы можно было установить определенную качественную и производственную планку.

> Правило #1. Если любую комнату на уровне можно сделать в DOOM, над ней нужно работать до тех пор, пока она не обретет уникальный дух Quake.

> Правило #2. Всегда смотреть наверх – потолки должны быть интересными, а если можно рассмотреть небо, так даже лучше.

> Правило #3. Стараться располагать свет за объектами, чтобы появлялись клевые тени. Это уникальная дизайнерская фишка Quake, ею нужно пользоваться. Так уровни будут узнавать сразу.

Применение этих правил наглядно видно в моем уровне E1M1: The Slipgate Complex. Они заметны даже на «стартовом» уровне, где игрок выбирает, какой эпизод запустить. В первой же комнате E1M1 у полов есть определенный угол, под платформы можно заглянуть, а за первый же прыжок геймер получает секретную броню. Еще на базе имеется дверь, которая круто открывается и закрывается. Из закрытого пространства быстро обнаруживается выход наружу, где видно небо и можно перейти по мостику через речку. В остальных помещениях карта показывает разницу между уровнями Quake и DOOM. Я хотел, чтобы все сразу ощутили наши геймплейные инновации.


Мы начали занимать весь шестой этаж мескитского «Черного куба», постепенно вытесняя остальные компании (кроме стоматолога, потому что он нам нравился). Как только мы выкупили угловой офис у старого бухгалтера, корпоративные забавы по территориальным приобретениям подошли к концу. Заполучив шестой этаж в свое распоряжение, мы начали процесс сноса: крушили промежуточные стены, оставляя электрические и сетевые кабели свисать с потолка, где когда-то находилась потолочная плитка. Уничтоженный угловой офис начал напоминать строительную площадку в самом начале процесса.

В декабре 1995 года Кармак приказал перевести всех сотрудников туда, назвал помещение Командным Пунктом и ввел обязательный для завершения Quake режим кранча: семь дней в неделю, минимум по двенадцать часов в день. Прежде в id не происходило приказных кранчей, но нам хотелось завершить игру. Мы понимали, что при работе в одном помещении ее получится закончить быстрее, поэтому спорить с таким положением вещей никто не стал. В некотором смысле Командный Пункт напоминал расположившуюся в нем команду. Все работало, выполняло необходимые функции, но порядком поизносилось и в общем-то было совсем не тем, чем раньше.


Мы купили дешевые столы за сорок долларов и выстроили их вдоль стен. На ковровом покрытии лежали провода, а на месте сорванных облицовочных плит виднелись куски старого гипсокартона.

Командный Пункт выстроили в форме буквы L. Наш с Кармаком дуэт сидел в углу. Такая близость позволяла быстро договариваться о дизайнерско-технологических решениях без каких-либо совещаний. Слева от меня сидели левел-дизайнеры Тим, Американ и Сэнди, а справа от Кармака – Абраш, Кевин и Адриан.

Джон Кэш поставил стол в центре комнаты, чтобы быть ближе к Американу и Кармаку. В одиночестве возле другой стены сидел Дэйв Тэйлор. Большую часть времени Кармак работал до полуночи, а приходил в офис к полудню. Остальные же трудились с десяти утра до десяти вечера – или дольше, если занимались тем, что нужно поскорее закончить или отшлифовать. Каждый день, добираясь до работы, я включал парням свою музыку. Как только заходил Кармак, музыка выключалась. Наступала гробовая тишина, и мы надевали наушники. Вкалывали все. Ну, почти все.

Когда разработка Quake вошла в режим кранча, Сэнди вернулся в наш стан, а Strife все никак не могла добраться до финишной прямой. Я начал тревожиться за эту игру: за ее графику времен DOOM, цветовую палитру, художественные решения и посредственную наружность в целом. Проблемы с производственным циклом и боевое обучение команды заметно ударили по проекту – релиз Strife передвинули на 1996 год. Геймплей не давал ощущения, что это продукция id Software. К тому же намечалась серьезная конкуренция: Hexen, Star Wars: Dark Forces, Duke Nukem 3D, Heretic: Shadow of the Serpent Riders, Final DOOM и наша будущая Quake. Я не понимал, как Strife способна принести нам пользу. Надеясь выйти в ноль по инвестициям, Джей продал права на игру издателю из Сан-Франциско Velocity, Inc[109]. Сейчас я понимаю прелесть Strife, но в 1995 году для id Software она превратилась в обузу. Чтобы оставаться новаторами, мы нуждались в новых франшизах.


Приближались праздники, но какая разница? Мы безостановочно кранчили и решили отдохнуть всего один день – на Рождество. Никаких отпусков. Сложное выдалось время: частенько мы засиживались в офисе до самого утра, и это были длинные ночи. Всем хотелось сделать Quake лучшим шутером из всех возможных, это очевидно. Впрочем, того, что существовало раньше, а именно товарищеского духа и невероятного веселья времен разработки Keen или DOOM, уже не наблюдалось. Кажется, это понимали все.


Я начал готовиться к уходу из компании. Поддерживало на плаву лишь желание довести разработку Quake до конца, чтобы моя последняя игра id стала шикарной. Я был решительно настроен уйти, сделав выдающийся проект, и не сомневался, что у нас для этого есть все возможности. Но порой я подумывал о том, чтобы остаться. Вспоминал, насколько мне нравилось работать с этой командой. Обо всем, что мы сделали вместе. Однако, когда я начал раздумывать о том, что можно сделать дальше, просто не видел себя частью этой картины. Стало очевидно, что в id дизайн уже не считался равным технологиям, а делать видеоигры без инновационного дизайна я не хотел. Команда начинала трещать по швам. Классное место, где можно заниматься веселыми проектами, перестало существовать.

В конце января я позвонил Тому Холлу:

– Я ухожу из id.

Из трубки не доносилось ни звука. Потом Том ответил:

– Что-о-о ты сказал?

– Я ухожу из id.

Кто-нибудь другой мог бы подумать, что это прелюдия к гневной тираде о сиюминутном смятении, но Том хорошо знал меня и компанию. Будучи одним из ее сооснователей, он видел все стороны id. На тот момент Холл все еще был сотрудником Apogee, которая начала выпускать проекты под эгидой 3D Realms. Он только-только отгрузил Rise of the Triad и работал над своим следующим проектом – Prey.

– Что случилось? – спросил Холл.

– Ну, все надежды опробовать новый дизайн в Quake закончились тем, что команда выгорела и захотела сделать очередной шутер по типу DOOM, – ответил я. – Как только мы выпустим Quake, я уйду. Что скажешь насчет того, чтобы присоединиться ко мне и основать новую компанию, где всем заправляет дизайн? Технологии будут работать на дизайн, а не наоборот.

– Мечта, а не предложение, – заявил Холл.


Держа этот план в голове, я сфокусировался на финализации Quake. Мы по-прежнему кранчили, вкалывая по двенадцать часов в день, семь дней в неделю с декабря по июнь. В Quake, как и в прежних детищах id, я отвечал за постановку, дизайн, уровни, а также итоговый выпуск проекта.

Тогда же я работал над своим первым уровнем исключительно для дезматчей – DM3: The Abandoned Base – и сделал комнату, которую заполонил гигантский компьютер-мейнфрейм.

Сам по себе он состоял из целой кучи прямоугольных машин, среди которых игрок мог бегать, как в лабиринте. По плану мне следовало заменить имевшиеся аппараты на суперкомпьютеры от компании Cray в форме буквы C в момент завершения сделки с этой фирмой. В этом лабиринте над головами геймеров гудели флуоресцентные лампы, а патроны и аптечки я спрятал внизу, в кромешной темноте. Я представлял, как участники дезматча охотятся на них и прячутся от вероятного убийцы под мейнфреймом. Наверху я разместил супергвоздемет, а за углом разместилось мегаздоровье, ради получения которого требовалось совершить непростой прыжок.

Еще там была идущая вдоль стен дорожка, чтобы с нее играющие могли расстреливать тех, кто прячется в тени и надеется выжить.

Когда команда поймала волну, я попробовал вычислить, когда же именно мы сможем закончить продукт. При нынешнем темпе создания полноценных уровней и анимированных моделей на проработку всех геймплейных элементов и внедрения сюжетной линии – на все про все у нас уйдет минимум год. Учитывая, что сюжет в DOOM не прижился, в шутер-версии Quake он тоже будет только мешать, так что я решил убрать все прибавлявшее проекту сложности, в частности наследственные элементы ролевой игры. Я исключил янтарный и изумрудный элементы, почти всех Древних, а также раскидал уровни по четко оформленным эпизодам, сделав их абсолютно линейными. Таким образом разработка пойдет по простому пути с целью максимально быстрого завершения процесса. Я отправил парням следующие изменения в дизайне.

> • Теперь в игре будет четыре эпизода – первый и последний состоят из восьми уровней, а всего их двадцать восемь.

> • Карта Start объединяет все эпизоды, а завершающий уровень End соединен с ней; это выясняется только после полного прохождения всех эпизодов.

> • Определенные боссы («Хтон») закрепляются за первым эпизодом и последним: на карте End расположился финальный босс («Шуб-Ниггурат»).

> • Некоторые враги переименовываются: Трэшер превращается в Финда, Шалрат теперь Вор, Глоп это Тварь, а Герцог Шеола стал Скрагом.

> • Убираются враги: Дракозавр [дракон, которого люди видели на скриншоте], Рвотус и Мобула.

> • Следующие персонажи (Древние), которых мог увидеть игрок, удаляются из Quake: Шантак, Йог-Сотот, Хастур и Итаква.

> • Шуб-Ниггурат, последний босс уровня End, побеждается только телефрагом.

Теперь требовалось как-то увязать имевшиеся четыре эпизода. Мы спешили закончить разработку, а центральный хаб с отлично видимыми развилками отнял бы слишком много времени. Поэтому я решил сделать мини-хаб, единственная цель которого – представление эпизодов игры. Для перехода в эпизоды я придумал новый элемент дизайна: слипгейт – телепорт между измерениями. Таким образом разные наборы текстур, подобранные каждым левел-дизайнером, становились куда более логичным выбором, ведь наши уровни располагались в разных измерениях. В хабе игрок мог разглядеть все четыре дизайнерских стиля, отправляясь в соответствующие эпизоды через слипгейт.

Поскольку Quake стал шутером, а не Средневековой мясорубкой, мы распрощались с Квейком и его молотом, а протагониста сделали космодесантником с пушками. Сэнди придумал убедительный сюжет, согласно которому враг по прозвищу Квейк использовал слипгейты, чтобы телепортировать врагов на наши базы с целью уничтожения армии и кражи оружия. Земные ученые определили, что Квейк прибыл из иного измерения. Рейнджеру поручено исполнение новой военной директивы, Операции Контрудар: «Найти Квейка и остановить его». Связывать четыре эпизода будут военные базы, поэтому я попросил у Адриана соответствующий набор текстур. Спустя десять минут мозгового штурма мы придумали, что именно нам нужно.

Несмотря на явный прогресс, запал из-за нового направления разработки, который переполнял всех еще месяц назад, испарился. Теперь все напоминало настоящий тяжелый труд. Напряжение из-за постоянной пахоты в разрушенной комнатушке ударило по всем. По мере приближения к финишной прямой мне хотелось, чтобы никто не сворачивал с пути и не терял сосредоточенности. Настроения команды оставались предельно понятны. Я переживал, что в любой момент могут начаться разногласия, и тогда Quake может вообще не выйти.


Мы были готовы к отзывам со стороны, а также масштабированному тесту сетевого кода. Так что 24 февраля 1996 года мы загрузили в Сеть QTEST, пробную версию нашего мультиплеера с ранними уровнями только для дезматча: DM1 (работа Тима), DM2 (карта Американа) и моей новенькой DM3. Геймеры поразились простоте подключения друг к другу, а также остались без ума от того, как выглядит игра, как чувствуется оружие и как ощущается движение. А еще их поразил сам геймплей дезматча.

Выпуск QTEST оказался верным решением и невероятно подстегнул командный дух. Внедрение архитектуры клиент-сервер, а также самое сложное – доведение ее до функционального состояния – сработало как следует при первом же тестовом прогоне, в котором принимали участие десятки тысяч играющих. Мы выпустили всего три дезматч-карты, но поместили на них все оружие, а также случайно добавили модели некоторых монстров с уровней для одиночной игры. Поскольку вместе с QTEST поставлялся и QuakeC, сообщество моддеров немедленно принялось за дело. За короткий срок с марта до итогового июньского релиза Quake люди успели наделать целую гору модов для QTEST. Это отличный сигнал: проект уже получил моды, а ведь он даже толком и не вышел!

Результаты несказанно нас порадовали: мы решили привезти к себе несколько дезматчеров и посмотреть, как они гоняют в Quake. Парой дней позже несколько крайне опытных игроков в DOOM прибыли в наш Командный Пункт в районе восьми вечера. Мы усадили их за компьютеры, на которых был запущен QTEST. Они подтвердили то, что мы слышали о тестовой версии в сети; также опробовали и одиночную кампанию. Стоило слегка подрихтовать оружейный баланс, но в общем и целом ребята отлично провели время.

Уходившие от нас тестеры говорили то, что мы так хотели услышать:

– Дождаться бы релиза, чуваки!

– Можно мне на следующий прогон?

– Это было охуительно!

Мы получили столь необходимый нам заряд энергии. Омрачить радость не смогли даже новости, пришедшие парой дней позже. Компания Silicon Graphics, собравшая компьютер Кевина, на котором тот создавал 3D-модели, выкупила Cray Inc. Это произошло 27 февраля, прямиком в день дебюта DM3. Сделка отменилась, поэтому в Quake остались прямоугольные компьютеры-мейнфреймы. Нас не расстроило то, что машин Cray не будет в игре. Мы огорчились, что они не будут стоять в нашем офисе. Впрочем, времени на грусть уже не оставалось.

Я продолжал уделять Quake максимум внимания и кранчил как проклятый даже после очередного непростого собрания акционеров в марте. На нем Кармак заявил, что если акционера уволят, его акции потеряют 50 % стоимости (если раньше акция стоила два доллара, то теперь ее цена один доллар). Это бредовая идея. Все акции давно распределены и посчитаны. С чего бы им терять половину стоимости? Я из принципа забраковал эту идею, а все остальные со мной согласились. Однако это все меня насторожило. Предложение выглядело зловещим.

В марте GT Interactive предложила выкупить id за сто миллионов долларов – и получила отказ. Сумма, конечно, солидная – но не то чтобы невероятная, учитывая, сколько мы, по нашим ощущениям, могли заработать. Мы пребывали в процессе полномасштабного кранча, так что о рациональных решениях не могло идти и речи. Переговоры о продаже компании тормознули бы ту невероятную скорость, на которой мы заканчивали разработку. Будь там хоть сколько миллионов, нам просто хотелось со всем покончить.


В апреле у Майкла Абраша начались проблемы при тестировании кода. Периодически во время передвижений экран на долю секунды показывал рандомный вид с совершенно другой локации. Майкл провел дебаг вплоть до строки, которая отвечала за этот параметр, но выяснил, что итоговые подсчеты не могли выдать случайный угол обзора. С кодом ознакомился и Кармак, но тоже ничего не понял. Парни свято верили, что никакой ошибки нет. Абраш позвонил другу из Intel – попросил его зайти и посмотреть код. Тот увидел возникновение ошибки, изучил полотна Абраша и заметил, что все проблемы из-за команды для работы с плавающей запятой. Потом спросил, какой у Абраша процессор. Тот ответил: разогнанный Pentium на 100 МГц. Оказалось, что дело в баге на уровне железа. В инструкции Pentium по делению с плавающей запятой (floating-point divide instruction, FDIV) имелись проблемы: при делении некоторых пар чисел выдавался некорректный результат. Эти подсчеты отвечали за угол обзора игрока. Абраш внес изменения в код, чтобы эта проблема больше не возникала. Данная аппаратная ошибка Intel Pentium известна как «ошибка Pentium FDIV». Эта история до сих пор остается одной из наших любимых баек про дебаг.

Хоть мы и пребывали в состоянии измождения, разработка шла по плану. Все усилия мы решили направить на бету Quake, в которой находились бы все почти завершенные уровни, – мы хотели проверить гладкость прохождения одиночной кампании. Мы набирали обороты, а сообщество безостановочно писало о том, насколько игра многообещающая. Я вкалывал над бетой 38 часов подряд, вообще без сна. Выйдя на финишную прямую, в какой-то момент я решил, что лягу спать, когда все доделаю. Близился крупный ключевой этап, все вкалывали сверхурочно по семь дней в неделю.

Это версия стала первой из трех необходимых для подготовки к релизу. Тестирование проводилось бы исключительно в нашем офисе, однако для оценки прогресса лучшего варианта не придумать. Мы пригласили к себе местных дезматчеров, встали у них за спиной и смотрели, как на глазах парней оживает игра. На тот момент у нас уже имелись списки с требующими доработки элементами, а тестовые версии помогли получить нужный фидбэк и побыстрее подобраться к финишу.

Как-то раз под конец апреля мне позвонил Марк Доктерманн, друг из 3D Realms. Он спросил, не могу ли я к нему зайти. Часы показывали всего лишь полночь, а тот день у меня почти целиком ушел на создание уровней, так что я поехал к нему и застал на месте трех других разработчиков: Джима Дозе, Тома Мастейна и Роба Аткинса (давнего друга Адриана). На тот момент все они трудились в 3D Realms над Duke Nukem 3D. Условно-бесплатная версия вышла 29 января, а после релиза полноценной парни хотели основать свою компанию. Я сказал, что выручу их, если первым проектом фирмы станет набор карт для Quake. Мы проговорили до четырех утра, обсуждали финансирование компании, стартовый релиз, а также идеи для будущих уровней. Так начиналась Hipnotic Software, со временем превратившаяся в Ritual Entertainment.

На следующий день я сообщил об этом Джею, Кевину, Адриану и Кармаку. Они обрадовались, что официальный набор карт разработает талантливая команда. Дальнейшим общением занимался уже Джей. Этот комплект выйдет под названием The Scourge of Armagon.

Апрель оказался загруженным месяцем: мы финализировали уровни, тестировали их, а также создавали новых врагов. Поскольку мы возились с ранними экспериментальными наработками и добавляли что-то оттуда в итоговые версии, я решил взять одну из своих первых карт для Quake и превратить ее в последнюю для второго эпизода E2M6. Поскольку первичная работа проделывалась до того, как мы определились с масштабом главного героя, для правильного ощущения уровня требовалось много чего переделать. В конце я добавил в E2M6 пару новых участков и крутящийся по мере продвижения игрока мост. Один участок – это погруженная в воду часть замка, попасть в которую можно, лишь выпрыгнув из речки, а другой – последние две комнаты – стал оммажем Особняку с Привидениями из Диснейленда. Когда геймер выходит на лифтовую платформу, путь к отступлению перекрывается балками, а пол начинает опускаться. Происходит телепортация Шэмблеров и других монстров, а из столба в центре комнаты вылетают шипы. В самом низу засели два Вора – невиданные доселе враги. Они атакуют самонаводящимися ракетами. Карта проходится гладко, но финал заставляет напрячься.

Закончив E2M6 поздним вечером, я решил еще раз прогнать свои уровни. Мне казалось, что E2M6 нужно сделать чуть дольше, поэтому следующая пара часов ушла на создание нового темного входа, который вел игрока вверх через пещеру в сторону комнаты, где прежде все и начиналось. Новый старт ощущался как надо: хватало и сложностей, и пазлов. Завершив работу, я взглянул на объем файла: примерно 2 мегабайта. Парой месяцев ранее мы ввели правило, согласно которому уровни не могут весить больше 1,4 мегабайта, – иначе не уместятся в память. Очевидно, наработки следовало убирать, поэтому я откатился к прежней версии. Никакого расстройства, ведь это обычная практика для творческого процесса. Выброшенное не является таковым по факту, ведь автор остается с важным опытом. Когда мне захочется снова сделать нечто подобное, результат может оказаться даже лучше первоначального.

Оружие тоже совершенствовалось. Я добавил громотрону уникальную способность: если выстрелить из него, стоя в воде, ущерб будет нанесен как игроку, так и всем окружающим. Получилась вариация BFG из DOOM в мире Quake – правда, опасная и для самого играющего. Еще мы с Американом работали над аудио. Я добавил все, что связано с небом и водой, а также эффекты телепорта, подбора квада, пентаграммы, мегаздоровья и других предметов, звуки разрыва в клочья и перелома ног при падении с большой высоты. Американ озвучил некоторых монстров и оружие, а также внедрил в игру то, что Трент Резнор записал для главного героя.


Разработка по схеме «от концепции до релиза» – это испытание на выносливость, особенно когда попутно создается и собственный движок. Сложнее всего пришлось тем, кто работал с нами впервые, поэтому, потрудившись над звуковой составляющей, Американ взял столь нужный ему отпуск. Я попросил остальных левел-дизайнеров закончить то, что он не доделал на своих уровнях. МакГи был и остается потрясающим дизайнером. Из всех его трудов в Quake больше всего мне нравится E3M4: Satan’s Dark Delight. Там потрясающе ощущается пространство, а также есть роскошные ловушки: скажем, когда Огр опускается под воду на лифте. Карта состоит из нескольких этажей, которые соединяются весьма любопытным образом, также на ней имеется ряд прекрасных головоломок. В дизайне Американа всегда заметен юмор – и такие вещи я всегда ценю.

В итоге уровни Quake разделились между четырьмя дизайнерами следующим образом: Сэнди Питерсен сделал семь, Американ Макги – девять, Тим Уиллитс – десять, я – одиннадцать. И еще одна карта стала совместной работой Американа и Тима.

Quake вышла шикарной, и за это стоит воздать почести всей команде. Особенно учитывая смену жанра с ролевого экшена на шутер от первого лица и затраченные на создание игры семь месяцев. На тот момент проект игрался просто замечательно, отрицать это глупо. Мы отлично разбирались в шутерах, и у меня никогда не возникало сомнений в том, что каждый участник команды выкладывался на полную. Разумеется, я проходил все уровни и давал ребятам фидбэк. Тем же занимались и остальные.

Впрочем, попутно пришлось выбросить некоторые улучшения. Так, на обочине осталась попытка усовершенствовать визуал и атмосферу. Я всегда знал, что важнейший фактор при создании реалистичной трехмерной игры – это движение. Когда протагонист вставал на месте, маленький статичный экран размером 320×200 пикселей показывал все недостатки художественной части: скажем, размытие изображений вдалеке. А во время движения играющий мог и не заметить этого, ведь по мере приближения к предмету детали обретали нужные очертания. Я думал, что легкие покачивания при движении добавят реализма и смогут прикрыть проблему четкости изображений. А если геймер решит постоять на месте, то на экране появится легкая рябь, как при скромном бризе. Я рассказал об этом Кармаку, и он написал синусоидальную функцию, обеспечивавшую плавные покачивания вперед и назад. В его демо скорость ходьбы стала выше нужного, поэтому движение оказалось не столь спокойным, как я представлял. Однако принцип оставался понятен.

– Вот такая идея, – говорил я, показывая демо Адриану, – но темп движения можно понизить до минимальной отметки, чтобы покачивание выглядело едва заметно.

Он секунд пять смотрел на экран. Очевидно, лихорадочно соображая, что любой выбранный нами темп приведет к очередным трудам. Нам все равно придется следить за каждой секундой игры, чтобы ничего не бросалось в глаза.

– Меня тошнит. Как при укачивании, – ответил Адриан.

Это все, что я хотел услышать.

– Хорошо. Тогда выставляю параметр «ноль».

Оказалось, функциональность осталась в движке Quake, и в некотором смысле я все-таки смог протащить в игру то, о чем говорил. Это заметно на дрожащем экране, возникающем по завершении уровня. Том самом, где показано время прохождения, количество найденных секретов и убийств.

До финиша оставалась пара шагов, и обстановка в Командном Пункте была напряженной постоянно. Каждый старался сосредоточиться на собственных задачах и избегал лишних разговоров, чтобы наконец уже закончить проект и перейти к тому, что ждало по ту сторону релиза.

Пока мы чинили и шлифовали нюансы Quake, встал вопрос о работе с управлением мышкой. Мы с Кармаком хотели, чтобы игрок мог смотреть не только влево и вправо, а еще вверх и вниз, двигая мышь по направлению обеих осей. Суть сводилась к тому, чтобы пользователь двигал мышкой, как привык делать на рабочем столе, однако управлял при этом «глазами» персонажа, осматриваясь по сторонам. Водя мышью влево-вправо, можно оглядываться, как в Wolfenstein 3D и DOOM, однако движения вперед и назад давали возможность посмотреть, что находится вверху и под ногами. Работа с обеими осями дарила геймеру возможность осмотра на 360 градусов, как в реальной жизни.

Кармак примерно десять минут вписывал новую ось управления в код. Встроенная в актуальный билд, эта функция казалась безумной. От возможности осматриваться мышкой при передвижении с помощью клавиатуры голова шла кругом – мне стало интересно, как себя почувствуют игроки. Однако это решение проблемы казалось верным. Так и появилось то, что сейчас именуется «управлением мышкой» и считается стандартом трехмерных игр. Мы оставили эту особенность, но по умолчанию она оставалась выключенной.

Примерно в то же время наконец-то закончились работы над моим домом в Фриско – туда можно было заселяться. Мы перевезли все вещи из Плано и занялись декорированием. До сих пор помню ощущение, которое испытал, когда впервые зашел в дом. Потолки высотой в два этажа, огромные камины, ведущая наверх спиральная лестница… С одной стороны, было радостно войти в дом, дизайном которого занимался лично я: все именно такое, как и хотелось. С другой стороны, возникло ощущение, будто я вошел в чужую жизнь. Ни у одного моего знакомого не было такого дома – или, по крайней мере, у родственников. Из окна виднелось даже поле для гольфа и водопад! Однако наслаждение пришлось оставить на потом. В ту секунду меня волновало исключительно одно: выпуск проекта. Все остальное могло подождать. Бет не смущал мой график, у нее хватало своих дел. Вряд ли мы в то время понимали, что отдаляемся друг от друга, хоть и живем в одном доме.

Наступил июнь, работа над Quake почти завершилась. Мы страшно вымотались, но до финишной черты оставалось совсем чуть-чуть: почти все уровни готовы, игра проходится гладко, все четыре эпизода можно пробежать по порядку, а потом перейти на финальный уровень со стартовой карты. Снова и снова тестировался прогресс сохранения и загрузки. Прогоны дезматча на всех специализированных картах оказались невероятно успешными, а кооператив успешно прижился на уровнях одиночной кампании. Оставалось добавить музыкальные композиции, которые мы так и не получили от Nine Inch Nails. Поскольку Американ все еще находился в отпуске, с группой связался Джей и постарался максимально ускорить процесс лицензирования треков. Беда в том, что для использования музыки требовалось соглашение двенадцати человек из лейбла NIN, Interscope Records. Вдобавок ко всему, в последний момент появилась еще одна проблема: композиции разрешили лицензировать лишь в формате треков для звуковых компакт-дисков. Это серьезная палка в колеса, ведь лучше всего музыка Quake воспроизводилась бы в случае установки композиций вместе с игрой. Получалось, что саундтрек могли услышать лишь те, кто оставлял диски с игрой в CD-приводе, – вот к чему приводили такие ограничения! Оказалось, что мало кто так делает. Нам пришлось срочно написать код для проигрывания музыки с компакт-диска и для привязки треков к уровням игры. Эта задержка оказалась последней перед релизом.

Настроение в команде было ни к черту, хотя нам оставалась всего пара штрихов. Не раздавались привычные восторженные возгласы в момент добавления всяких крутых штук или решения долгосрочных проблем. Мы просто трудились, как умели, напоминая роботов в режиме автопилота. Если в начале декабрьского кранча команда выглядела выгоревшей, то на релизе нас пора было считать трупами. Процесс, который должен был стать увлекательным и будоражащим, сложным, но веселым, превратился в одну из самых тяжелых разработок всей моей карьеры – думаю, так мог сказать каждый участник нашей команды. Когда Quake наконец-то оказалась готова, никто в офисе этого даже не заметил.

В субботу 22 июня 1996 года я оказался в офисе единственным: накануне сказал парням, что раз все закончено, то на следующий день приду на работу и загружу условно-бесплатную версию. Quake была готова вырваться на волю, но на праздник никто не пришел. Вот как сильно мы выгорели и отдалились друг от друга. Это одновременно удивительно и печально. До Quake каждый релиз id становился событием, которое меняло всю компанию, а порой и саму индустрию. Никого не волновало, что часы показывали 4 утра, – все наблюдали за запуском. Новостные группы и форумы обеспечивали нас интерактивным фидбэком в прямом эфире. Мы любовались реакциями. Мы торжествовали.

Я зашел в IRC и увидел на канале #quake сотни фанатов, которые ждали каких-либо новостей о неминуемом релизе. Парой дней ранее я сообщил им, что выход игры намечен на субботу. Как только я отправил сообщение, набежала куча людей – пошли новости, что час пробил. Нагрузка на #quake оказалась настолько серьезной, что на канале несколько раз происходил «сплит» во избежание перегрузки серверов.

Было невозможно понять, что происходит на экране: сотни людей печатали одновременно. Происходило форменное безумие. Я сказал всем, что готовлю Quake к загрузке.

В силу ряда причин процесс занял целых три часа. Во-первых, я не хотел допустить каких-либо промашек: работа велась без помощников, а выгружать нечто проблемное – смерти подобно. Интернет ничего не забывает, любая версия с лажей станет официальной и никогда не исчезнет. Во-вторых, это первая наша игра с множеством папок, обычных и вложенных. Прошлые проекты всегда умещались в одну папку. В итоге Quake следовало прогнать через сжимающую программу, однако популярной PKZIP я воспользоваться не мог из-за окружавших проект проблем с законом[110]. Выяснилось, что LHA.EXE может заниматься сжатием и распаковкой файлов, однако у программы не нашлось руководства, поэтому знакомство проходило методом тыка.

Я понимал, что это важный исторический момент, но поскольку рядом не нашлось никаких коллег, на время загрузки я пригласил своего товарища, Марка «NaTaS» Флетчера, настоящего мастера дезматчей в DOOM, одного из наших февральских тестеров. Вместе мы запустили установщик примерно пять раз на нескольких компьютерах, чтобы убедиться в отсутствии проблем. Их не наблюдалось.

Я зашел в IRC – написал, что загрузка скоро начнется.

И на моих глазах разверзся ад.

Без каких-либо проблем я загрузил Quake на наш привычный сервер, ублажил дьявольские орды, а потом отметил это дело, сыграв с Марком пару дезматчей.

Несмотря на все проблемы при разработке, меня переполняла гордость за сделанный нами шутер. Как гейм-дизайнер, левел-дизайнер, программист и хардкорный геймер я понимал, что из-под нашего крыла выходит то, что заставит геймеров надолго забыть обо всем. В том числе и о наших предыдущих играх.

Прошлые наши релизы всегда сопровождало некое торжество, даже если оно выражалось в том, чтобы просто повернуться лицом друг к другу и поговорить о проделанной работе, дальнейших планах. Пустой офис в свою очередь стал метафорой утраченной нами энергии. Жаль, что остальные не явились чествовать выход игры, которая навсегда изменит современные шутеры. Честное слово, там ведь было что отпраздновать: в Quake имелся мультиплеер через Интернет, настоящий трехмерный мир с быстрым и корректным с точки зрения перспективы текстурированием, дизайн уровней, который использовал возможности движка на полную катушку. Еще там присутствовала консоль для выполнения внутриигровых команд, управление мышкой, которое позволяло по-новому взглянуть на поистине трехмерный мир, а также программируемый язык QuakeC, позволявший моддерам создавать все что им угодно.

Я взял две недели отпуска, отдохнул и с удовольствием провел время в нашем новом доме. Почти ничего не могу вспомнить за тот период – так сильно вымотался. Вернувшись в офис, я заявил о готовности заниматься мастерингом розничного условно-бесплатного диска Quake. Это совсем иной труд, куда более сложный. Майку Уилсону пришла идея записать на диск все наши разработки и зашифровать их, чтобы потом продавать это все с одного CD. Такие наборы появились бы в сети магазинов 7-Eleven. Условно-бесплатная версия просто устанавливалась с приобретенного носителя, а розничная, включавшая в себя все остальные наши игры, становилась доступной после покупки через уникальный интерфейс, написанный специально для этих целей. GT Interactive занималась розничной продажей в больших коробках – там находилась только полная версия Quake.

Встретили игру так, что от этого срывало крышу. От продаж захватывало дух. Критики облизывали свежий релиз. Приведу кусочек особенно нравящейся мне рецензии из Computer Games Magazine.

> Сатана, явилось твое детище. Оно харкается кровью и ссытся уксусом. Из головы у него торчат рога, как у гордого прислужника зла.

> Оно стреляет молниями, черт его побери. Это чистое зло и чистейшее развлечение. А еще – лучший экшен на планете Земля.

Через неделю после отгрузки Quake в офис наведалась пара друзей Майкла Абраша. Они открывали свою игровую компанию и хотели лицензировать Quake. Речь про Гейба Ньюэлла и Майка Харрингтона, выпускников Microsoft, уже ставших миллионерами. Их стартап назывался Valve Software. Абраш познакомил нас, после чего завязался многочасовой разговор о создании команды для разработки чего-то вроде Quake. Я объяснил про художественную сторону вопроса и левел-дизайн на примере компьютеров NeXT и рабочих машин Silicon Graphics Indigo. И подчеркнул, что важнее всего держать в обойме главного гейм-дизайнера, контролирующего дизайнерскую команду, которая будет придумывать все, что затем предстоит воплотить остальным участникам разработки.

Парни постоянно делали заметки, мы крайне продуктивно побеседовали, после чего они уехали в штат Вашингтон, захватив диск с исходным кодом Quake.

Американ вернулся в офис заметно взбодрившимся. Момент оказался подобран идеально. Я подготовился к обсуждению новой игры, поэтому объявил о собрании левел-дизайнеров, чтобы поговорить о будущей Quake II. Среди ранних идей был перенос событий во внепространственные копи, куда геймер попадал бы через слипгейты. Поскольку Quake начала франшизу шутеров от первого лица, жанр останется прежним. Да, я собирался покинуть студию и даже ждал шанса снова поработать с Томом, но все же мне не хотелось принимать даже саму вероятность ухода. Своей карьерной ДНК я обязан id, я оставался связан с компанией и всем, что мы создали, как с родной семьей. Несмотря на понимание того, что точка невозврата пройдена, какая-то частичка моей души отвергала этот факт и требовала оставаться в id до последнего. Я не видел в этом никакого парадокса.

Закончив мастеринг розничного диска Quake, я собирался устроить обзвон издателей. Хотел сообщить им, что подыскиваю финансирование для новой компании, которую открываю вместе с Томом Холлом. Dream Design[111] – так звучало первое придуманное нами название. Сперва я позвонил Рону Хаймовитцу из GT Interactive, думая, что он моментально согласится дать первичные средства. id Software только-только заключила сделку о распространении будущих проектов с Activision. Quake стала последней игрой, которую получил Рон, поэтому я подумал, что он не откажется от нового партнерства. Мы обсудили стартовые планы: я хотел выбить деньги на пару проектов, один свой, один Тома. У меня завелось желание сделать новую франшизу, за счет которой студия прославилась бы. Разумеется, прозвучала просьба никому не сообщать про этот разговор. Впрочем, полагаю, слухи добрались до id Software лишь немногим позже. Адриана выдернули из отпуска ради экстренного совещания в тот же самый день.

А на следующий я пришел на работу – и услышал, как Джон Кармак требует моей отставки, обвиняет меня во всех смертных грехах, принижает мои заслуги и утверждает, что я нанес ущерб компании. Адриан, Джей и Кевин ничего не говорили, а просто сидели с грустным видом. Мне казалось, что это оголтелое переписывание истории и моего вклада в студию. Я стоял и слушал его, погруженный в раздумья. Меня переполняли злость и удивление: семь месяцев ежедневной работы над Quake после переделывания игры под другой жанр, производство наибольшего количества уровней и контроль остальных задач – да все эти уровни делались в моем редакторе! Я даже отгрузил проект и подготовил розничные версии без чьей-либо помощи.

– Ты серьезно? – спросил я. – Семь месяцев я пахал в режиме кранча, но компания понесла ущерб от моих действий?

– Такова наша позиция, – ответил Кармак.

Пока мы смотрели друг на друга, в моей голове роились мысли о нашей разнице во взглядах на развитие компании. Не хотелось верить, что все дошло до такого.

Перед тем как продолжить, я еще раз напомню читателям, что тогда нам не было и тридцати лет. Мы вкалывали круглосуточно, месяц за месяцем. И вообще, что я, что Кармак согласны с мнением о том, что эту ситуацию стоило решить иначе.

Понимая актуальную расстановку сил, я догадался, что если соучредители не согласятся с позицией Кармака, то он просто покинет студию. id Software славилась революционными технологиями, поэтому парни заняли его сторону. В любом случае я собирался уходить, это решение закрепилось в моей голове еще в январе, у меня уже намечались кое-какие договоренности с издателями. И все же это был чудовищный и болезненный момент, который мы с Адрианом обсуждали не один десяток раз на протяжении последующих лет. Он испытывал те же эмоции, что и я, когда мы решили попросить Тома уйти. Но я не собирался принимать утверждения о своей малой производительности – я пахал как проклятый, что до, что после перевода Quake на рельсы шутера от первого лица. Это благодаря мне компания зарабатывала миллионы, пока новый движок еще находился в разработке. Мою отставку запросили почти сразу после разговора с GT Interactive, в котором я поднял тему ухода и издания своей новой игры, и мне это явно не кажется совпадением (уточню, что не обвиняю никого из своих собеседников; рассказать мог любой, кто слышал о наших планах).

Я искренне верил, что наша с Кармаком рабочая динамика сыграла ключевую роль в становлении id. Думаю, все главные прорывы компании обязаны сочетанию наших дизайнерских и технических способностей. Он доверял мне, потому что я тоже умел программировать, это было очень легкое сотрудничество. В то же время справедливо будет сказать, что какие-либо споры и критику его идей затевал только я. Во время разработки наши прения порождали идеально сочетающиеся друг с другом дизайнерские и технологические решения. Если касаться бизнеса, я добился того, чтобы Адриан получил равную долю в компании. От меня исходили постоянные требования о расширении id и собственном распространении проектов. Я боролся за Тома, требовал, чтобы ему дали второй шанс. Без меня никто не взялся бы за Heretic и Hexen. Все остальные просто уткнулись в мониторы и делали свою работу. Теперь, после моего ухода, id стала компанией Кармака.


Я покинул id 6 августа 1996 года.

Согласно условиям нашего договора купли-продажи я немедленно вернул свои акции id Software. В ответ студия платила мне последующие пять лет. Цена акции высчитывалась на основе общих продаж за предыдущие 365 дней, умноженных на мой коэффициент долевого участия – за каждый доллар продаж мне отходил определенный процент. Я рад, что потрудился над выпуском ряда проектов во время долгой разработки Quake, потому что с получаемой от изданных игр прибыли мне доходила определенная часть. В тот момент я этого не знал, но мое желание усилить и закрепить денежный поток студии сыграло мне на руку. Как выяснилось позже, за Quake мне ничего выплачивать не собирались.


Несмотря на разрозненность команды, все споры и общую серьезность, нельзя отрицать одно: благодаря нашей невероятной командной дисциплине нам удалось разработать и издать тридцать две игры за шесть лет. Между нами пробежала какая-то зловещая волшебная искра, в результате чего мой творческий напор стал душой машины Кармака. Мы изменили мир к лучшему.

На момент написания этих строк с моего ухода из id прошла четверть века. В прошлой паре глав я писал, что готов поделиться мыслями о том, что стоило сделать иначе во время разработки Quake с нашей дивергентной стратегией развития и дальнейшими неразрешимыми противоречиями. Мы понимали, что все могло сложиться иначе. Естественно, это преимущество взросления и так называемого заднего ума.

В нашем недавнем обсуждении Quake Кармак сказал, что технологические прорывы того времени стоило разделить на два проекта. Первый мы бы сделали на движке DOOM II, но с добавлением сетевой модели клиент-сервер, а также на языке программирования DoomC. А второй игрой стала бы сама Quake с настоящим трехмерным миром и усовершенствованным освещением. Эта идея кажется мне очень логичной; она бы позволила нам добиться куда большего прогресса. Вместе с тем, отложив в сторону некоторые новые возможности движка и перейдя к геймплейному коду на более ранней стадии, мы смогли бы куда ощутимее прогрессировать в создании игрового процесса. Оба эти метода заняли бы каждого сотрудника студии и не мешали бы выходу новых проектов. Как я уже упоминал, Адриан и Кевин солидарны с тем, что нам стоило быть единой командой и заняться чем-нибудь еще – к примеру, игрой на движке DOOM II, – пока технология Quake находилась на стадии разработки и тестирования.

Что же касается расходящегося видения развития компании, то читатели уже могли догадаться, что разногласия только множились бы и однажды это во что-то да вылилось бы. Это можно было заметить раньше и преодолеть куда разумнее, если бы не невероятное напряжение, постоянная работа и торнадо успеха, в которое нас всех засосало. Мне кажется, я имел возможность и расширять бизнес, и уделять больше времени Quake: нам с Кармаком, завзятым программистам и давним партнерам, стоило поручить кому-нибудь работу над сторонними проектами – The Ultimate DOOM, Heretic 2, а возможно, даже и QuakeEd. Таким образом я мог бы сосредоточиться на разработке движка вместе с Кармаком, а потом – на геймплее и дизайне уже в одиночку. Мы же делали это во время прошлых разработок. Наш совместный опыт двигал вперед как технологическую, так и геймплейную стороны вопроса. Эта схема всегда показывала себя состоятельной. Ежедневное общение с другим погруженным в проект программистом бесценно – а уж когда речь идет о двух полноценных кодерах, занятых движком, то и подавно. Разумеется, обеспечивать долгосрочный доход также крайне важно. За счет этого id очень долго держалась, создавала новые франшизы и никогда не оказывалась вынуждена принимать сложные решения. Полагаю, желание ковать железо, пока горячо, появилось у меня из-за проведенного в нужде детства. Я просто не мог успокоиться, поскольку боялся, что все может исчезнуть в мгновение ока. Именно это далеко не один раз происходило у меня и в личной, и в профессиональной жизни.

И наконец, наш фирменный процесс разработки не давал сбоев, пока мы оставались небольшой студией. Игры становились сложнее и комплекснее, так что и он сам нуждался в развитии. Компания продолжала следовать методу, служившему верой и правдой с 1990 года: изложенный дизайн понятен каждому в команде, все нужное добавляется по ходу дела, ненужное – убирается, продукт двигается в сторону идеала (или хотя бы приближается, насколько это возможно). Формула отлично работала во время создания Wolfenstein 3D, DOOM, а также DOOM II, не говоря уже о предыдущих проектах. У нас не было причин думать: «Ох, кажется, в этом нужно что-то поменять». Наверняка продюсер помог бы разобраться с напряженкой внутри коллектива и обеспечить сотрудников актуальными задачами и указаниями. Никогда не стоит недооценивать важность коммуникации – особенно если команда разрастается. Читателей может порадовать следующий факт: сейчас у моих проектов есть внушительные диздоки, без которых при вечно растущих командах никуда. Однако я все еще верю, что игра – это сам по себе живой документ. В ней кроется правда, которую не раскроет ни один диздок.

Что же касается собрания, на котором все кончилось, то вряд ли к тому моменту существовало иное разрешение ситуации. Мы успели упустить из вида ряд критических недочетов. Как сказал Кармак: «Такова наша позиция». И я соглашусь с ним. К тому времени мы успели разойтись по разным дорогам достаточно далеко, чтобы перестать видеть друг друга. Очевидным для всех это стало лишь в тот самый момент. И пусть я буквально не могу забыть о прошлом, я все еще могу двигаться дальше. Стоит признать, что мы отлично проводили время, создавая самые крутые хреновины в истории. И я безумно благодарен за это. Мы оба – я и Кармак. Возможно, это все, что отвела нам судьба. Этого явно было достаточно.

В последующие годы я продолжал поддерживать id Software и ее проекты и сам стал участником сообщества: создавал моды для DOOM и DOOM II, один из которых id лицензировала для использования в официальных релизах DOOM.

SIGIL стал неофициальным пятым эпизодом DOOM, он вышел в 2019 году. Я до сих пор дружу с другими соучредителями: Кармаком, Томом, Кевином, Джеем и Адрианом. Наши игры будут жить еще долго.

## Эпизод четвертый. Пост-релиз

### 1. Дизайн мечты

Прежде всего я хотел бы поприветствовать тех, кто сразу решил обратиться к этой главе. Вас ждет та еще поездочка, по большей части – вниз по крутому склону. Я воссоздал хронику событий в том виде, как их переживал, насколько мне хватило памяти. По ходу чтения вы наверняка подметите моменты, в которых мне стоило бы принять другое решение или увидеть очевидное дурное предзнаменование. И вы не ошибетесь. Я несу ответственность за катастрофу, которой обернулась Ion Storm. Меня это многому научило. И я определенно надеюсь, что мой рассказ и размышления об этой истории спустя почти 30 лет смогут чему-то научить и вас. Некоторые свои умозаключения я представлю в конце.


7 августа 1996 года я с энтузиазмом взялся за работу над Dream Design – компанией, концепцией которой я поделился с Томом Холлом еще в январе. Я не собирался задерживаться на прошлом и тонуть в негативе. В конце концов я хотел создать свою компанию. Пусть даже мой план пришлось претворять в жизнь скорее, чем это было задумано изначально.

Я вошел в свой домашний кабинет, затворил дверь, схватил трубку и позвонил Тому:

– Я уволился из id.

– Что? Когда?

В его голосе слышалось удивление. Том был на работе в момент моего звонка, и я сознательно оставил его в слегка невыгодном положении. Так он не мог задавать более точные вопросы. Его окружали люди, которые понятия не имели о том, что мы с ним собрались организовать новую компанию.

– Вчера.

Я рассказал ему, как меня вызвали в пустующий офис и Кармак протянул мне заявление об увольнении, и пересказал его слова. Впервые я вербализировал произошедшее. Описал особенно печально выглядящего Адриана, поведал, каково мне было собирать со стола фотографии Бет и мальчишек, мои компакт-диски, наушники и всякие поп-культурные штучки, которыми разработчики обычно украшают трудовые места. Планировать уйти – это одно дело. Уходить по-настоящему – совсем другое.

Интернет взорвался новостями о моем увольнении, которое мы с Кармаком анонсировали заранее. Такой способ мог выдумать только программист: с помощью файлов с расширением «.plan»[112].

Мой файл от 7 августа гласил: «Разок поучаствую в этой вакханалии с. plan-файлами. Я решил покинуть id Software и основать новую компанию с другими целями. Из id с собой никого не забираю». У меня не было желания разводить драму или вывешивать грязное белье.

Спустя день Кармак опубликовал свой файл: «Ромеро покинул id. Больше вы не услышите никаких грандиозных обещаний о наших будущих проектах. Я могу рассказать вам, что я думаю и чего хочу достичь. Но пообещаю единственную вещь: буду прикладывать к этому все усилия».

Пусть наши заявления в сумме уложились меньше чем в сотню слов, за ними последовали десятки тысяч других – в журналах, книгах и постах в новостных группах. Каждый хотел обсудить наше расставание, предлагал свои версии произошедшего, а некоторые стремились развить тему поляризации в компании. Мы создали id Software из ничего, годами работали вместе каждый день, и лучшее время в жизни я провел с моими тогдашними коллегами. С моей точки зрения, эти «грандиозные обещания» всего лишь отдавали должное достижениям нашей компании в сфере технологий и дизайна. Естественно, что человек, высказывающийся от лица компании, будет в положительном ключе оценивать ее текущие и будущие проекты. Я не вполне понимал позицию Кармака, но, очевидно, время для дискуссий уже было в прошлом.

8 августа id выпустила пресс-релиз с объявлением о моем уходе: «Джон Ромеро из id Software запускает новую игровую компанию».

> Мескит, Техас, 8 августа 1996 года. Разработавшая компьютерные игры DOOM и Quake студия id Software анонсирует уход соучредителя компании и гейм-дизайнера Джона Ромеро. Он покинет компанию по соглашению сторон. Ромеро, проработавший в id Software с самого ее основания в феврале 1991-го, собирается основать собственную студию. Предположительно, она будет называться Dream Design.

> «Джон был неотъемлемым элементом для немыслимого роста и известности, которых достигла id Software, – заявил Джей Уилбур, отвечающий в id за ведение бизнеса. – Мы желаем ему всего самого наилучшего. Нам не терпится увидеть его новые свершения».

> Вот что говорит сам Ромеро: «Это новое предприятие позволит мне сосредоточиться на других жанрах игр, кроме экшена от первого лица. У id в распоряжении находится самая мощная технология 3D-графики в мире, и я определенно получу на нее лицензию. Поначалу я буду сотрудничать с id как с лицензированным партнером. А в будущем – желаю id добра и буду скучать по всем моим друзьям и напарникам».

И я искренне желал всем в id добра. Позади оставались прекрасные друзья и прекрасные игры, в которые я вложил душу.

Я сказал Тому, что в тот же день поговорю с рядом издателей о возможной сделке. Мы решили практиковать раздельный подход – разбить студию на команды, которые работали бы над несколькими проектами одновременно. Я всегда этого хотел, но в id мог достичь подобного только лицензированием сторонних проектов вроде Final DOOM или взаимодействием со сторонними студиями вроде Raven. Такой подход страховал компанию на случай возможного переноса или отмены проекта (что происходит гораздо чаще, чем кажется не вовлеченным в индустрию людям) и позволял командам обмениваться техническими наработками и ресурсами. В id я практиковал псевдораздельный подход, и даже он успешно обеспечил нас средствами на время разработки концепции Quake так, чтобы мы не прожгли все полученные от DOOM II деньги. В Dream Design мы планировали создавать сразу три игры – каждую с бюджетом в три миллиона долларов. Я знал, что мы выглядели выгодным вложением, ведь сам недавно поучаствовал в выпуске трех величайших тайтлов в истории. Поэтому в мои требования входили роялти в размере 40 % и возможность оставить права на созданную нами интеллектуальную собственность.

Я уже поговорил с Роном Хаймовицем из GT в понедельник и собирался связаться с другими издателями. Половины из команды основателей id Software должно хватить, чтобы привлечь их внимание.

В то время Том трудился в 3D Realms / Apogee над игрой, которая со временем превратится в Prey. Когда я говорил с ним о работе, то будто выслушивал аудиозаписи с голосом самого себя годичной давности. В его тоне слышалось раздражение и разочарование. Команда Prey создавала 3D-движок с нуля усилиями горстки программистов, поэтому он ограничивал проработку дизайна так же, как и движок Quake. Пока дизайнеры ждали готовности движка, Том конструировал уровни Prey в QERadiant – редакторе уровней для Quake. Предположительно Prey должна была поддерживать полное 3D, как и Quake, поэтому Том использовал ее редактор для прототипирования и выработки собственного стиля.

Мы оба были в восторге от возможности вновь потусоваться вместе и заняться открытием Dream Design, так что Том уведомил Джорджа Бруссарда и Скотта Миллера о том, что уволится через пару недель. С учетом замедлившейся работы над движком Prey и полностью вставшей на паузу проработки дизайна игры, уход Тома лишь сэкономил Джорджу и Скотту немного денег. Я заявил Тому, что буду покрывать его зарплату до тех пор, пока мы не выбьем себе сделку с издателем.

К счастью для нас, это не потребовало много времени. Как только мой файл «.plan» разлетелся по Интернету, к Dream Design оказался прикован интерес со всех сторон. Мне звонили из Activision, чтобы распланировать для нас с Томом авиарейсы: они приглашали посетить их студию на следующей неделе. И в тот же день Марк Рейн, присоединившийся к Epic Games, зазывал меня в их команду в качестве гейм-дизайнера и предлагал поработать над новой IP. Это было лестное и захватывающее предложение, но я ответил Марку отказом, объяснив, что мы с Томом уже решили создать собственную компанию. В противном случае я бы всерьез рассмотрел его предложение. Но Марк не сдавался. Вместе с основателем Epic Тимом Суини он прилетел в Даллас, чтобы поговорить со мной лично. Разумеется, я уже знал Марка по его работе с id, а Тима встречал на церемонии Shareware Industry Awards в 1992 году. В июне того года он как раз выпустил Jill of the Jungle. Тим был и остается одним из величайших кодеров в индустрии. В то время Epic работала над шутером Unreal, который был явно вдохновлен технологическими и дизайнерскими достижениями Quake. Мы до ночи говорили об id, Quake, Unreal и их дальнейших планах. Было приятно видеть, насколько они хотели заполучить меня в свои ряды, но тем не менее основание новой компании с Тимом оставалось для меня более важным. Я сказал, что если они хотят вложиться в Dream Design и выпускать наши игры, то я с радостью это обсужу. Марк с Тимом пообещали вернуться к этой теме и улетели на следующий день. Но в итоге они оказались не готовы спонсировать еще одну студию.

На следующей неделе мы с Томом отправились в Activision. Представители издателя разместили нас в отеле Bewerly Wilshire, расположенном в Беверли-Хиллз прямо на пересечении бульвара Уилшир и улицы Родео-драйв. Мы с Томом оба были киноманами, и оказаться в столь культовом месте оказалось потрясающе. Но у нас особенно не было времени на прогулки – мы готовились к встрече. Незадолго до обеда перед входом в отель мы пересеклись с исполнительным директором Activision Бобби Котиком. Он отвез нас в ресторан Ivy и рассказал, что это известное в Голливуде место, куда часто захаживают знаменитости. Внутри к нам присоединился сооснователь Activision Говард Маркс – мы все сели за столик, чтобы отобедать. И пока окружающие надеялись увидеть голливудскую звезду, самые интересные для нас люди сидели прямо напротив. Размах Activision впечатлял, поэтому нам не терпелось обсудить планы и выслушать предложения. После обеда мы направились в их офис в Санта-Монике. Там нас встретил юридический советник компании Митч Ласки – и поведал, как они приобрели балансирующую на грани краха компанию Mediagenic, перевоплотив ее затем в успешный бренд Activision. Они явно вложили в это немало работы, включая обязательства, подразумевающиеся 11-й главой Кодекса США о банкротстве. Возродить компанию из мертвых было непросто, но теперь они снова издавали качественные игры и имели серьезные планы на будущее. Мы ждали возможности обсудить детали сделки, но сперва Бобби устроил нам экскурсию по офисным помещениям. Судя по ним, компания крепко стояла на ногах – там было во много раз больше пространства, чем в id Software. То и дело нам встречались пустые кабинеты, предназначенные для будущих команд разработчиков, а в других местах нынешние сотрудники уже трудились над такими проектами, как MechWarrior и Interstate ‘76. Эта прогулка заставила нас увериться в Activision. Они и сами явно верили в себя и свое видение и вкладывали внушительные средства в будущие успехи.

Бобби привел нас с Томом в свой офис, и мы уселись в кресла.

Он выложил перед собой белый лист бумаги и начал писать.

> ИГРА ДЖОНА ЗА МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ

> ИГРА ТОМА ЗА МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ

> ТРЕТЬЯ ИГРА ЗА МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ

Бобби развернул листочек и протянул его нам.

– Этого недостаточно, – сказал я. – Речь шла о трех миллионах за каждую игру, а не в сумме. Для разработки мы собираемся собрать большую команду. Не думаю, что одного миллиона на это хватит.

Мы долго обсуждали различные варианты развития событий, но в итоге Activision отказалась выделять нам больший бюджет. И хотя мы уехали без договора на руках, приключение было потрясающим. Мы с Томом открыли для себя целый новый мир больших инвестиций и возможностей. Работая на своих должностях в id Software, мы в основном финансировали себя сами, если не считать выручку от продажи прав на портирование и издание. Тогда мы были еще не слишком хорошо знакомы с такой стороной дела, для нас это оказалось свежо и волнительно. Пусть мы и возвращались в Даллас с отказом, наш боевой дух стал крепче, чем когда-либо.

Чтобы не складывать все яйца в одну корзину, я сразу разослал письма со своими контактными данными и предложениями обсудить потенциальную сделку в Origin Systems, Virgin Games, Mindscape и GT Interactive.

Осмотр достопримечательностей продолжился в сентябре. Я навестил офис Origin, чтобы обсудить издание наших игр с одним из моих личных героев в мире разработки – Ричардом Гэрриотом. Именно из-за Ричарда я хотел попасть в Origin на заре карьеры, а в созданных им мирах провел множество часов. Наши пути никогда не пересекались, даже когда я работал в Нью-Гэмпширском офисе его компании, так что, встретив Гэрриота лично, я сразу же вошел в режим фанбоя. Том был в похожем настроении. Для меня это был невероятный момент.

– Твои игры просто великолепны, я в них до упаду играл, – неловко сказал я, позабыв уточнить, о каких именно тайтлах идет речь. С собой у меня был маркер и футболка с изображением из Ultima V. Я спросил Ричарда, не подпишет ли он ее для меня.

Тот расхохотался и с улыбкой протянул мне футболку с логотипом DOOM:

– Только если ты распишешься для меня здесь.

Это один из тех моментов, которые мне хотелось бы отправить в прошлое, чтобы показать юному себе.

Ричард провел нам экскурсию по штаб-квартире Origin. Та была еще больше, чем у Activison: две половины кампуса располагались по разные стороны дороги и соединялись пешеходным мостиком. Стены украшали связанные с играми Origin рисунки, и я не представляю, какие сокровища у них еще хранились в архивах. Мы походили на детей, оказавшихся в кондитерской лавке. Ричард показал нам шесть отдельных зон, в которых разные команды разрабатывали новые игры. Но подробности о них оказались засекречены[113].

В кабинете Ричарда я представил ему наш план на три тайтла. Несмотря на то что дел у него, казалось, и так было невпроворот, он пообещал подключить к переговорам Electronic Arts (EA) – компанию, которая купила Origin System в 1992 году. Он явно заинтересовался, а мы с Томом знали, что будет великой честью поработать с живой легендой, чья карьера с незапамятных времен придавала форму нашим собственным. Ричард проводил нас на улицу, и мы обменялись автографами, подписав футболки прямо на капоте моей машины. Затем мы с Томом помчали обратно в Даллас.

Наши планы по созданию Dream Design складывались отлично. С возможностью выбирать из нескольких вариантов сделок требовалось тщательно взвесить все за и против. Оставалось еще найти дизайнера для третьей игры. Волею случая мы вышли на подходящего человека в сентябре.

Я отправился в студию 7th Level, которая разрабатывала игры по мотивам «Монти Пайтона», чтобы повидать Майка Мэйнарда – старого друга еще со времен SoftDisk. Он упомянул, что его начальник – Тодд Портер.

– Тот самый Тодд Портер, что сделал Knights of Legend? – спросил я.

Knights of Legend была стандартной RPG. Это сложный для разработки жанр, требующий совместить множество элементов – нарратив, боевую систему, магию, инвентарь, создание персонажа и не только. Мне стало интересно с ним познакомиться, и Майк представил нас друг другу. Тодд был харизматичным и энергичным человеком. Он сам оказался рад встрече и предложил показать мне две находящиеся в разработке 3D-игры: G-Nome и Dominion: Storm Over Gift 3. Мы поговорили о 7th Level, id и Dream Design. Тодд производил впечатление: мало того что хорошо разбирался в играх и разработке, казалось, что и о деловой стороне дела он знал немало. В частности, меня восхитила его стратегия в реальном времени (RTS) Dominion. Если не считать шутеров от первого лица, RTS были одним из моих любимых жанров. Особенно я ценил Command & Conquer и Warcraft: Orcs & Humans. Стратегии в те года набирали обороты.

Спустя неделю мы ужинали вместе с Томом.

– Может, затащим Тодда к себе, чтобы он сделал для нас RTS? – спросил я. – Он мог бы возглавить третью команду, и наш график был бы расписан.

Кроме прочего, мне нравилась мысль о том, что третья игра будет отличаться от двух других по жанру. Если выпустить три шутера, они все будут конкурировать между собой. Какими бы ни оказались наши планы, я не хотел, чтобы один проект отбивал у другого аудиторию и продажи. Мы предложили Тодду присоединиться к нашей компании, и он был обеими руками за. Особенно его восторгала мысль о создании трехмерной RTS. Но это еще не все: спустя пару дней Тодд предложил нанять еще и своего арт-директора Джерри О’Флаэрти. Они вместе трудились над G-Nome и Dominion. У них сложились хорошие рабочие отношения, а поскольку нам самим нужен был арт-директор, его интерес к Dream Design играл нам на руку. Тодд и Джерри договорились присоединиться к нам чуть позже, как только мы официально запустим компанию.

К октябрю переговоры с потенциальными партнерами перешли в решающую стадию, и мы надеялись вскоре поставить наш поезд на рельсы. Мы встретились с представителями парочки других компаний, но все они казались неподходящими. Некоторые походили на тонущие корабли, неспособные справиться с переменами в индустрии и угнаться за развитием технологий и дизайна. В их офисах мы узрели, насколько тяжело приходилось застрявшим в двухмерной эпохе разработчикам, вынужденным создавать трехмерный движок без помощи Кармака или Суини, которые могли бы указать им верный путь. Кто-то просто копировал дизайн одной игры в надежде, что он сработает и в другой. В нас с Томом они видели спасителей, которые способны принести им денежные влияния от сторонних инвесторов.

Чем чаще я произносил вслух название компании, тем больше оно казалось мне каким-то мягкотелым. Dream Design. Больше подходит для бренда матрасов[114], чем для студии разработки видеоигр. Нужно найти имя, способное объединить в себе все жанры, которые мы планировали освоить. Такое имя, что разом привлекло бы внимание игроков, издателей и прессы. Мы с Томом встретили Тодда и Джерри за обедом, чтобы обменяться мыслями. Все это время мы думали о самых уважаемых названиях в нашей индустрии вроде Sony и Nintendo. Перечисляли наименования компаний, которые казались нам крутыми и громкими: Blizzard, Epic, Square. Стоило придумать что-то краткое, заумно звучащее и наполненное смыслом.

– Как насчет слова «ион»? – спросил Том.

– Мне нравится.

Его определение идеально описывало процесс формирования компании. Но это имя оказалось уже занято. Так что мы стали придумывать слова, которые хорошо подходили к слову «ион». Тодд И Джерри тоже погрузились в раздумья. Дошло до того, что Том составил список возможных комбинаций на четырех страницах. Мы организовали еще одну встречу.

Ки Кимпбелл, кодер из DWANGO, решил присоединиться к нашему собранию по телефону. И вдруг ни с того ни с сего он сказал: «Конкурентам лучше остерегаться, иначе они угодят в ионный шторм!»

Я захохотал.

– Вот оно! Все, считай решили.

Решили, да не совсем: теперь требовалось проверить, свободен ли такой товарный знак, и зарегистрировать название. Никаких проблем это не вызвало. Нашим новым именем стало Ion Storm.

К началу ноября встречи с Томом, Тоддом и Джерри стали регулярными. Мы обсуждали, кто чем будет заниматься в новой компании. У нас наладились отличные отношения, поэтому мы решили сделать Тодда и Джерри полноправными партнерами и дать каждому долю владения фирмой. Когда мы заговорили о цифрах, Тодд настаивал, чтобы ему с Джерри досталась доля в 50 %, так же как и нам с Томом, – а если мы не согласны, то все отменяется. Ни я, ни Том не были готовы на это пойти, но ситуация оказалась не из простых: мы говорили уже с будущими партнерами. Я вспомнил историю появления id Software и тамошнее неравное распределение долей. Тогда я боролся за равные доли для всех, ведь каждый из нас был ключевым сотрудником для создания игр и компании. Если мы и теперь поделим доли поровну, то, когда наши мнения разойдутся, мы в худшем случае окажемся в тупике.

На этом решении 15 ноября 1996 года и была официально создана Ion Storm.

Тодд нашел нам отличное стартовое пространство в офисной многоэтажке Quadrangle, расположенной в верхней части Далласа. Отличный вариант для команды человек на двадцать – и этого окажется недостаточно, когда мы помчим на всех парусах. Но пока нас было всего четверо, так что помещение вполне подходило в качестве временной меры. К тому моменту стали поступать резюме от желавших поработать с нами. Мы с Томом связались с парочкой этих ребят, и вскоре новости о том, что мы делаем 3D-игры и ищем левел-дизайнеров, стали достоянием общественности. Дальше поток желающих стал нарастать как снежный шар. Мы даже понятия не имели, откуда некоторые из соискателей узнавали наш адрес. Один чувак переехал в Даллас, поселился в кладовке у своего друга и отправил мне созданный им уровень. В итоге я его нанял. Уровень и впрямь был хорош!

В ноябре мы отправились в нью-йоркский офис Acclaim Entertainment. Эти хоромы были не меньше рабочего пространства Activion, а вдобавок там была студия захвата движений, как нам с гордостью сообщили, первая в игровой индустрии. Там мы встретились с сооснователем и президентом компании Грегом Фишбахом, а также руководителем художественного отдела Рассом Говардом. В кабинете Расса нам рассказали об Acclaim: как компания работала в роли издателя и какие игры она собиралась выпускать. В конце концов ни я, ни Том не посчитали Acclaim подходящим партнером. О наших планах в Ion Storm никто не расспрашивал, и у нас осталось ощущение, что это была скорее праздная, нежели деловая встреча.

В Нью-Йорке мы также устроили переговоры с GT Interactive. Последняя моя встреча с их представителями в августе стала предполагаемым катализатором больших перемен – неспроста ведь новость о наших с Томом планах долетела до id менее чем через сутки после нее. На этот раз мы общались с Джимом Перкинсом – их новым руководителем в отношении бизнеса. Я знал Джима как учредителя компании FormGen, которая издала Spear of Destiny и оставила за собой права на ее распространение. GT боролась за подобные права и стремилась скопить в портфолио как можно больше игр от id. Поэтому неудивительно, что они были рады поработать с нами. Впрочем, GT не вызывала у нас уверенности. Судя по каталогу, она вкладывалась в ряд довольно паршивых игр.

– Боюсь, что они свернут свой бизнес, прежде чем мы успеем закончить разработку, – сказал я Тому. И мы решили спасовать.

К тому моменту шумиха в медиа о моем уходе из id стала стихать, а за управление продуктами в компании вместо меня взялся Кевин Клауд. В ноябре он спросил, не хочу ли я сфотографироваться для нового продукта, созданного в дань уважения ранним денькам id. Речь шла о коробке с коллекцией мерча и книгой о нашей истории: с момента зарождения и до выхода Quake. Книгу написал талантливый Марк Лэйдлоу – его сюжет о нашей компании попал на обложку Wired незадолго до моего ухода. Впоследствии он написал сюжет для Half-Life, Half-Life 2 и до сих пор не вышедшей Half-Life 3.

Подарочный набор разрабатывала компания Richards Group R&D, так что мы с Томом встретили Кевина у входа в ее офис. Том притащил гору фоток, а я принес всякие редкости – дискеты, наброски, личные фотографии. У Кевина же при себе были зарисовки Адриана для всех наших игр. Мы отлично провели время, выбирая материалы, которые войдут в книгу. Она получила название The Book of Id и в основном содержала фотографии, по краям которых шел текст, набранный так, будто это сделано с помощью печатной машинки.

За просмотром всех этих забавных фоток всколыхнулись воспоминания о магии, которую мы когда-то творили. Мы были настоящей командой, очень близки друг к другу. До чего же мы спелись за эти годы и как же хорошо умели фокусироваться на чем-то вместе. С воспоминаниями накатила и меланхолия. С одной стороны, меня тянуло назад в id, и я знал, что при желании мы смогли бы уладить свои распри. С другой стороны, мы вместе с Томом уже ступили на новый путь.

Дорожное шоу Ion Storm продолжилось: мы навещали офис за офисом – Activision, Origin, Virgin, Acclaim… Для нас это был полезный опыт. Всюду я следил за организацией рабочего пространства. Когда я уходил из id, меня провожали свисавшие отовсюду провода, недоделанные стены и отвалившиеся куски пластикового покрытия на потолке. Никого это не заботило. Уж точно не нас. Мы не пытались произвести ни на кого впечатление. Это было вполне уместно для id, но индустрия не стояла на месте. Издатели и разработчики с большим портфолио игр располагались в студиях, которые отражали их творческий потенциал и уверенность в себе. Когда потенциальные сотрудники заходят в офис, их первые впечатления бывают крайне важны. Они хотят видеть творческую компанию, которая вкладывается в рабочее пространство и обеспечивает сотрудников подходящим окружением.

Их всех потенциальных партнеров больше всего нас заинтересовала Eidos Interactive. После ряда предварительных обсуждений мы встретились с президентом компании Майком МакГарви. Eidos только-только выпустила Tomb Raider – экшен-адвенчуру, зарабатывающую тонны денег. Игра представила уникальное видение тропов о приключениях и охоте за сокровищами, и все хотели поиграть за сильную главную героиню Лару Крофт. Тон наших бесед отличался от встреч с другими издателями. Представители Eidos выступали с позиции силы – у них на руках был хит. Но в то же время они глубоко интересовались нашими планами и неоднократно заявляли, что хотят в них участвовать. Нас познакомили с Чарльзом Корнуоллом – учредителем Eidos, который выражал полную уверенность в МакГарви. Тогда же я узнал, что членом совета директоров компании был сооснователь Games Workshop Иэн Ливингстоун. Тот факт, что в управлении участвует настоящая легенда видеоигр, придал нам уверенности. Переговоры продвигались быстро, и мы сошлись на следующих условиях: по три миллиона за каждую игру, плюс четыре миллиона за право издать их на консолях – итого тринадцать миллионов. Eidos также захотела получить право первой выкупить наши последующие три тайтла, что подняло сумму сделки до двадцати двух миллионов. Том, Тодд, Джерри и я пришли от условий в восторг. Команде не терпелось приняться за дело в новом году.

Я узнал, что в id тем временем совершенно поменялась рабочая культура – к сотрудникам начали относиться требовательнее, отношения в коллективе стали суше. Даже дезматчить в офисе полностью запретили, из-за чего дизайнерам было сложнее тестировать новые уровни. С момента ухода я периодически поддерживал связь с Шоном и Майком, а в январе они присоединились к нашей команде, расположившись в той же офисной высотке. Майк занял должность исполнительного директора и был готов приступить к ведению бизнеса в сотрудничестве с Eidos.

Том, Тодд и я принялись за создание трех наших разных игр. Том начал трудиться над Anachronox, Тодд взялся за Doppelganger, а я открыл разработку Daikatana. Для меня это одна из самых веселых и увлекательных стадий творческого процесса – представлять, какой опыт я хочу создать для игроков, чтобы он стал инновационным в рамках жанра, но строился на его краеугольных камнях[115], которые ожидает увидеть аудитория. Когда я начинал продумывать Daikatana, то вдохновлялся сюжетом о путешествиях во времени из Chrono Trigger и тем, как меч Линка становится сильнее во время прохождения частей серии The Legend of Zelda. Я решил включить в проект элементы RPG, чтобы при повышении уровня игроки могли как улучшать свои показатели, так и прокачивать меч – попавшую в заглавие Дайкатану. А сделать приключение более увлекательным должны были напарники. Вместо того чтобы проходить игру в одиночку, геймеру пришлось бы нести ответственность за двух других персонажей. Я хотел вплести их в повествование так, чтобы они не были рядом с главным героем постоянно. Чтобы наделить напарников собственной агентностью, я заставил их то появляться в игре и становиться частью геймплея, то исчезать. В конце уровня игрок могли сопровождать они оба, а уже на следующем – пропасть. Но со временем их пути снова могли пересечься. Это делало напарников более правдоподобными персонажами, наделенными собственной волей. Главным героем Daikatana стал Хиро Миямото – дань уважения Сигэру Миямото, создавшему Super Mario Bros., Donkey Kong и множество других значимых игр. Контентный план на Daikatana был таков: каждый уровень должен показывать что-то новое, а всего должно появиться четыре эпизода, что разворачиваются в разных временных периодах. В каждом эпизоде должно быть от пяти до семи уровней с оригинальными врагами и типами оружия. Чтобы придать эпизодам больше индивидуальности, я хотел сопроводить их музыкой разных стилей, отражающей разные эпохи.

Пока мы работали, Тодд предложил нанять операционного директора, который контролировал бы все финансовые операции, пока мы занимаемся играми. Все мы с радостью согласились. Будучи гейм-директорами, мы с Томом отлично знали, как важно проводить за нашими играми столько времени, сколько возможно. Тодд считал, что его юрист Боб Райт – самый подходящий для этой работы человек. В конце концов Боб помог Тодду продать его прошлую компанию Distant Thunder издателю 7th Level за полтора миллиона долларов. Мы встретились с Бобом, обсудили его опыт и наши корпоративные планы, после чего решили перейти к следующему шагу. Боб очень хотел с нами поработать и присоединился к Ion Storm к концу января. На встрече он предстал перед нами опытным бизнесменом – такой человек полезен, чтобы произвести в медиа впечатление развивающийся компании.

Все три игры сдвинулись с мертвой точки. Наша команда крепла. У нас появились исполнительный и операционный директор. Том, Тодд, Джерри и я видели будущее Ion Storm в самом что ни на есть оптимистичном свете.

### 2. Ion Storm

Незаметно для нас в направлении Ion Storm вылетела небольшая боеголовка. Прошлая компания Тодда 7th Level подала на нас в суд, утверждая, что Тодд и Джерри оставили ее в дурном положении, ведь разработку G-Nome и Dominion бросили незавершенной. По ходу судебного разбирательства меня допросили под присягой юристы 7th Level. Как долго мы были знакомы с Тоддом? Как давно я собирался его нанять? Был ли я знаком с другими сотрудниками 7th Level? Допрос продолжался три часа. И все же мы не беспокоились, ведь не сделали ничего плохого. И в конце концов иск отозвали. Не лучшее начало года, но мы постарались забыть об этом случае и вернуться к созданию игр.

Январские заботы перетекли в февральские, а я начал искать людей для своей команды.

«Я начинаю разработку новой игры», – с этих слов начиналось каждое мое исходящее письмо. Дальше текст варьировался в зависимости от адресата, будь то какой-нибудь левел-дизайнер или программист, чьи труды я ценил и уважал. По части конструирования уровней я нацеливался на крупный улов: писал известным авторам вроде Джона Андерсона, который создавал уровни для The Ultimate DOOM и Master Levels for DOOM II, и Мэтта Хупера, работавшего с Hipnotic Software над Scourge of Armagon. Также я связался со Стивом Реско, который делал качественные уровни для Quake, включая Shadow Over Innsmouth, и создателем карт для DOOM Сверре Квернмо, который работал нал Eternal DOOM[116] и Master Levels for DOOM II. Все четверо присоединились к команде. Что касается программирования, то мне требовалось заполучить ведущего кодера, и я надеялся на Ки Кимпбелла. Меня беспокоило одно: его начальником был основатель DWANGO Боб Хантли. Нас связывали хорошие отношения в прошлом, и я не хотел разрушить компанию Боба, стащив у него кодера номер один. Как выяснилось, Боб не имел ничего против. Распространение Интернета вытесняло традиционное dial-up соединение: забрав Ки, я бы лишь сэкономил Бобу кучу денег. Ки присоединился к команде в феврале.

Коллектив потихоньку обзаводился ключевыми сотрудниками, и я наметил дату завершения Daikatana на конец 1997 года. Вместо того чтобы разворачивать разработку с нуля и создавать новый движок, мы планировали использовать технологии Quake. Преимущества такого подхода очевидны. В первую очередь я был уверен, что это по-прежнему самый продвинутый движок на рынке и пройдет еще какое-то время, прежде чем его место займет нечто более продвинутое. Кроме того, это освободило бы команду от чисто технической возни, с которой сталкивалось множество других компаний, создающих собственные движки. Наконец, я знал все возможное о принципах его работы и мы могли немедля заняться геймплеем. Я связался с Джеем из id, спросил о стоимости лицензии и получил быстрый ответ: пятьсот тысяч долларов. Возведение собственной технологии отняло бы у нас куда больше средств, так что я согласился и получил компакт-диск с исходным кодом.

По моим ожиданиям состав команды к началу полномасштабной разработки должен был насчитывать тридцать человек. Исходя из этого я рассчитал количество ассетов, которые надеялся включить в игру, время на их создание и интеграцию с помощью кода. Я считал, что с тремя десятками коллег и готовым движком мы управимся к назначенному на конец 1997 года сроку релиза. Я не собирался заниматься модификациями движка, поэтому нам оставалось программировать геймплей и клепать ассеты. Казалось, элементы пазла начали складываться.

В начале марта, вскоре после того как мы заключили сделку с id, Джей перешел в штат Epic Games. Я слышал от него то же самое, что и от других: дескать, после моего ухода в id стало мрачно и угрюмо, никакого веселья. К тому же Джей оказался единственным ответственным за ведение бизнеса после ухода Майка Уилсона. Желания подстраиваться под жесткие условия, вызванные релизом Quake, он не имел – это было похоже на тот завал, который мы испытывали после выпуска DOOM и DOOM II. Нанимать ему помощников id не собиралась; Джей решил, что с него хватит, и ушел. Я пожелал ему самого лучшего и был уверен, что Марк Рейн и Тим Суинни будут счастливы заиметь такого сотрудника. Джей остается в Epic и по сей день. Исход людей из id не вызывал во мне злорадства: компания переживет это, а будучи одним из соучредителей, я желал ей лишь успехов – пускай даже и без меня.

Между тем сотрудники Ion Storm сохраняли энтузиазм и сосредоточились на работе. Я закончил дизайн-документ Daikatana и обсудил его детали с Томом. План вышел амбициозным, и мне казалось, что в нем имеется все необходимое для дальнейшего развития жанра шутеров от первого лица. В DOOM и Quake мы не уделяли сюжету достаточного внимания, но как дизайн-директор я чувствовал: эта игра способна рассказать толковую историю. Нужно было сделать ее похожей на увлекательный аттракцион, где игрок постоянно открывает новый контент – и ощущает, что это вызвано его действиями.

Я спрашивал Тома: «Почему я должен сражаться с одними и теми же врагами на первом и последнем уровне? Почему не появляются новые враги? И что важнее, почему нарративный дизайн никак не связан с дизайном геймплея?»

По моему мнению, FPS отставали от других игр в подходе к истории. В те дни жанр активно формировался, и гонка графических вооружений шла полным ходом. Студии соревновались в производстве самых красочных и быстрых шутеров, а id была впереди планеты всей. Некоторые проекты вроде Duke Nukem 3D уделяли больше внимания персонажам. Не являющиеся чистокровными шутерами тайтлы вроде Tomb Raider от Eidos демонстрировали, как можно соединить отдельные элементы жанра с сюжетной составляющей и проработкой героя, чтобы обогатить совокупный опыт игрового процесса. В Daikatana мы использовали чужой движок, а потому было необходимо выделиться дизайном. Для этого я хотел создать эпическую историю с путешествиями во времени, яркими персонажами и множеством сюжетных поворотов. Я был уверен в своих дизайнерских способностях, воодушевлен возможностью раскрыть сюжетный потенциал проекта и надеялся, что индустрия возьмет наши достижения на заметку. Мы еще не наняли сценариста, но я уже понимал, что история потребует множества разных ассетов, поэтому запланировал для игры шестьдесят четыре монстра, двадцать четыре уровня и двадцать пять пушек.

Пока ваялись основы дизайна Daikatana, а команды пополнялись новыми сотрудниками, Майк Уилсон придумал нашу первую маркетинговую кампанию – пресс-тур «Никаких отмазок», в ходе которого мы пообещали: если облажаемся, никаких отмазок и быть не может, ведь на создание лучших из возможного игр нам дали столько времени и денег, сколько требуется. Ивент задумывался для повышения нашего присутствия в медиасфере, узнаваемости нового бренда и игр, которые мы разрабатывали. Конечно, ход был смелым, но Майк уже успешно проворачивал подобные наглости, как в случае «Судного дня» для id, поэтому мы доверились ему и его интуиции. Пресс-тур «Никаких отмазок» позволил нам засветиться до конца года на страницах ряда крупных журналов, включая TIME и Newsweek.

Эти публикации вызвали у нас с Томом первые нотки тревоги. Статья TIME от 23 июня 1997 года гласила: «Все, чего касается рука гейм-дизайнера Джона Ромеро, превращается в кровавую резню. И золото». В ней пересказывалась моя история успеха в id, наше расставание и расписывались все потрясающие штуки, которые должны были появиться в Daikatana[117].

– Как-то рановато для этого, – сказал я.

Том поднял взгляд от страниц журнала и кивнул:

– Да уж.

– Надо сосредоточиться на разработке.

Хотя мы были уверены в своих дизайнерских способностях и имели мощный послужной список, все могло пойти не так тысячью разных способов. Кроме того, компании имеют свойство закрываться, отношения – рушиться, а здоровье – подрываться. Будучи кодерами до мозга костей, мы понимали: работая с настолько большим количеством переменных, нельзя заявлять о себе столь громко.

Я взглянул на разворот другого журнала, лежавшего рядом с Томом.

– Не могу поверить, что я надел ебаные шорты. Какая тупость.

Хайптрейн[118] набирал скорость, а на дворе уже стоял апрель. Пытаясь все больше раскрутить компанию, мы решили сделать ставку на жесткую природу шутеров от первого лица. Майк считал, что мы должны сделать громкое заявление в преддверии выставки Electronic Entertainment Expo, также известной как E3. Эта выставка была показом мод игровой индустрии сегодняшнего и завтрашнего дня: компании выстраивали стенды, чтобы продемонстрировать текущие игры и анонсировать будущие разработки. В 1996 году, на второй год истории выставки, GT Interactive построила огромный стенд для продвижения Quake. E3 была недоступна рядовой публике и открывала двери лишь для представителей прессы и индустрии – но при этом каждый год в выставочном центре Лос-Анджелеса собирались десятки тысяч посетителей. Майк связался с компанией Richards Group R&D – той же, что работала над рекламой для id. Нам повезло сотрудничать с Сашей Шор, которая создала логотип, шрифт и обложку для Quake.

Майк пришел в восторг от созданного ей рекламного плаката. Я подозреваю, что читатель уже в курсе написанных на нем слов.

> Джон Ромеро сделает тебя своей сучкой.

> Пососи[119].

Майк притащил мне плакат, и по всему его виду было понятно – он ликует. Я посмотрел на распечатку и откинулся в кресле. Из моего горла вырвался неуютный смешок.

– Не знаю, что ты там думаешь, но я бы никогда в жизни такого не сказал.

– Да ты и не такую херню несешь, когда рубишься в дезматч! – возразил Майк.

– Но этого я бы не сказал. Не думаю, что люди посмотрят на эту рекламу и сочтут ее крутой или остроумной. Она оскорбительна и выставляет меня придурком. Не сказал бы я такого.

– Да не ссы, – сказал Майк.

– Плакат подписан моим именем.

Я прокрутил в голове прошлые рекламные компании Майка. Он всегда мыслил за пределами общепринятых рамок, и надо признать, что его подход приносил результат.

– Я бы такого не сказал, – повторил я.

Взгляд Майка говорил лишь одно: «Да это же охуительно».

Я неохотно согласился.

– Ладно, маркетинг – твое дело, так что я даю тебе карт-бланш.

Майк покинул офис в состоянии экстаза.

Пока плакат про сучку готовился выйти в свет, в СМИ появилось еще больше публикаций об Ion Storm. Про нас писали в Wall Street Jounal, Fortune и главном журнале об игровой индустрии – Computer Gaming World. Я во второй раз попал в выпуск TIME, на сей раз – в список пятидесяти представителей «Киберэлиты». Fortune упомянул Ion Storm в числе двадцати пяти «Крутейших компаний страны». С одной стороны, было приятно наблюдать за таким интересом. Это определенно шло нам на руку в процессе найма талантливых сотрудников. С другой – нас с Томом не покидало чувство, что вся это шумиха слишком преждевременна. Мы должны делать игры, а не светиться в прессе, тем более в свете слогана «Никаких отмазок». Общественность и так достаточно обласкала нас вниманием.

Но, похоже, не все разделяли наше мнение. Тодд тоже хотел попасть в рекламу и спросил Майка, что для этого нужно сделать. Майк связался с нашей PR-компанией TSI Communications, там предложили несколько идей, и в итоге все сошлись на том, чтобы создать «рекламные образы» для высшего руководства Ion Storm: Майка, Боба и четырех основателей компании, включая меня. Эти «рекламные образы» представляли собой развороты с тремя-четырьмя фотографиями каждого.

Взглянув на них, я почувствовал нелепость происходящего и не мог этим не поделиться:

– Зачем мы вообще этим занимаемся? Мы не продвигаем этим игры, мы попросту выглядим претенциозно.

Другие отмахнулись.

– Это что-то новое. Не переживай. Никто до нас такого не делал, и это круто.

Допустим, это что-то новое, чего никто ранее не делал. Но разве это необходимо? Идея заключалась в том, что мы с Томом слишком сильно ассоциировались с id, а нам нужно продвигать свою компанию. Но при этом, насколько я понял, Тодд не хотел, чтобы Ion Storm знали просто как «Компанию Джона и Тома». И этого я понять не мог.

– Я думаю, что нашим брендом должны стать игры. Если они обретут успех, народ узнает, кто стоял за разработкой, – сказал я.

Наши цели как основателей компании расходились. Я и Том не могли сойтись видением с Тоддом по поводу целей, на которых стоит сосредоточиться в начале нашего пути. Рекламные образы – лишь частный случай. Весь хайп, транслируемый из таких именитых источников, приносил нам больше давления, чем удовольствия. Мне вспомнилась реклама Electronic Arts под слоганом «Мы видим дальше» из 1983 года, на которой были изображены восемь разработчиков из ее студий. Для меня это пример исключения. Так реклама продавала EA как компанию с целью заманить в ее стан новых выдающихся творцов. В этом имелся смысл. В нашем же случае – вряд ли.

Мы считали, что пресса и геймеры интересовались играми, которые мы разрабатывали, поэтому ставили их в центр внимания. В апреле мы выпустили пресс-релиз с анонсом новой игры Тома Холла – Anachronox. Он начинался со слов «Ion Storm – это вам не просто игрушки». Прессе такой заход понравился, но в центре медиашумихи все равно оставалась сама студия. Кен Браун из Computer Gaming World назвал Ion Storm «самой интригующей новой компанией в сфере компьютерных игр».

А потом вышла реклама про сучку.

Эффект можно сравнить со скрежетом иглы по виниловой пластинке. Реакция оказалась быстрой и естественной. Целые сетевые армии фанатов обратились в праведно рассвирепевшую толпу, яростно набивающую на клавиатуре слова: «Да кем себя возомнил этот ебаный Джон Ромеро?» Игровые разработчики, некогда уважавшие меня, отвернулись. На фанатских форумах и сайтах выходили гневные авторские колонки. Сильнее вмазать мимо цели эта реклама попросту не могла. Разумеется, я чувствовал себя ужасно, но сделанное не вернешь назад. Никакие «да, это была тупая идея» и «нам не следовало этого делать» нас бы не спасли. Чуть позже я поделюсь более детальными размышлениями на этот счет.

Несмотря на бушевавшую вокруг той рекламы бурю, мы продолжали набирать народ в три разные команды. Свою я решил сформировать в основном из участников сообщества моддеров. Я уже завербовал трех создателей модов и искал им подобных. Участники этого сообщества подходили к созданию уровней с огромной страстью – в конце концов они делали их из чистого удовольствия. Мы получали тонны резюме и уровней от разных авторов. Я неустанно проходил их, попутно подмечая видных авторов модификаций в разрастающихся сообществах DOOM и Quake.

По задумке в Daikatana планировалось четыре эпизода: «Япония будущего», «Древняя Греция», «Средневековая Норвегия» и «Сан-Франциско недалекого будущего». Мы приступили к их проработке. Левел-дизайнеры отлично знали редактор уровней QERadiant, и мы решили сосредоточиться на создании карты для третьего эпизода – чумной деревни в Средневековой Норвегии. Ки потратил месяц на изучение программной основы движка Quake и переделывал внешний вид меню под стиль Daikatana. Приближался назначенный на июнь показ демоверсии. От старта разработки до дебюта игры на E3 прошло мало времени, но мы твердо нацелились сделать первый взгляд на нее как можно более качественным. Нам удалось включить в демо взрывающиеся бочки, арбалет и эффект снегопада, а также убедиться в том, что все движения ощущались в духе скоростных и набитых экшеном FPS.

Все наши три игры – Daikatana, Anachronox и Doppelganger – встали на производственные рельсы. В начале мая Майк предложил нам расширить компанию. Он хотел запустить издательский отдел и даже придумал для него название: Ion Strike.

– Мы уже заключили сделку с Eidos на выпуск шести игр, – ответил я. – Это займет у нас как минимум четыре года. Сейчас нет никакого смысла заниматься издательством.

Майк был другого мнения. Он считал, что если мы поторопимся с первой тройкой, то затем сможем не только делать игры, но и выпускать их самостоятельно. Традиционная модель выпуска в индустрии выглядела так: издатели дают деньги на разработку, тиражирование и продвижение игры, совершая выплаты в определенные ключевые этапы производства. Взамен они получают возможность приумножить вложения за счет продаж – обычно до трех-четырех раз. И только когда издатели получают свою прибыль, студии начинают зарабатывать роялти с продаж. С финансовой точки зрения издатели берут на себя львиную долю риска, и посему им достается львиная часть добычи.

Вне зависимости от потенциальных перспектив, на тот момент у нас не имелось ни денег, ни достаточной рабочей силы, ни прочих средств для создания издательского отдела. К тому же издатели обладали связями со всеми крупными компаниями, способными отпечатать и распространить тираж игры. В середине 1990-х это было необходимо, поскольку еще не существовало широко распространенных площадок цифровой дистрибуции вроде Steam. Я оценил инициативность Майка, но мы попросту не могли себе этого позволить. Создать собственный издательский отдел, чтобы конкурировать с компанией, только что выделившей двадцать два миллиона долларов на наши разработки, казалось не самым красивым ходом.

Поездка на E3 и показ Daikatana заняли все наше внимание. Переоценить масштаб E3 невозможно. Каждый крупный издатель сооружал собственный стенд, обвешанный кучей мониторов, на которых демонстрировались новейшие игры. Когда несколько тайтлов соревнуются за внимание посетителей в широких проходах, от громкости можно оглохнуть. Представители компаний раздают футболки, банданы, постеры и пресс-киты, а специальные уединенные комнаты, где можно собственноручно поиграть в новые разработки, ждут гостей из избранных СМИ. Основное шоу заканчивается строго по расписанию, но тут же перетекает в обеденные и послеобеденные встречи, а деловые собрания могут продолжаться и глубокой ночью. Майк подготовил для нас огромный стенд Daikatana – он был профинансирован Eidos, но принадлежал только нам. Его сконструировали в виде открытого металлического каркаса с рыжевато-серой стеной позади. Установленные в ряд компьютеры позволяли посетителям испытать игру в деле, а подвешенные наверху здоровенные мониторы транслировали действие так, чтобы его видели все прохожие. Присутствовали даже стендисты в образах персонажей – для совместных фото в эпичных позах.

Спустя три месяца работы с движком Quake мы были счастливы предоставить аудитории первый взгляд на Daikatana. Но только без всяких монстров: демоверсия содержала лишь заснеженный уровень, оружие и взрывающиеся бочки. Мы просто хотели показать прессе, что активно занимаемся разработкой, дать прочувствовать атмосферу игры и обсудить ее дизайн в целом. По индустриальным стандартам показ Daikatana на столь ранней стадии был крайне необычным делом, но мы открыто говорили о начале разработки, а наша агрессивная маркетинговая кампания преследовала цель разнести вести о компании и ее играх по округе.

Во время перерыва я прогулялся по выставочному залу, чтобы взглянуть на продукцию конкурентов. Разумеется, в первую очередь меня интересовали проекты id, так что я двинулся напрямик к ее стенду. Даже на расстоянии нескольких метров я понял, что на экране происходит нечто особенное, на фоне чего меркло все остальное. Там показывали Quake II.

Она выглядела потрясающе – более чем потрясающе. Спустя год разработки Quake II демонстрировала цветное освещение и красовалась 3D-ускорением. По сравнению с ней Daikatana в программном режиме рендеринга выглядела попросту плохо. «Нельзя выпускать Daikatana в 1997 году на технологиях первой Quake. Она будет выглядеть сущей древностью!» – подумал я. В тот же момент я решил сдвинуть релиз, чтобы воспользоваться движком Quake II. Очевидно, мне предстояло обсудить этот вопрос с id. Но как бы там ни было, Daikatana не могла выйти игрой из прошлого века. Я похвалил Кевина за технологические достижения, сказал, что потрясен и собираюсь в будущем поговорить о лицензировании движка.

Шоу продолжалось. Впереди маячила куча интервью, я увидел множество других игр. Но для меня сердцем той E3 стала Quake II. Как будто за всю выставку я увидел только одну игру и поговорил только с одним человеком.

Наши команды разрастались, и им потребовалось большее пространство, чем мог предложить рассчитанный на два десятка человек офис в той высотке. Майк занялся решением вопроса и в конце июня сообщил, что нашел идеальный вариант для растущей компании: 54-й и 55-й этажи небоскреба Chase Tower. Вид оттуда открывался потрясающий: панорама Далласа захватывала дыхание, а на 55-м этаже красовались стеклянные потолки; к тому же до нас в том месте никто не работал. Пространство выглядело великолепно, но пока не было готово к нашему переезду – одни лишь прозрачные перегородки да голый цемент вместо полов. Тем не менее я сомневался. В моей голове всплывали помещения, которые мы видели за время своего тура с Томом. Роскошные офисы Activision и Origin производили впечатление, а это важно с точки зрения маркетинга. Но нужно ли это нам как студии-разработчику? Я высказал сомнения, вызванные не только масштабом места, но и внушительным ценником и количеством денег, которые придется потратить на его превращение из нынешнего состояния во что-то подходящее для разработчиков. Даже по грубым прикидкам стало ясно: она не вписывается в наш бюджет. Майк заверил меня, что заставит Eidos оплатить счет за аренду и реновацию, и в самом деле сдержал слово.

Он обратился к Eidos с предложением застроить два верхних этажа небоскреба. Компания согласилась на это, причем даже с энтузиазмом, поскольку у нее не имелось настоящего флагманского офиса, способного потягаться с хоромами других издательств. Этим местом и должен был стать офис Ion Storm, возвышавшийся над Далласом и обозревающий со стратегической высоты панораму города на 360 градусов. Вдобавок к возможности проводить там ключевые собрания, этажом ниже Eidos планировала разместить свой отдел контроля качества. Заручившись поддержкой издателя, мы временно перебрались на 13-й этаж Chase Tower. Это было достаточно вместительное и обустроенное место для нашей компании со всеми новыми сотрудниками. Мы наняли архитектора, чтобы начать обустраивать 54-й и 55-й этажи, и собирались перебраться туда к январю 1998 года. Поначалу казалось невероятным, что мы заполним все это пространство, но с ростом наших команд все яснее становилось иное.

В начале августа Тодд узнал, что дела в 7th Level идут неладно. По слухам, компания оказалась на грани банкротства, и в таком случае бывшей команде Тодда грозил роспуск. Увидев в этом потенциальную возможность, Тодд сказал, что хочет провести переговоры о покупке прав на Dominion у 7th Level. Выкуп готовых наработок мог позволить расправиться с созданием собственной игры гораздо быстрее, нежели создавать Doppelganger с нуля. К тому же так ребята не останутся без работы. С его точки зрения – беспроигрышный вариант.

Я вспомнил, как увидел Dominion по время первого визита в офис 7th Level.

– Как думаешь, сколько времени и денег уйдет на завершение проекта? – спросил я.

Он на минуту задумался о состоянии, в котором находилась игра при нем. По лучшим подсчетам хватило бы пары месяцев и пятидесяти тысяч долларов.

Майк был всеми руками за, ведь такой шаг приближал бы нас к созданию собственного издательства. В его глазах покупка Dominion смотрелась горячим предложением, если мы успеем доделать ее за три месяца.

– Горячие предложения меня не интересуют, – сказал я. – Если Dominion имеет шансы на скорый успех, то давайте купим. Но я не хочу покупать ее по какой-либо иной причине.

Меня по-прежнему не интересовала идея Ion Strike, да и перейти к издательскому бизнесу я не был готов. На самом деле мне нравилось работать с Eidos, ведь она по-настоящему в нас поверила, вложила кучу денег и заслуживала получить за это награду. Запустив собственное издательство, мы бы точно растеряли фокус и подорвали свои попытки сделать отличные игры. К тому же я подозревал, что Eidos аннулирует сделку, если мы возьмемся конкурировать с ней на ее поле, пусть и не напрямую.

А Тодд не сомневался, что сможет прийти к договоренности с 7th Level и довести до ума Dominion, прежде чем вернется к работе над Doppelganger. Последней весточкой, полученной нами от этой компании, оказался судебный иск – я сомневался, что руководство пойдет на сделку и вообще обрадуется нашему предложению. Но в итоге так и вышло. 7th Level продала нам игру за один миллион восемьсот тысяч долларов и позволила нанять ее команду. Учитывая, что мы получили три миллиона на разработку, это казалось мудрым для бизнеса решением. Особенно если Тодд сумеет завершить проект в намеченный им срок.

Спустя несколько месяцев после E3 я, как и обещал, вышел на связь с Кевином, чтобы обсудить использование движка Quake II для Daikatana. Точную дату выпуска игры он еще не знал, но надеялся, что это случится к Рождеству. По всем приметам они укладывались в сроки, и Кевин предположил, что сможет передать все необходимые нам наработки к началу 1998 года. Иронично, что мне снова пришлось ждать релиза Quake, пусть теперь речь шла о Quake II. Но ожидание обещало быть более чем оправданным. Тем временем левел-дизайнеры Daikatana создавали карты игры на движке первой Quake. После получения исходного кода Quake II нам предстояло перенести уровни в новый редактор и подрихтовать их, чтобы подчеркнуть новую систему освещения. Это заняло бы чуть больше времени, но мы не стояли на месте. Наше воображение уже рисовало возможности улучшенного освещения.

Примерно в тот же период художник из нашей команды Джефф Ванд прознал от друга, что Looking Glass Studios распускает весь свой офис в Остине. Этот его друг работал там – тоже художником. Разумеется, я давно знал про Looking Glass Studios, одним из основателей которой был Пол Нюрат. Несколько лет назад я мог создать с Полом совместное предприятие, когда мы оба работали в Origin. Но он ушел и основал собственную студию Blue Sky Production, а я – свою. Blue Sky Production процветала годами, а ее ранняя игра Ultima Underworld стала вехой для любителей жанра RPG. Этот релиз принес разработчикам успех и известность. Продюсер Уорен Спектор, отдавший Origin многие годы и трудившийся над кучей франшиз, включая Ultima и Wing Commander, покинул пост, чтобы присоединиться к Полу в Blue Sky Production. Со временем компания объединилась с другой и обрела новое имя: Looking Glass Studios. Но Уоррен продолжал делать свое дело – создавать отличные игры. Он спродюссировал вышедшую в 1994 году System Shock и стал генеральным менеджером филиала Looking Glass в Остине. Но, несмотря на его успехи, компанию настигли тяжкие времена, и руководство решило избавиться от Уоррена и его команды. Я знал Уоррена – за него говорила репутация. Я мало понимал, как ему удается творить настолько великие вещи, но в одном был уверен наверняка: когда он вставал у руля, все получалось как надо.

Я поговорил с Майком и Томом, после чего позвонил Уоррену и спросил, можем ли мы с Майком предложить ему работу.

– Я вот-вот подпишу контракт с Electronic Arts, – ответил он. А затем рассмеялся и добавил: – В буквальном смысле. Я держу ручку, и передо мной лист с предложением.

– Не подписывай! – сказал я. Разумеется, он волен поступать как считает нужным, но я надеялся, что смогу отсрочить его решение. – Давай лучше расскажу, что мы можем устроить для тебя в Ion Storm.

Он согласился, и мы немедля отправились в дорогу.

Спустя три часа я прибыл в офис Спектора в Джолливиле и увидел его команду на крыльце – всего десять разработчиков, включая самого Уоррена. Они представляли все возможные отделы компании, и каждый хотел услышать, что мы скажем. Не уверен, почему нас не пригласили внутрь. Возможно, Уоррен хотел, чтобы каждый член команды мог повлиять на решение, а подходящей комнаты для всей этой толпы в офисе не было. В любом случае, погода стояла прекрасная, так что никто не возражал.

В тот момент команда Уоррена трудилась над проектом AIR – сетевой ролевой игрой для Остина на движке Dark Project[120]. Компания Looking Glass планировала забрать исходный код и все материалы проекта в головной офис на доработку. Всегда печально потерять свою игру, будь тому причиной ее отмена, передача другой студии или преждевременный релиз. Разработка требует огромных усилий. Ты вкладываешь в нее столько творческой энергии, что потеря результата ощущается очень болезненно. И я видел эту боль на лицах участников команды.

Я рассказал Уоррену и другим, что мы можем им предложить. Самое важное, что я пообещал Уоррену, это команду подходящего размера, достаточно просторные сроки разработки и возможность управлять собственным офисом в Остине, отдельным от офиса в Далласе.

– Вы сможете делать что захотите, и я позабочусь, чтобы никто не вставлял палки в колеса. Денег и времени будет предостаточно. Я верю в ваш подход.

Он взглянул на меня так, будто увидел единорога.

– Серьезно?

– Серьезно.

– Но ты… Я могу верить этим словам? Ты все обдумал? Понимаешь вообще, что говоришь?

Уоррен вспоминал этот момент во многих интервью. Ему не просто показали зеленый свет. Ему дали подписанный чек с любой необходимой суммой и подходящую взлетную полосу.

– Да. Я верю в ваш подход.

– Что ж, тогда хорошо.

Он посмеялся и окинул взглядом коллектив. Оставшись без работы и своей игры, они вмиг поднялись с самых низов геймдева до внушительной высоты. Я искренне верил в Уоррена и его команду. Я знал, что они могут сделать отличную игру, если получат подходящие условия. Когда я уходил, Уоррен и его команда пребывали в творческом возбуждении и дичайшей вымотанности. Этот день буквально прокатил их на американских горках. А я ликовал от того, что они согласились работать на нас, – и не мог отделаться от ощущения, будто Looking Glass обронила в Остине бриллиант.

Вскоре после этого Майк отправился в Великобританию на промышленную выставку и встретился там с руководителями Eidos, которым выложил наш текущий план. Они подписали с нами контракт на три игры с возможным продлением на еще три проекта. Но при этом они ожидали, что мы будем работать над означенными тремя играми, и как только одна из них приблизится к готовности, представим следующий проект. Мы активно трудились над Daikatana, Dominion и Anachronox. Команда Уоррена в Остине начала разработку Deus Ex, которая тогда носила промежуточное название Shooter: Majestic Revelations. Также в планах оставалась Doppelganger, хотя ее создание встало на паузу, чтобы Тодд смог закончить Dominion. Последней игрой во второй тройке значилась Daikatana 2. Как говорилось в книге «Повелители DOOM», Майк сказал представителям Eidos: «Вот наши игры. Хотите – берите их, хотите – нет»[121]. Такое развитие событий поставило Eidos в неудобное положение. Казалось, будто Майк надеялся получить отказ от финансирования пяти тайтлов одновременно, чтобы мы спокойно могли сами заняться изданием наших. Опала одновременной разработки пяти проектов была для Eidos не только крупной инвестицией, но и рискованным делом с учетом того, что наша студия только сформировалась. Одновременная разработка даже трех игр – это сложная задача для новой студии. А пять игр – уже просто безумие. Краски сгущало еще то, что релиз Daikatana недавно перенесли, а доработка Dominion не укладывалась в изначально запланированный двухмесячный срок! Но если бы Eidos отказалась хотя бы от одного тайтла, мы бы освободились от связанных с продлением контракта обязательств.

Eidos оказалась загнана в угол. После внутренних обсуждений ее представители позвонили Тодду Портеру и пожаловались на поведение Майка. Очевидно, им это не понравилось. Тодд созвал совещание учредителей компании и пересказал последние события. Полагаю, что на осмысление происходящего потребовалось какое-то время. Мы все переживали о том, что расстроили людей, выступающих единственным источником финансирования наших игр, и ожидали возможных последствий. К тому моменту в остинском офисе располагалось уже около пятидесяти человек, и мы совсем не хотели подвергать опасности их благоустройство, припирая издателя к стенке. Лично мне определенно не хотелось терять поддержку Eidos. Мне правда нравилось с ней работать, и я хотел сохранить эти отношения на протяжении производственного цикла первой и второй тройки игр. Ультиматум Майка, предположительно сделанный лишь для того, чтобы сжечь мосты, казался бессмыслицей. Мы ведь уже договорились не заниматься издательством. Когда он вернулся из Великобритании, мы с Тоддом встретились с ним и потребовали перестать давить на Eidos. Как учредители Ion Storm, мы хотели продолжить это сотрудничество и не собирались ставить под угрозу судьбу компании. Все знали, что Майк страстно хочет открыть издательство, но время для этого он выбрал неподходящее.


Дома дела складывались хорошо. Бет все еще занималась обустройством нашего нового жилища и наслаждалась обилием свободного пространства. Прежде мы никогда не жили в таком месте, которое было бы построено по моей задумке. Не проходило ни одного дня, чтобы по возвращении домой в моей голове не возникал вопрос: я что, и вправду тут живу? У меня имелся просторный кабинет, где хранились все мои видеоигровые вещицы: PC, консоли, автоматы с пинболом и даже стол для бильярда, – чтобы все это не попадало в поле зрения Бет. Хотя она и радовалась роскоши, которую принесли в нашу жизнь видеоигры, жизнь в набитом ими доме в ее планы не входила. Тогда же мы узнали прекрасную новость: она забеременела. Детей заводить мы не планировали, но все равно были счастливы. Роды ожидались в мае.

С приходом осени в командах стали проявляться первые признаки недовольства. У нас, учредителей, конечно, появлялись разногласия и в прошлом, но моральный дух коллектива, казалось, был на уровне. Однако Майк показал нам обратную сторону дела. Он позвал нас с Томом на обед и выложил напрямую: сотрудникам из наших команд разработки не нравился Тодд.

– Сотрудникам из наших команд? Да разве они с ним вообще пересекаются? – спросил я.

Майк поделился рядом жалоб, большинство из которых стали для нас сюрпризом. Судя по всему, Тодд вел себя как руководитель военного образца, называл сотрудников солдатами, войсками, боевыми единицами и руководил ими соответствующе. Майк рассказал, как однажды Тодд позвонил моему продюсеру. Он вывел его на громкую связь и тут же ее выключил – Тодд стал на него орать. У сотрудников имелись чуть менее существенные претензии к Джерри, многие высказывали недовольство тем, как он управляет созданием графики. Все эти жалобы я выслушал из вторых уст, но в целом ситуация стала ясна – ребятам не нравилось, как с ними обращаются. Жалоб становилось все больше, и народ негативно воспринимал Тодда и Джерри. Честно говоря, к тому моменту мы с Томом тоже от Тодда не фанатели. Слишком уж много возникало мелких споров и расхождений в том, как нужно управлять коллективом и где кончаются полномочия руководителя. Мы раздумывали над тем, как поступить дальше. Весомость претензий к Тодду, наши личные опасения и срыв сроков релиза Dominion подталкивали к тому, чтобы указать ему на выход.

– Значит, решено? – спросил я.

Майк и Том кивнули.

– Тогда ладно. На следующей неделе я освобожу его от обязанностей.

На протяжении выходных я думал о том, что сказать Тодду. С одной стороны, я доверял информации, полученной от Майка. С другой – мне казалось, что Тодд заслуживал второго шанса. В конце концов мы даже не обсудили с ним все эти проблемы. Казалось честным дать ему возможность исправиться. Кроме того, Тодд был соучредителем компании, и перемены в этом отношении сулили сложности. «Если я уволю его, как это воспримут в Eidos?» – спрашивал я себя. Казалось правильным придерживаться заданного курса. В понедельник я встретился с Тоддом, передал ему наши опасения и озвучил очевидное: сотрудникам не нравится его диктаторский подход к общению, а грубости не помогают делать игры. К тому моменту на управленческом уровне многое шло вкривь да вкось. За исключением моих с Томом отношений, конечно.

– Мне бы надо уже заняться разработкой игры, – сказал я ему.

– А не играть в пошаговую стратегию, управляя компанией.

– В точку.

В декабре со мной связался товарищ из Ritual Entertainment: ему на глаза попался факс, в котором говорилось об инвестициях в новую издательскую компанию под названием GodGames. Факс гласил, что GodGames, о которой я никогда ничего не слышал, была создана тогдашним исполнительным директором Ritual Entertainment Гарри Миллером и Майком Уилсоном – нашим Майком! Мой источник рассказал, что Гарри в последнее время стал все чаще общаться с Майком.

Я пришел в ярость. «Он серьезно основал собственную издательскую компанию без нашего ведома? Он еще работает на нас или уже нет?» Мы знали, что Майк жаждал заняться изданием игр, но Ion Storm не располагала для этого ни временем, ни возможностями. «Если он так отчаянно захотел сделать все сам, то почему просто не ушел из Ion Storm и не занялся этим после?» Меня потрясло, что за нашими спинами творилось подобное. «Как долго он этим уже занимается?» Мы собрали экстренное совещание и единогласно приняли дальнейший план действий.

Я отвез Майка в офис нашего юриста и уволил его на месте.

Мы с Томом были невероятно расстроены, шокированы и разочарованы. Нам очень нравился Майк. Мягко говоря, ситуация оказалась не из приятных. А откровенно говоря, она грозила разрывом контракта между Ion Storm и Eidos. Мы совершенно не ожидали такого поворота. Хотя, оглядываясь назад, возможно, нам следовало этого ожидать. Майка всегда вели его амбиции.

Времечко выдалось трудным. Майк был доверенным членом команды на управленческом уровне и отвечал за кучу вещей от рекламы до поиска офисного пространства. Мы работали вместе с того самого момента, как он впервые погрузился в эту индустрию. Его любили многие сотрудники. С ним было весело работать вместе, и он заботился о своих коллегах. Очевидно, он знал, чего хочет в вопросе издательской деятельности, и твердо намеревался этого добиться. Спустя годы он обрел огромный успех с компанией Devolver Digital, ставшей платформой для множества независимых разработчиков. На своем пути он многим помог. Но запуск GodGames стал для нас проблемой. А когда мы объявили новость о его уходе Eidos, ее руководители предсказуемо выразили лишь облегчение. Мы выпустили совместный пресс-релиз от лица Майка и Ion Storm. Там он рассказал о том, как рад взяться за издательское дело, а я пожелал ему удачи в новой роли[122].


Quake II вышла 9 декабря 1997 года. Я все еще не мог отойти от зрелища на E3: хотелось как можно быстрее установить игру и увидеть ее в деле. Я часами исследовал уровни и подмечал все различия между сиквелом и оригиналом. Все эти особенности стоило учесть в разработке Daikatana. Я позвонил Кевину, чтобы поздравить его с релизом и впечатляющим успехом игры среди аудитории. Все в онлайне только и говорили, что о ней. Даже сотрудники Ion Storm. Я чувствовал, что Кевину приятно это слышать, а значит, всем в id тоже. Было странно увидеть, как созданная мной франшиза продолжается без меня, но в то же время я испытывал потрясные чувства от того, что она в принципе продолжается. Все ведь могло обернуться иначе. Я с гораздо большей радостью посмотрю, как кто-то развивает Wolfenstein, DOOM или Quake, чем буду наблюдать, как они покрываются пылью. Команда id проделала фантастическую работу над Quake II и я не сомневался, что Кармак доволен тем, как все обернулось. id в лучших традициях выпустила игру и ее сиквел, а теперь Кармак приступил к разработке нового движка. Просто это впервые произошло без меня.

Кевин дал знать, что id предоставит нам исходный код движка Quake II к началу нового года, а я передал его слова команде, прежде чем мы ушли в отпуск. К моему удивлению, мысль о смене движка не обрадовала коллектив. Сотрудники тревожились о возможном утраченном прогрессе: чтобы игра функционировала на новом движке, могли понадобиться масштабные переработки материала. Я мог понять их волнения. Никому не нравится переделывать свои труды раз за разом. Но я стоял на своем.

«Daikatana должна использовать самые современные технологии. Если мы не поменяем движок, игра будет выглядеть древней на фоне Quake II. А их непременно будут сравнивать. Новый движок даст нам огромные преимущества».

Для наглядности я продемонстрировал команде две игры на соседних мониторах. Взглянув на это, ребята осознали необходимость смены движка и примкнули ко мне. Мы спланировали, как будем переносить имеющиеся наработки на новую технологическую основу.

1997 год подходил к концу, и нам всем требовался перерыв. Год выдался тяжелым: склоки внутри компании, недовольство сотрудников руководством и особенно уход Майка сильно по мне ударили. Но среди всех тревог виднелся и луч света – Ion Storm Austin. Уоррен со своей командой начали трудиться над игрой, которая станет известна под названием Deus Ex.

Я не мог дождаться возможности провести время со своими мальчуганами, семьей и немного поиграть в видеоигры. Стивену и Майклу исполнилось уже по восемь и девять лет, и мы вместе наслаждались F-Zero, Super Mario World и Street Fighter II. Они с нетерпением ждали появления маленькой сестренки Лилии. Мои мать и отчим приехали в гости из Калифорнии. Мы с мамой отлично провели время: я показывал ей местные достопримечательности, а потом устроил тур по магазинам. Я хотел, чтобы она как следует себя побаловала. Но мама всегда в первую очередь оставалась практичной женщиной, поэтому приобрела лишь новую пару туфель.

1997 год закончился. Мы с надеждой смотрели в будущий год и ждали, что он принесет нашей компании.


В январе мы перебрались на верхние этажи Chase Tower. Ремонт обошелся Eidos в два с половиной миллиона долларов. Там было невероятно просторно – чуть больше двух тысяч квадратных метров на двух этажах. Дизайном занималась известная фирма, которая обустроила там аркадные автоматы, стол для бильярда, стол для пинг-понга, полноценный кинотеатр, раздевалку, душевую, студию для захвата движений и витрины для всяких моделек. Пол отделали эксклюзивной плиткой. Офис получился куда более роскошным, чем я ожидал, хотя и не слишком выделялся на фоне других флагманских офисных пространств, в которых я успел побывать[123].

И все же, когда я впервые распахнул его двери, меня охватила жуткая тревога. Похожее чувство я испытал, когда впервые сел за руль своей Ferrari Testarossa. Теперь недостаточно быть просто успешным: чтобы расплатиться за реновацию и отбить все прочие вложенные в разработку деньги, успех должен стать просто огромным. Пусть Eidos и согласилась расплатиться за отделку помещений, логично предполагать, что они будут ожидать от единственных новосельцев в лице Ion Storm достойной отдачи. Но как только в офис пожаловала команда, мои тревоги развеялись. Каждый, кто заходил в двери, не мог сдержать улыбки. Место и впрямь оказалось прекрасным, а возможность работать в нем – одним сплошным удовольствием. Все распаковывали свои коробки с фигурками, фоторамками и прочими памятными вещицами. Моя команда расположилась на северной стороне 55-го этажа, южную заняли разработчики Anachronox. Ответственные за Dominion сотрудники обустроились в северо-восточном углу 54-го этажа. Первые несколько дней на новом месте были подобны медовому месяцу: народ гулял по этажам, играл в бильярд и наслаждался видами Далласа, особенно прекрасными по вечерам.

К сожалению, почти сразу же стало понятно, что место не подходило под нужды технологической компании.

– Я не вижу ничего на экране.

Художник с 55-го этажа указывал на свой монитор. Сквозь стеклянную крышу били лучи солнца. Не знаю, что там отображалось на его экране, но в этот момент разглядеть это было невозможно.

– Я не могу так работать, – сказал он.

Он говорил правду. Я поверить не мог, что среди всех деталей дизайна от бильярда до кинотеатра именно эту мы проглядели. Конечно, дизайнерская контора приделала к верхушкам рабочих столов козырьки, но этого не хватило. Мы позвонили ей, и там предложили установить поверх всего стеклянного купола огромные жалюзи. Но даже они оказались недостаточно плотными, в офисе все равно было светло. При этом жалюзи стоили целое состояние, а Eidos оказалась уже не готова оплачивать новые решения. Пришлось работать с тем, что имели. В конце концов на первое время мы решили попросту прикрыть кубиклы с сотрудниками, которым мешал свет. К сожалению, это решение оказалось долговременным. Некогда флагманский офис превратился, пусть и частично, в палаточный городок.

После ухода Майка мы назначили исполнительным директором Тодда. Разработка Dominion уже завершилась, оставалось лишь отпечатать тираж и отдать в продажу. Тодда назначили на должность не столько по желанию, сколько по необходимости. В тот момент мне требовалось уделить все внимание работе над Daikatana, а Тому – над Anachronox. Времени на управление компанией ни у кого не оставалось. Могло ли что-то всерьез пойти не так? Мы с Томом не особенно беспокоились об этом. В конце концов важные решения все еще требовали одобрения совета директоров.

В феврале мы заполучили исходный код Quake II, и я очень хотел зарыться в него поглубже. Меня удивило, насколько основа кода поменялась со времен первой части. Я ожидал некоторых перемен в освещении и рендеринге, но ключевые изменения в движке оказались куда глубже. Программисты скомпилировали его на своих компьютерах, и мы стали решать, как перенести свой код и графику на технологии Quake II.

Прежде чем я сам успел что-то сказать, меня опередил Ки. Он работал над Daikatana в роли ведущего программиста с самого начала и изучал код Quake месяцами.

– Новый движок совершенно другой, – сказал он. – Это будет настоящий завал.

Мы организовали предстоящую работу в специальной табличке, чтобы оценить, насколько она будет «завальной». Все очевидно свидетельствовало о том, что проект не удастся завершить так быстро, как мы надеялись. Перенос контента с одного движка на другой не может быть легкой задачкой, и мне пришлось научиться этому на своей ошибке. Тем не менее команда понимала: так или иначе, сделать это придется. В противном случае Daikatana рискует выглядеть как видеоигровой аналог сценки из сериала «Студия 30», в которой Стив Бушеми спрашивает: «Как поживаете, молодежь?» Поэтому было решено придерживаться плана. Мы обсудили наши проблемы с Eidos, и представители издательства вошли в наше положение. Мы конвертировали наш изначальный трехмиллионный бюджет за игру в выплаты, основанные на текущих показателях компании. Нам выплачивали по одному миллиону двести тысяч каждый месяц – этого хватало на зарплаты всех сотрудников. Так мы смогли работать более гибко в рамках бюджета, чтобы довести каждую из игр до ума. Несмотря на все проблемы, казалось, что в остальных командах дела шли как надо. Мы приближались к релизу первого тайтла – Dominion: Storm Over Gift 3.

Я помню, что когда Тодд впервые поделился со мной идеей проекта, то не сомневался, что он разойдется тиражом как минимум в полмиллиона копий. Смесь военной тематики с научной фантастикой тогда была популярна среди геймеров, и он был уверен, что сделает хитовую игру (или как минимум хорошую). Причин сомневаться в себе он не давал – по крайней мере тогда. Да и ранние версии выглядели многообещающе. Более того: мне казалось, что нам повезло заполучить игру за один миллион восемьсот тысяч, учитывая, что Eidos дала три миллиона на ее создание. Однако задержки в разработке сказались не только на проекте и его раздувшемся бюджете, но и на дате релиза: 31 мая 1998 года. Это означало, что он выйдет спустя два месяца после релиза StarCraft, которую обещали выпустить 31 марта 1998 года. Это вызывало опасения. StarCraft от Blizzard Entertainment выглядела великолепно в каждом превью, и эта компания располагала потрясающим послужным списком. В конце концов Diablo и Warcraft – короли своих жанров. Тодд с командой продолжали трудиться, чтобы отправить игру «на золото».

Тем временем Том наполнял команду Anachronox программистами, художниками и дизайнерами, часть из которых работала одновременно в его и моей команде. В команде Тома царило спокойствие, поскольку Том – сам по себе довольно спокойный парень. За этого его и любили подчиненные. Создание Anachronox шло по графику.

Тем временем команда Уоррена наконец выросла из офиса, рядом с которым мы познакомились, и перебралась в помещение покрупнее в том же Остине. Уоррен даже устроил там ресепшен на манер нашего далласского офиса. Как только ребята обустроились, я навестил их и познакомился с новым участником коллектива – ведущим дизайнером Харви Смитом, который только закончил трудиться над игрой Fireteam. Он показался мне уверенным в себе, интеллигентным и опытным в дизайне. Я был счастлив, что Уоррену удалось получить такого сотрудника. Его команда мастерила Deus Ex, попутно изучая технологии движка Unreal Engine.

Примерно в то же время я получил письмо от старого друга и коллеги Бена Гоки. Он все еще трудился в Raven и дал мне понять, что занимавшиеся Heretic и Hexen ребята хотят покинуть компанию, чтобы вести самостоятельную разработку. Когда я ушел из id, компания утратила контроль над Raven, а ее сотрудников распределили в три разные команды. По словам Бена, руководство посчитало, что раз они делают крутые игры, то эту «круть» можно расфасовать по трем группам и получить три крутые игры за раз. Но это лишь разрушило изначальную магию. Парням нравилось работать вместе. И поскольку им не позволяли делать это в Raven, они хотели найти такую возможность где-нибудь в другом месте. Бен интересовался, нет ли у меня каких-то мыслей или предложений по этому поводу. Я призадумался.

Перспектива заполучить проверенную в деле и опытную команду для будущего проекта казалась слишком заманчивой, чтобы от нее отказываться. После беседы с Eidos мы договорились начать создание прототипа Daikatana II – разработчики должны были получить проект, а издатель – новое подразделение. Такой стартап стоил двести пятьдесят тысяч долларов, я все устроил. Ребята из Raven покинули компанию и основали Human Head Studios[124].

В конце концов Eidos решила свернуть прототип Daikatana II, и Human Head Studios переключилась на другие проекты. Зато изначальное финансирование помогло ей встать на ноги. Я всегда буду благодарен этим ребятам не только за работу над Heretic и Hexen, но и за то, что они позволили мне сыграть маленькую роль в основании их студии.


Пока вокруг Ion Storm кипели страсти, моя личная жизнь становилась все организованнее. Я купил для мальчишек и их матери Келли дом в МакКинни, штат Техас, и они перебрались туда из Калифорнии. Мне было очень приятно, что они поселились так близко. Вместо того чтобы стараться как можно больше успеть вместе за выходные или праздники, мы теперь могли видеться куда чаще. Ребята все еще любили рубиться в SNES, и Майклу хотелось попробовать какую-нибудь RPG. Я задумался о том, как лучше познакомить его с жанром, учитывая, что ему было лишь десять лет. Подошла бы игра без слишком сложных систем. Так что я решил начать с Super Mario RPG. Она ему очень понравилась, и мы переключились на Chrono Trigger. Как я уже упоминал, это одна из моих любимых игр в истории. На Майкла она произвела столь же мощный эффект. Спустя годы, когда Майклу стукнуло уже 26 лет, я смог познакомить его с Хиронобу Сакагути, который выступал супервайзером при разработке Chrono Trigger. Выражение лица сына в тот момент останется в моей памяти навсегда. Он встретил своего героя. А пока мы с Майклом играли в Chrono Trigger, Стивен проводил свои ранние эксперименты в гейм-дизайне с кубиками LEGO. Казалось, у него скопился их бесконечный запас. Мы мастерили замки, особняки, машинки и чудовищ, у каждого из которых была своя история. Всей семьей мы ждали скорого появления на свет Лилии.

Она оказалась прекрасной малышкой – моя первая девочка. Мы с Бет были счастливы и благодарны судьбе. Я собирался взять отпуск, чтобы поддержать Бет и провести время с дочерью. Но Ion Storm имела в отношении меня другие планы. Спустя день после рождения Лилии моя команда провела совещание с главным операционным директором компании Бобом Райтом. Похоже, коллектив уже не мог выносить отношение компании к людям. Поступали жалобы на неприемлемое поведение и то, какие фразы порой выдавал Тодд. Руководство Джерри художественным отделом вызывало все больше вопросов. Людей разочаровывало то, что я прикладывал недостаточно усилий для разрешения их проблем. И они потеряли веру в то, что я вообще на это способен. Полагаю, состояние Daikatana, постоянные переносы срока релиза и плохой прием Dominion подлили масла в огонь. Мне выставили ультиматум: если Тодд и Джерри не уйдут, вместо них уйдет вся моя команда. Я подумал о Майке, который здорово начудил несколько месяцев назад. Теперь ситуация накалилась до предела в самый неподходящий лично для меня момент. Но в то же время я понимал, что команда не пошла бы на такой шаг, не будь у нее на то оснований. Боб попросил сотрудников изложить претензии в письменном виде. То, что он сделал потом, я знаю только по рассказам – и это потрясает меня каждый раз, когда всплывает в памяти. Стоило просто сообщить мне или Тому о возникновении экстренной ситуации, но он зачем-то сказал сотрудникам, что сумеет их куда-нибудь пристроить, если они решат уйти или будут уволены[125]. Когда Том прослышал об этом, то тут же позвонил мне и рассказал, что происходит. Я отпросился из комнаты Бет в роддоме, глубоко вдохнул и перезвонил Тому.

«Не могу поверить в это дерьмо». Вероятно, я сказал что-то вроде этого. Не могу точно вспомнить содержание звонка, но суть его заключалась в том, что Ion Storm выглядела компанией, которая создает проблемы, а не игры. Я немедля уволил Боба; формально он расстался с должностью 19 мая. Уже 22 мая Боб подал иск против Ion Storm и ее партнеров, обвиняя их в нарушении фидуциарных обязанностей. Дэвид Кушнер пересказывает эти события в книге «Повелители DOOM».

> Тринадцатого мая Сверре, Уилл и шестеро других ребят из команды Ромеро попросили Боба Райта, исполнительного директора Ion Storm, которого они считали союзником со времен его работы с Майком Уилсоном, присоединиться к ним за обедом. Они подготовили Ромеро ультиматум: либо он выгоняет Тодда и Джерри, либо вся команда увольняется. Боб уговорил их изложить свои жалобы на бумаге.

> Слухи о встрече дошли до Тома Холла – Боб пообещал ребятам помочь с финансированием их собственной компании, если они уйдут или их уволят. Том позвонил Ромеро…

> – Чего, блядь?! – вскричал Ромеро, когда Том рассказал ему о вмешательстве Боба. – Этот уебок что-то мутит с моей командой? Ну все. Ему кранты.

> Боба уволили на следующей же неделе.

На нас рухнула гора корпоративных проблем. К том моменту я уже наслушался историй о войнах во время разработки игр, но мне начинало казаться, что Ion Storm пробивает новое дно. У нас в компании образовалась токсичная среда, и мы должны были защитить сотрудников. Но как равноправные владельцы, мы не могли попросту указать Тодду на дверь. Нас с Томом оказалось недостаточно, чтобы проголосовать за его увольнение: наша доля в 50 % равнялась доле Тодда и Джерри. Выкупить его долю мы тоже не могли себе позволить. Тогда мы с Томом осознали, что совершили критическую ошибку, передав половину компании во владение Тодду и Джерри. Так что мы вернулись к подходу, который до сих пор не давал результатов, – поговорили с Тоддом и Джерри, на сей раз более строго, и сказали Тодду остудиться к херам. Вся эта ситуация наносила нам серьезный ущерб. На следующий день в офисе меня встретила моя команда – взбешенная и разочарованная. Ребята требовали от меня каких-то действий, а я объяснял им, что мы и так сделали все возможное. Но этого, как я вскоре увидел, даже близко не было достаточно. Сплошь моддеры да разработчики, они ожидали, что будут делать тут игры, а не выслушивать, как начальство орет на их коллег. Команда Anachronox начала все больше замыкаться в себе и не поднимала голов, чтобы не попасть под раздачу. Новости о разрастающейся сумятице в Далласе, разумеется, доносились и до Ion Austin, но Уоррен продолжал свое дело: создавал игры, пока его команда находилась в безопасности благодаря географической дистанции.

Посреди этой бури пришел день выхода Dominion в рознице. Выйдя всего спустя два месяца после StarCraft, эта игра была обречена. В каждом обзоре ее сравнивали со StarCraft и находили в игре Blizzard множество преимуществ. Вскоре мы узнали, что в свете плохих отзывов прессы распространители игр стали отменять или сокращать заказы Dominion. Это точно грозило ударить по продажам. Тодд собирался перевести команду Dominion на разработку Doppelganger, но Eidos вдарила по тормозам. Она не собиралась выделять еще больше денег на проекты Тодда Портера после такого позора. Сотрудников разделили по трем оставшимся командам, ответственным за Daikatana, Anachronox и Deus Ex. К сожалению, я не могу вспомнить ни одного положительного отзыва в адрес Dominion. Для и без того подорованного морального духа компании релиз стал гвоздем в крышку гроба.

СМИ и фанаты Ion Storm начали интересоваться: а какого черта вообще происходит? Сначала уход ведущих руководителей, потом судебный иск, теперь вот еще и паршивый релиз. Люди задавались вопросами и искали виновных. На форумах пошло высмеивание Ion Storm, наших игр и, конечно же, меня. Это было унизительно. Но я понимал, что мы сами протоптали себе дорожку к этим унижениям.

Позже в том же месяце основатели Ion Storm встретились с Eidos, чтобы узнать, не заинтересована ли та приобрести часть компании. Несмотря на все беды и проблемный первый релиз, Eidos продолжала надеяться на наши будущие игры. Такая возможность уже какое-то время обсуждалась, но в свете последних событий мы с Томом были готовы заключить сделку с большей радостью, чем когда-либо. К тому моменту Ion Storm потратила пятнадцать миллионов долларов на разработку. По правилам индустрии требовалось отбить в продажах те же пятнадцать миллионов, прежде чем получать какие-либо роялти. Взамен этой суммы мы предложили Eidos 19 % компании во владение. Издатель не соглашался, желая получить мажоритарную долю. Разумеется, мы в любом случае не увидели бы никаких денег с этой сделки и она бы ударила по каждому из владельцев, но по крайней мере могла бы поставить компанию на правильный путь. Какое-то время велись переговоры, но в итоге Eidos предпочла оставить все как есть.

Не прошло и года, как новости о потенциальной сделке и ее провале просочились в прессу. Тодд решил поговорить с IT-отделом и отследить переписки сотрудников, чтобы выяснить, кто сливает информацию.

– Ты и так уже всех довел. Этим не поможешь, – сказал я ему.

– К тому же это нарушает личные границы людей, – согласился Том. – Мне не кажется, что это нормально.

Тодд же считал, что мы вполне вправе просматривать переписки с рабочих адресов почты. К тому же, настаивал он, разве утечка не является нарушением наших границ?

– Да ладно тебе. Никто не будет делиться утечкой с рабочего мейла, – сказал я. – Мы не дураков нанимаем. Что сделано, то сделано. Введение законов военного времени на пользу не пойдет.

После утечки СМИ почуяли кровь. С этого момента стартовала долгая и легендарная цепь публикаций. Провал Dominion и отмена Doppelganger стали для прессы лакомыми кусочками, и многие издания начали в открытую вопрошать, куда подевалась столь ожидаемая Daikatana, и предрекать ей ту же судьбу. Некоторые сотрудники, недовольные общим положением дел и неспособные решить их нормальным способом (уже несколько раз пожаловавшись нам), подкармливали это пламя. Сцена разработки игр в Далласе довольно тесна и в большинстве своем сосредоточена на жанре FPS, поэтому посредством слухов новости в сети распространялись быстро. Люди начали покидать нас, и мне пришлось уволить одного из старших членов команды, который совсем перестал работать: судя по всему, он проводил дни, швыряя банки через стену своего кабинета так, чтобы они застревали между ней и стеклянным окном. В конце концов ему удалось полностью забить это пространство. Оказалось, что еще несколько месяцев назад он основал собственную компанию и тратил большую часть времени на нее. Каждая потеря тяжко переживалась коллективом, как это обычно и бывает. Я не стал исключением: тот парень был мне другом, но он не оставил мне иного выбора.

Мы с Томом ощущали себя так, будто летели куда-то в свободном падении, еще несколько месяцев назад оступившись с края скалы и даже не заметив этого. Сейчас-то, конечно, я понимаю это в ретроспективе. Но тогда нам оставалось лишь щурить глаза в поисках ветки, за которую можно ухватиться, или хотя бы подходящего места, куда можно приземлить свои команды и игры. В тот момент я бы убил за возможность «загрузиться с последнего сохранения». Мы прекрасно знали, что требовалось сделать: работать над играми и, следуя запросам команды, убрать из компании некоторых личностей. Но мы не могли выгнать их ни путем голосования, ни путем покупки их доли. По крайней мере в тогдашнем положении. Казалось, что любой выбор был проигрышным. Мы боялись, что если поделимся переживаниями с Eidos, то поставим вообще все игры под угрозу отмены, поэтому решили отмалчиваться.


Хотел бы я в этот момент сюжета перейти к «арке искупления»: рассказать, как мы нашли верное решение и вырвали победу из пасти поражения. Хотел бы я рассказать вдохновляющую историю, в которой люди сплотились и спасли компанию. Но дорожка Ion Storm – это лишь скоростной спуск с горы. Меня это многому научило, и я поделюсь соображениями на сей счет несколькими страницами дальше. А пока хочу сказать вот что: в Ion Storm трудилось множество потрясающих людей – для многих это была первая работа в жизни, – а позднее студия выпустила две замечательные игры. Что насчет меня? Провал, особенно публичный, несет с собой несколько плюсов. Первый из них – закалка. Пусть этот период моей жизни стал чрезвычайно тяжелым, он показал мне, что я готов справиться с чем угодно (а еще то, что наша с Томом дружба и сотрудничество пуленепробиваемы). Кроме того, я познал невероятную силу смирения. Кем бы ты ни был, ты хорош ровно настолько, насколько хороша твоя последняя игра. Мне требовался такой урок.


В августе я расстался с Бет. Мы жили в большом доме, у нас только-только появился ребенок, так что я перебрался в домашний офис. Мы несколько раз обсуждали этот вопрос и сошлись на том, что нам лучше по раздельности, чем вместе. Спустя пять месяцев, прийдя к окончательному пониманию и стабилизации нашего положения, я переехал, но продолжил хорошо общаться с Бет и дочерью. Сейчас Лилия живет в Ирландии в нескольких кварталах от меня.

В тот же месяц, что мы расстались, в Интернете распространился дикий слух о том, что меня убили, причем выстрелом в голову. История тиражировалась всюду. «Ромеро купил ферму»[126], – гласил один из заголовков. Как-то я сфотографировался для журнала Texas Monthly, который делал «Топ-20 техасцев». Из-за жанра создаваемых мной игр фотограф решил, что идеальным фоном для снимка будет металлический стол в морге. А гример даже нарисовал мне рану от выстрела. Каким-то образом эта фотография проникла в Сеть и казалась многим крайне убедительной. Когда новость разлетелась по Интернету, я заработался допоздна, и читать реакции в сети было довольно жутко. Одни считали, что это лишь показуха, и злились на меня. Другие взаправду верили, что я получил пулю в голову. Я уверен, что многие отнеслись к этому с юмором, но поскольку фотография выглядела реалистично, некоторые люди всерьез переживали. Я понял это, когда в наш офис позвонил репортер и запросил комментарий.

– Я не мертв, – заверил его я.

– Но хотел бы умереть, – добавил Том, когда я повесил трубку.

После этого еще не успевшие выпустить материалы журналисты исправили заголовки и сюжеты – статьи на эту тему можно было увидеть вплоть до конца 1998 года.


Сотрудники переходили из команды в команду, а я помирать пока не собирался, так что разработка Daikatana наконец пришла в движение. К команде присоединился новый ведущий программист и с ходу бросился в пекло, заставив работать оружие и врагов. Он отлично разбирался в искусственном интеллекте, и это дало толчок всем его коллегам. Мы знали, что не управимся к концу года, особенно с учетом перехода на движок Quake II, но прогресс начал ощущаться. Мы стали выплачивать людям премии – в благодарность за то, что они придерживались курса. Требовалось хоть слегка поднять моральный дух коллектива, который пережил плохой запуск, отмену проекта и раздрай в управлении, не говоря уже о том, что пресса поливала команду дерьмом. Проблему с Тоддом решить в корне не удалось: несмотря на наши неоднократные разговоры, время от времени на него продолжали поступать жалобы[127].

Чтобы Уоррен мог спокойно управлять своим офисом, я навещал его лишь изредка. Не хотелось заставлять его думать, будто мы пытаемся следить за каждым его шагом. Но всякий раз, когда я приезжал в Остин, он умудрялся показать мне какую-нибудь красивую графику и интересный геймплей из своих наработок. Было видно, что из Deus Ex получается нечто особенное. Особенно меня впечатлял Харви Смит. Он умел увидеть сюжет через призму геймплея и увязать повествование с гейм-дизайном так, чтобы геймер чувствовал себя по-настоящему погруженным в мир игры. Тем временем на нашей базе в Далласе Anachronox тоже выглядела впечатляюще. По указанию Тома для сценаристов создали сложную систему камеры, позволяющую делать роскошные заставки: они и впрямь были одними из лучших, что я видел на PC в реальном времени. Казалось, что мы достигли стабильности, но речь идет всего лишь о моем слепом оптимизме.

20 ноября 1998 года восемь человек из моей команды получили электронное письмо от Майка Уилсона со словами «Обезьянка на базе». Майк только что обналичил чек, который отправил ему Тодд, чтобы выполнить финансовые обязанности Ion Storm. Вся восьмерка ждала этого знака. Они вызвали меня в главный зал для совещаний, где собрались вокруг стола. Один из них выступил переговорщиком. Он поведал, что коллектив в таких условиях, где Тодд и Джерри занимают свои должности, работать больше не может. А потому они покидают нас, чтобы основать студию Third Law Interactive[128] и сотрудничать с Майком Уилсоном в Gathering of Developers (GodGames). После оглашения новостей они ушли.

Это оказалось непросто принять. Я искренне расстроился из-за того, что потерял столь достойную группу сотрудников, с которыми проработал долгое время. Я был зол на себя, разочарован в себе. Они говорили о проблемах раз за разом – как тут сказать, что я не ожидал подобного исхода. Они давали мне шанс, а я не сделал должного, потому что не нашел нужного способа. Ничего не делать, однако, в любом случае было ошибкой. Майк дал им возможность выбраться, и они ею воспользовались. Поступок Майка, как и их поступок, стал лишь проявлением здравого смысла.

Меня переполняла решимость реструктуризовать команду, доделать игру и разобраться с дальнейшим движением. Новость на меня обрушилась ужасная, но я надеялся, что эта неожиданная текучка в коллективе позволит мне добавить команде свежей крови в виде старших сотрудников, способных ускорить разработку. Нанимать новых кодеров и дизайнеров я принялся немедля, твердо решив завершить продукт. Я переиграл в каждый уровень от начала и до конца, будь он завершен или нет, проверяя их на прочность и темп геймплея. Многие нуждались в переделке. Проверяя карты из первого эпизода, я неделями засиживался на работе допоздна. Мне приходилось резать гигантские уровни на кусочки или просто делать их гораздо меньше. Я повысил Эндрю Уэлча из бывшей команды Dominion до ведущего программиста – уже третьего в моей команде. Он отлично работал над уровнями и показал себя настоящим профессионалом. Эндрю стал лучшим ведущим программистом из тех, что видела моя команда за все время.


10 декабря первой DOOM исполнилось пять лет, и в ресторане Эддисона запланировали праздничный ужин, на который пригласили Джея Уилбура, Шона Грина, Тома Холла, Джона Кармака, Адриана Кармака, Американа МаГи, Сэнди Петерсона, Дэйва Тейлора, Джона Кэша и меня. После всего того, через что Ion Storm прошла за последние месяцы, было приятно повеселиться со старыми друзьями. Мы отлично провели время. За столом не возникало никакой враждебности, и все общались друг с другом дружелюбно.

В январе я нанял Криса Кли на должность ведущего левел-дизайнера. Крис незадолго до этого поработал над Outlaws от LucasArts, а в сообществе DOOM пользовался репутацией уважаемого дизайнера. Вместе мы взялись за переоценку существующих уровней, начиная со второго эпизода, – как новых, созданных на движке Quake II, так и старых, переехавших еще с движка первой Quake. Покопавшись в них как следует, мы поняли: как и в случае с первым эпизодом, некоторые придется переделывать из-за слабой технической основы. Туда вложили столько времени и сил. Они игрались приятно и очень мне нравились – по крайней мере, когда я оценивал их вместе с прошлыми левел-дизайнерами. Но стоило нам с Крисом копнуть глубже, выяснилось, что они были построены не оптимальным способом. Это перегружало инструменты, отрисовывающие карту. Мы планировали посидеть за ними часик, но потратили целый день. Приход Криса Кли очень помог в поиске проблем и верного пути к их решению.

По совету Криса я нанял Стивена Эша из LucasArts на роль нового ведущего программиста – четвертого, после того как ушел третий. Стивен оказался на голову выше всех имевшихся у нас программистов. В движок удалось внедрить объемный туман, а благодаря работе Криса и Стивена уровни стали выглядеть куда лучше.

Новая команда закончила перенос игры на движок Quake II, и 12 марта мы выпустили демоверсию Daikatana, в которой был только мультиплеер. Мы были крайне ей довольны. Игрокам очень понравилось движение, управление персонажем в воздухе, оружие и уровни. После всех испытаний, пройденных за последний год, мы больше всего чувствовали себя похожими на Братьев Блюз, которые прибыли в налоговую службу. Пусть их машина и разбита в хлам, но они все же добрались до своей цели.

### 3. «Колумбайн»

Самое большое потрясение в тот временной период не родилось внутри команды и даже не пришло со стороны игровой индустрии. Его вызвал невероятно трагический и бессмысленный случай массовой стрельбы в школе города Литтлтон, штат Колорадо. Как и все прочие, мы с ужасом смотрели новости. Перед нами проносились кадры бестолкового буйства, жестокости и разрушения. Работа остановилась, люди уткнулись в новостные выпуски канала CNN, который транслировал съемки со сцены преступления в прямом эфире. Несмотря на жизнь в Техасе, поклонником огнестрельного оружия я не был. Один из моих родственников погиб в результате убийства.

После того как преступники совершили свое злодеяние, невольным козлом отпущения стала DOOM. В крайне популярной книге Дейва Каллена «Колумбайн» игра упоминается как минимум семь раз. Автор предположил, что одиннадцатилетнем возрасте будущий убийца перенес в DOOM свои игры в войнушку, которые раньше устраивал в лесу. «Он нашел идеальную виртуальную игровую площадку, чтобы исследовать собственные фантазии, – пишет Каллен. – Теперь его противники имели лица, тела и характерные особенности. Они издавали звуки и давали отпор. Он мог оценивать и улучшать свои способности. Мог победить практически любого, кого знал. В Интернете он одерживал триумф над тысячами незнакомцев, которых никогда не встречал в реальной жизни. Он почти всегда побеждал…» Последнее изменилось после его знакомства с подельником. По словам Каллена, «в игре они были практически равны».

Каллен изобразил одного из преступников как одержимого DOOM. Он написал, что тот «взломал программу, чтобы добавить новых персонажей, уникальные препятствия, дополнительные уровни и создать более изощренные приключения». Мощное описание, особенно если не вдаваться в контекст: десятки и сотни тысяч поклонников DOOM делали то же самое, но они не «взламывали» игру, а модифицировали ее, ведь id Software только поощряла такие действия. Их не назвать уникальными: речь идет о вполне нормальном занятии, которое принесло многим сплошное веселье. Но в данном случае ассоциации вырисовывались чудовищные. Что бы человек ни использовал для репетиции массового убийства – листок бумаги с карандашом или программу, – это ужасно.

Преступники оставили после себя несколько видеокассет, на которых запечатлели обсуждение планов будущих убийств, – утверждается, что Каллен их смотрел. Эти «подпольные записи» никогда не публиковались полностью, но некоторые отрывки все же стали достоянием общественности. В одном из них парочка делает расиситские заявления, перечисляя имена студентов, которых собирается убить. Затем один из стрелков сжимает обрез и говорит: «Нужно, блядь, завести эту машину. Если нас ждет сраная война – за религию, за нефть, неважно… Мы должны запустить цепную реакцию. Будет пиздорез, как в DOOM! Как только взорвутся бомбы… Шмяк! Шмяк! Шмяк! Шмяк. Ха! Ебать! – В этот момент он целует оружие. – Дробаш чисто как в DOOM!»

DOOM оказалась лишь одной из множества упомянутых ими вещей: протесты в Лос-Анджелесе, теракт в Оклахома-Сити, Первая мировая и Вьетнамская война. «Может, нам даже удастся поднять небольшой бунт или устроить революцию, чтобы разъебать все по-максимуму, – говорил один из убийц. – Я хочу оставить этому миру неизгладимые впечатления».

Меня тошнило. Буквально бросило в холодный пот. Я поверить не мог в то, что слышу. Это определенно глубоко нездоровые, опасные молодые люди. Услышав от них слово DOOM, я впал в глубокий шок. Но это потрясение вскоре потонуло в общем ощущении ужаса, который я чувствовал – и все мы. На тот момент два моих ребенка ходили в школу. Теперь массовые убийства в школах стали для США привычным делом – такова трагическая реальность. Но когда случился «Колумбайн», это был невероятно шокирующий случай, воспринимавшийся как катастрофа, а новости о нем разлетелись по всему миру. И чтобы вы понимали: когда случается стрельба в школе, это все еще шок и катастрофа, даже если мировые новостные агентства об этом молчат.

После таких высказываний DOOM и бойня стали неразрывно связаны в сознании обывательской публики, ведущих новостей и американских сенаторов, которые уже неоднократно пытались цензурировать видеоигры. Я пришел в ужас от того, что дискуссия вообще свернула в эту сторону. Спустя десять лет один мой ученый друг переслал мне эссе 2009 года – результат исследований записей одного из убийц, сделанный доктором Питером Лангманом. В этом материале отзываются многие темы из книги Каллена – в частности говорится, что шутеры вроде DOOM и Duke Nukem 3D в этом случае оказались в неправильное время в неправильном месте. Убийцы постоянно обсуждали оружие, власть, обретение контроля за счет жестокости и ненависть к людям, которые, по их убеждению, ненавидели их самих.

Я не верю, что насилие в видеоиграх провоцирует насилие в реальной жизни. Множество исследований приходят к этому же выводу. Как человеку, который пережил эпизоды жестокости в детстве и потерял родственника из-за убийства, обсуждение влияния компьютерных игр кажется мне благонамеренным, но бесплодным. Для меня существует четкая линия разделения. Играть в Duck Hunt или DOOM – совсем не то же самое, что стрелять из реального оружия по живому человеку. Я переиграл почти во все игры на свете. И у меня рука не поднимается даже отшлепать ребенка – я ласковый отец, муж и друг. Жестокие образы были повсюду на протяжении многих поколений – в кино, по телевизору, в литературе и живописи. Обвинение видеоигр в социопатическом и психопатическом поведении кажется мне неубедительным, потому что мы живем в обществе, где процветает изображение жестокости, распространение оружия и массовые убийства.

Годы спустя я познакомился с Бруксом Брауном – инсайдером, который знал убийц и даже играл с ними в DOOM. Он дал мне понять, что в той истории не все так просто и нашу игру винить незачем. Вовсе не из-за нее убийцы потеряли связь с реальностью и подорвали свое восприятие человеческой смертности. Взгляд Брукса на эту жуткую историю изложен в его книге No Easy Answers: The Truth Behind Death at Columbine («Легких ответов не бывает. Правда о смертях в “Колумбайне”»). Со временем мы стали друзьями. Брукс поделился своим опытом – так он сделал смелый и отважный шаг. Он уверен, что DOOM никак не повлияла на поведение убийц. Как явно следует из его книги и работы Каллена, Брукс запросто мог бы оказаться одной из жертв.

Все это, разумеется, лишь теоретические размышления. В тот день трагически погибли пятнадцать детей и еще двадцать четыре получили ранения. Это один из самых мрачных дней в моей жизни. И вместе со всем миром я соболезновал и продолжаю соболезновать каждому, кто потерял в этот день свою жизнь или любимого человека.

### 4. На дне

E3 открыла свои двери в мае 1999 года – на месяц раньше, чем обычно. Мы готовились показать новейшую версию Daikatana на огромном стенде Eidos, который продвигал все ее скорые релизы. Как и всегда, E3 представляла собой шоу звука, света и просто чистой бесконечной энергии. На вечеринке Eidos даже выступил Дэвид Боуи![129] Представители прессы и индустрии жаждали пощупать все, до чего дотянутся руки, а мы как разработчики ожидали увидеть, до каких высот поднялась конкуренция. Наша секция стенда включала гигантскую статую Хиро Миямото, а компьютеры были выстроены так, чтобы дать журналистам возможность опробовать свежий билд. Daikatana выглядела и игралась нормально, но не выделялась на фоне прочих. Чем дальше мы отдалялись от релиза Quake II – а прошло уже почти полтора года, – тем более устаревшей она смотрелась. Тем не менее мы двигались вперед с заметным прогрессом: настоящее маленькое чудо, учитывая все обстоятельства. Мы сказали прессе ждать игру в январе.

Deus Ex выглядела отлично. На выставке показали некоторые локации и геймплейные сегменты, в которых геймер мог взаимодействовать с интерактивными объектами, открывать люки, разбивать ящики и пользоваться компьютерами. Авторы многое вложили в демоверсию для E3, и прессу удалось впечатлить. Уоррен раздал множество интервью. Он расписывал особенности проекта и подчеркивал, что его команда добивалась наличия геймплейного выбора: геймеры должны решить самостоятельно, как им преодолевать препятствия – с помощью тотального экшена или филигранного стелса.

Также на шоу показали потрясные внутриигровые заставки из Anachronox: камера облетала созданные Томом миры под аккомпанемент кинематографической мелодии на саксофоне. Посетители смогли оценить масштаб проекта по этой демоверсии и пришли в восторг от боевой системы в стиле Final Fantasy.

Показы текущего билда Daikatana прошли нормально: журналисты с радостью провели за ним время. На второй день выставки мы получили новый билд через FedEx. Я его ждал – левел-дизайнеры собирались добавить больше взаимодействия с окружением, чтобы представить тайтл в лучшем виде. Перед моей отправкой в Калифорнию мы спланировали их задачи уровень за уровнем. Желая увидеть новые наработки, мы немедля запустили установщик и включили игру. Мое волнение сменилось сперва недоумением, а затем – гневом.

– Что это за хуйня? – спросил я у компьютра.

Игра тормозила и пропускала кадры, когда я пытался двинуться вперед.

– Что за хуйня? Да что за хуйня происходит?

Я не мог понять, что вижу на экране. Мы же так тщательно все распланировали. Какого хуя игра тормозит? Что поменялось? Я так расстроился, что даже не помню, кого именно попросил удалить новый билд и откатиться к стабильной версии.

Я позвонил ведущему левел-дизайнеру Крису Кли. Я безмерно ему доверял. Он зарекомендовал себя как потрясающий сотрудник, подмечал любые детали и знал, насколько важным для нас был этот показ. С ним и нашим четвертым ведущим программистом Daikatana Стивеном Эшаем мы работали до одури, чтобы подготовить к выставке стабильный билд. Когда я дозвонился ему, то выяснилось, что он тоже разъярен. Судя по всему, Тодд представил ему список изменений, которые обязательно требовалось включить в новый билд для E3.

– Ебать, что? – воскликнул я.

Я и на километр не собирался подпускать Тодда к своей игре. И я точно не давал ему подобных указаний. Что еще хуже, когда Крис внес в проект все изменения, которые якобы потребовал внести я, Тодд забрал диск с билдом, прежде чем он прошел финальный процесс компиляции карт для расчета дальности прорисовки. Это стало более чем разумным объяснением причины таких тормозов. Игра просто пыталась отрисовать каждую карту целиком.

Крис Кли так взбесился, что отправился жаловаться на Тодда прямиком к Джону Каване, вице-президенту Eidos по разработке: к тому времени он перебрался в наш офис, чтобы приглядывать за процессом.

Для меня это стало соломинкой, переломившей спину верблюда. Когда я вернулся в Даллас, то первым делом сам заглянул к Каване. Конечно, это стоило сделать раньше: уход восьми сотрудников в Third Law Interactive явно на то намекал. Теперь я решил официально покончить с Тоддом.

Я изложил Джону ситуацию, начав с истории вокруг нашего билда для E3, а затем перечислил долгий список претензий к Тодду – своих собственных, других работников компании и тех, кто уже ушел. Все это было некстати, но я и без того слишком долго откладывал разрешение ситуации. Я объяснил, что мы перепробовали все возможные способы решить проблему мирным путем и ничего не изменилось. Иного варианта нет: Тодд должен покинуть Ion Storm.

Увидев явное предзнаменование беды, на следующий месяц Джон запланировал встречу с владельцем Eidos Чарльзом Корнволлом в гостинице Four Seasons в Лос-Анджелесе. Пока же мы собирались молчать о своих планах.

В июне Тодд, Джерри, Том и я вылетели в Лос-Анджелес, доехали на такси до Four Seasons и уселись в большом зале для совещаний вместе с представителями Eidos. Тодд начал говорить о продаже студии, поскольку думал, что Eidos собиралась обсудить именно это. Чарльз Корнуолл глубого вздохнул и с ходу дал Тодду понять, что мяч не на него стороне.

– Мы собрались здесь, поскольку обеспокоены управлением Ion Storm.

Тут слово взял уже я:

– Я пытаюсь сделать игру. Том пытается сделать игру. И мы постоянно сталкиваемся с какими-то проблемами. – Следующая реплика не слишком профессиональна, но я добавил: – Либо Тодд уйдет, либо я. С ним постоянно происходит какая-то херня. И косяк с демонстрацией игры на E3 – это лишь последний из примеров.

Я перешел к обсуждению изменений, которые Тодд заставил Криса внести в тот билд.

Том рассказывал про отношение сотрудников к Тодду: что его не любят в коллективе, а сам он плохо обращается с людьми. Джерри, пытаясь уладить конфликт полюбовно, поинтересовался, почему бы нам не дать Тодду собственный проект, чтобы он работал над ним.

Чарльз посмотрел на Тома и на меня. А потом – помню ясно как день – сказал: «Я вложился в Ion Storm только ради Джона. Я не знаю, кто такой Тодд Портер, и мне на него плевать».

Не помню, чтобы Тодд хоть как-то ответил на наши претензии. Зато помню, как он задумался и спокойно сказал, что его уход обойдется нам недешево.

Чарльз словно пропустил эти слова мимо ушей. Он просто заявил Тодду, чтобы тот не возвращался в офис Ion Storm, когда мы прилетим в Даллас. Все было решено: им с Джерри пора уходить.

На этом дело кончилось. Я никогда в жизни не чувствовал такого облегчения. Я знал, что Тодд не исчезнет из моей жизни мгновенно, но самое трудное осталось позади. Я сочувствовал Джерри, но другого выхода из ситуации никто не видел.

Вернувшись из Лос-Анджелеса, мы сообщили команде, что Тодд и Джерри уходят. Казалось, что люди удивились и обрадовались этому, словно с их плеч сняли тяжеленный груз. Вне стен компании этот случай лишь подлил масла в огонь пересудов пути Ion Storm, подобному истории «Титаника». За кулисами же Тодд обсуждал финансовую составляющую своего ухода. Как акционеру ему причитались выплаты, компенсирующие долю в компании. К июлю ему так и не заплатили, и он стал угрожать вернуться в офис. Мы восприняли его сообщение так: «Чем скорее мне заплатят, тем скорее я исчезну и перестану доставлять вам проблемы».

Вокруг компании стали вертеться рекрутеры, ищущие таланты. Крис Кли и Стивен Эш понимали, что упоминание Daikatana в резюме не станет для них необходимым толчком к развитию карьеры, и я потерял обоих. Я не держу на них зла. У меня самого никогда еще не было настолько тяжелого проекта. Я повысил Шона Грина, занимавшегося разработкой на движке Quake II с 1997 года, до своего пятого ведущего программиста – не исключаю, что для индустрии тех лет это рекорд. Пройдя через школу id Software, он отличался выдающейся дисциплиной, а его опыт работы с движком позволял добиваться прогресса в краткие сроки. Daikatana потихоньку складывалась воедино. И хотя из нее не вышло той игры, на которую я рассчитывал, а всего этого ажиотажа она точно не заслуживала, сам факт ее играбельности воспринимался не иначе как чудо. Мне приходилось тушить очаги возгорания то тут, то там, и я не проводил за разработкой достаточно времени. Но мы хотя бы обрели солидарность в том, что благодаря переменам в руководстве дела ощутимо пошли на лад.

В сентябре Eidos выкупила контрольный пакет акций компании в обмен на покрытие всех скопившихся расходов на разработку и оплату увольнения Тодда и Джерри (суммы, которые они получили, не подлежат разглашению, но, разумеется, выплаты оказались солидными). Из четырех владельцев компании лишь эти двое получили деньги от Eidos в результате сделки. Мы просто радовались обретенному покою, а Тодд и Джерри, я уверен, – полученным чекам.

Пока год катился к концу, мы не покладая рук трудились над Daikatana, Anachronox и Deus Ex. Процесс разработки протекал продуктивно и порой очень напряженно. Мы провели за этим уйму часов, а огонь в СМИ и на форумах лишь разгорался. Когда наступил декабрь, мы уже понимали, что не успеем выпустить Daikatana в январе. Но все равно решили закатить посвященную «не релизу» вечеринку в ротонде Chase Tower, поскольку Eidos запланировала мероприятие достаточно давно и слишком многие люди составляли расписания с его учетом. Вечеринка была огромной, на нее заявилось около сотни людей. Так нам выдался первый шанс что-то отпраздновать за всю историю существования Ion Storm.

Первую половину 2000 года команда Daikatana не отлипала от мониторов, чтобы подготовить тайтл к выходу. В марте мы обзавелись бета-версией (со всем контентом) и ожесточенно принялись за исправление всех найденных багов. На протяжении апреля она тестировалась дни напролет, снова и снова. Каждые четыре дня у нас появлялся новый билд – новый кандидат на релиз. Но мы неизбежно находили еще какой-нибудь баг, как правило, серьезный. И вновь принимались за работу, чтобы его исправить. К середине мая у нас на руках появился кандидат на релиз под номером восемнадцать. Совсем не та игра, на которую мы надеялись, но времени уже не оставалось. Eidos утвердила ее как достаточно хорошую для выпуска.

22 мая Daikatana появилась на прилавках США. Те, кто верил бушевавшему вокруг нее ажиотажу, оказались разочарованы до глубины души, выяснив, что она его не заслуживала. Кто не верил, тот с радостью принялся указывать на то, с каким грохотом она провалилась. Один из обозревателей написал, что за такую игру я заслуживаю получить по морде, – прямо в печатном издании. Неудивительно, что Daikatana собрала в основном негативные отзывы. Многие ругали ее за слабый искусственный интеллект партнеров (что оказывало огромное влияние на геймплей), кучу оставшихся багов и устаревший визуал. К тому моменту прошло уже пять месяцев с релиза Quake III. К тому же я решил сделать первый уровень крайне сложным – геймерам это тоже не понравилось. В сегодняшних реалиях разработки с фокус-тестами этот недостаток легко бы выявили заранее. Обозреватели хотели увидеть шутер, превосходящий Quake, и не получили его. Впрочем, к сегодняшнему дню неофициальные патчи от сообщества уже исправили все ключевые проблемы, приблизив геймплей к тому, каким он должен был стать на релизе. У Daikatana даже появилась живая и активная фанбаза.

В отличие от Daikatana, вышедшая 23 июня 2000 года Deus Ex получила потрясающие отзывы. Мы все радовались за ее команду. А я благодарил судьбу за то, что Уоррен получил шанс сделать такую игру – и сделать ее в Ion Storm. Впоследствии Deus Ex получила ряд наград «Лучшая игра года», которых вполне заслуживала. К маю 2022 года продажи всех частей франшизы Deus Ex достигли отметки в двенадцать миллионов копий. Это прорывная история успеха, в которой все пошло так как надо, а Eidos с легкостью отбила все инвестиции в Ion Storm только на продажах Deus Ex. Некоторые критиковали проект за устаревшую графику, но мне кажется, что тогда это в целом было достаточно распространенное явление, учитывая гонку графических вооружений. Иногда картинку ставили выше геймплея. Команда Deus Ex немного отдохнула после релиза и занялась патчем, исправляющим замеченные ошибки. Как только он вышел, началась разработка второй части франшизы.

После перерыва я принялся за следующий шутер, который на тот момент назывался просто Game X. Вместе с командой художников мы создали несколько концептуальных рисунков, чтобы визуализировать игровой мир, и принялись экспериментировать с новой программой Bryce 4 – генератором местности, создающим фрактальные пейзажи. Для Game X мы взяли на вооружение движок Unreal Engine и освоили его. Он явно отличался от движка Quake, но был невероятно мощным и уже использовался рядом разработчиков для создания шутеров от первого лица. В Game X действие могло отображаться как от первого, так и от третьего лица, плавно переключаясь между этими двумя режимами. Насколько я знаю, это первый шутер, в котором предусматривалась такая фича. Только вот игра так никогда и не вышла.

Команда Anachronox не укладывалась в график, и мы стали работать вместе, чтобы как следует отполировать те карты, которые войдут в финальную версию. В сентябре всем пришлось трудиться сверхурочно, чтобы подготовить релиз вовремя. Eidos попросила меня и команду Game X полностью объединить силы с разработчиками Anachronox. Требовалось еще покорпеть над уровнями, так что я взял под личный контроль компиляцию локаций и карт, а также помогал в написании скриптов и всего остального, что требовалось для запуска игры. Том был за это благодарен. После выхода Daikatana и Deus Ex мы все хотели, чтобы Anachronox приблизилась к последней, и делали все возможное, чтобы помочь Тому осуществить его замысел.

Anachronox легла на прилавки 27 иня 2001 года и, к счастью, получила теплый прием. Большинство отзывов критиков оказались положительными, а Computer Gaming World даже удостоил ее награды «Лучшее применение юмора». К сожалению, Eidos практически не помогала в продвижении, и большинство геймеров узнали о ней лишь благодаря сарафанному радио. Разработка Anachronox заняла на год больше, чем создание Daikatana, и чтобы отбить часть издержек, издатель перекрыл поток инвестиций в маркетинг.

Месяцем ранее в Интернете разлетелись слухи о том, что Ion Storm закрывается. Я решил поговорить с нашим тогдашним финансовым директором Стэном Хердоном, который каждый день держал связь с Eidos. Он только-только получил свежие новости и собирался поговорить со мной. Слухи не врали: Eidos собиралась закрыть студию в ближайшие месяцы, после выпуска Anachronox. Ожидаемый итог, но легче от этого не становилось. Стоило вовремя оповестить команду, чтобы она могла приготовиться к переменам. Я хотел запланировать наше закрытие заранее, чтобы сотрудники не остались в подвешенном состоянии. Я попросил у Eidos дать студии еще месяц после выпуска Anachronox, чтобы народ успел найти новую работу. К ее чести, Eidos согласилась. К чести же сотрудников, они остались с нами до самого конца.

31 июля 2001 года стал последним днем Ion Storm. Мы с Томом выкатили тележки с пожитками из офиса на парковку и принялись загружать багажники.

– Увидимся завтра? – спросил он.

– Ага, – ответил я. – Увидимся.

Хроника Daikatana и Ion Storm – история-предостережение об игре, сумевшей каким-то образом дожить до релиза, и компании, которая не смогла перенести всех выпавших на ее долю испытаний. Люди годами спрашивали меня, что же пошло не так. Ответ – я. Буквально. Написание этой книги стало для меня прежде всего опытом преображения. Она позволила мне оценить паттерны поведения, которым я следовал. Именно они определяли меня как человека. Эти паттерны я не смог бы увидеть никак иначе. В детстве, когда случалось что-то плохое, я просто молчал и ждал, пока все утрясется – тогда из необходимости. Но затем, когда Кармак выкатил свои табели успеваемости, я молчал и ждал, пока все утрясется. Когда люди расстраивались из-за происходящего в Ion Storm, я молчал и ждал, пока все утрясется. Все, что случилось с Ion Storm, – прямое следствие изъяна в моем характере. Если бы я действовал, коммуницировал с людьми, решал проблемы в зародыше, моя карьера и жизнь сложились бы совсем иначе и я смог бы уберечь кучу народа от трудностей, вызванных этим изъяном.

В частности, в Ion Storm мне стоило начать действовать в тот же момент, когда сотрудники пожаловались на проблемы с руководством, а не пускать все на самотек. В конце концов это стоило команде кучи нервов, а мне кучи времени – я мог потратить его на Daikatana. К тому же мне ни в коем случае нельзя было соглашаться на выпуск рекламы со словом «сучка» и позволять этому хайптрейну набирать скорость.

Сверяя свои записи, мы с Томом вспомнили немало трудных моментов в Ion Storm. Но вспоминались и другие моменты, прекрасные. По сей день команда Anachronox ежегодно собирается за ужином на конференции разработчиков игр GDC. Они очень близки. Deus Ex регулярно называют «игрой десятилетия» и постоянно включают в списки «Величайших игр всех времен». Я остаюсь в хороших дружеских отношениях с большинством тех, кто трудился в Ion Storm. Это люди-визионеры, которые продолжают менять индустрию. И стоит повторить, что многие из них начали путь с Ion Storm. Мне кажется, лучше всего на эту тему высказался бывший программист Anachronox Хенрик Джонсон, который сейчас работает в индустрии скаутом по инвестициям: «Молодежь, собравшаяся в Ion Storm, узнала прорву полезного о разработке игр и продолжила творить великие дела. Я сомневаюсь, что Epic Games осталась бы такой же без Ли Перри, Джея Хосфельдта, Криса Перна и Джоша Джея, которые выросли именно в Ion Storm. Gears of War и Fortnite стали бы совсем другими играми, а то и не появились бы вовсе, не потрудись те ребята в Ion Storm. Вам понравился сюжет God of War? Ее сценаристы Мэтт Софос и Ричи Гоберт начинали в Ion Storm. А что насчет Джои Лио, который спас сайт Оbama-care 2.0? Бывший программист Ion Storm. Список можно продолжать еще долго. Сложно переоценить роль Ion Storm как плодовитой почвы для выдающихся талантов». Неудивительно, что Джерри О’Флаэрти, который уже тогда демонстрировал выдающийся талант, несмотря на все происходящее вокруг, стал арт-директором в Epic Games.


Конечно, мне бы хотелось, чтобы история Ion Storm не оказалась настолько турбулентной, но я благодарен каждому, кто состоял в студии – неважно сколь долго. А еще я благодарен фанатам, которые писали мне письма, – порой извиняющимся тоном, словно признавались в преступлении: «Мне, вообще-то, понравилась Daikatana». Уверен, что теперь, когда фанатские патчи исправили искусственный интеллект и прочие проблемы, она нравится им еще больше. Я благодарен за каждый усвоенный урок, включая самые тяжкие. Если бы мне предложили суммировать этот опыт в форме бизнес-урока, я бы сказал так.

> • Нельзя позволять проблемам накапливаться; трудности стоит разрешать, как только они возникают. Нерешенные проблемы имеют свойство множиться.

> • Нельзя разводить шумиху из ничего – за ней должен иметься продукт.

> • Нельзя оскорблять своих фанатов, даже в порядке бахвальства.

> • Нужно верить своим внутренним инстинктам. Если что-то пошло не так и это ощущается, вероятно, на то есть причина, пусть даже не самая очевидная (хотя в случае рекламы про «сучку» она была очевидна).

> • Нужно удостовериться, что с людьми хорошо обращаются – игры сами себя не делают.

> • Нужно окружить себя классными людьми и дать им все необходимое, чтобы сделать нечто потрясающее.

> • Нужно стараться поддерживать кого-то, например, издателей, кто настроен делать крутые вещи, пусть даже эти планы собираются реализовать без вас.

> • Нужно хорошенько подумать, с кем открывать компанию, ведь через все горести, радости и испытания предстоит пройти вместе.

> • Нужно принимать поражение с достоинством. Провал – часть игровой индустрии, часть жизни и часть успеха. Стоит принять свои изъяны, загрузить последнее сохранение и начать снова.

### 5. Навстречу всему миру

Я был готов к исследованиям.

На протяжении последних тринадцати лет я делал шутеры от первого лица: от Hovertank One до Daikatana. Мне казалось, что я уже исследовал все лучшие и худшие стороны дизайна шутеров. Соответственно, повидал все лучшее и худшее, что случается при управлении компанией. Когда я увидел Dangerous Dave in “Copyright Infringement”, работая в Softdisc, меня осенило. Впоследствии это привело к созданию id Software, а история Ion Storm представляла собой аттракцион испытаний.

В последний месяц существования Ion Storm я размышлял не только об этом, но и о возможностях, что маячат на горизонте. Едва покинув застенки Ion Storm, мы с Томом уже знали, что хотим продолжить работать вместе, и таких вариантов продолжения карьеры имелось несколько. За последние годы игровая индустрия претерпела множество изменений. Множество престижных наград сметали JRPG. Chrono Cross, Final Fantasy IX, Dragon Quest VI, Legend of Zelda: Majora’s Mask – в 2000 году каждая из них получила звание «Игры года» в различных крупных журналах. Симулятор жизни The Sims от дизайнера Уилла Райта создал новый любопытный жанр. Deus Ex умудрилась заграбастать титул «Лучшей игры года» по версии BAFTA и дала нам повод это отметить.

Размышляя над следующими шагами, мы решили, что не хотим запускать еще одну крупную компанию.

– Я просто хочу писать код, – сказал я, ведь лучшее время в игровой индустрии проводил, когда просто программировал часами напролет. – Буквально мечтаю о том, чтобы заниматься только этим. Ты сможешь задизайнить все, что захочешь, а я это запрограммирую.

Кроме того, мне хотелось отдохнуть от бремени управления компанией.

В то время, когда обладатели PC только перебирались с MS-DOS на Windows, неожиданно появился совершенно новый вид игровой платформы – мобильный телефон. Ранние версии мобильников были далеки от смартфонов, которыми мы пользуемся сегодня: по сути, теперь мы таскаем с собой современные мощные компьютеры с высоким разрешением экрана и процессором, способным обеспечить выдающийся игровой опыт. В начале 2000-х мобильники располагали дисплеями куда меньших размеров и, как правило, двухцветными: черно-зелеными, черно-серыми или черно-синими. Будь они хоть сколько примитивными, я знал, что возможность играть на ходу вскоре станет фундаментом для огромного сегмента индустрии, и хотел ворваться в авангард миниатюрной революции, которую увидел заранее. Компания по разработке карманных и мобильных игр идеально подходила для небольшой команды и позволила бы нам освоить рынок, от которого мы ожидали роста.

Лидерство в этом направлении тогда держала основанная ветеранами Activision в начале 2001 года компания JAMDAT. Железо становилось все мощнее, процессоры – быстрее, а экраны – больше. Вскоре зародился рынок карманных PC. Самым популярным из них был iPAQ от компании Compaq. По сравнению с ограниченными возможностями тогдашних телефонов, iPAQ мог похвастаться красочным цветным экраном, выдающимся качеством звука и быстрым процессором. Для него уже успело выйти несколько достойных игр. Именно на эту платформу мы решили нацелить следующий проект. Меня очень радовала возможность снова по полной заняться программированием, освоить C++, API Win32 и разобраться с железом iPAQ. В итоге выучить C++ оказалось достаточно легко, поскольку я отлично знал язык C – его я уважал за высокую производительность, крайне необходимую для шутеров.

1 августа 2001 года, на следующий день после закрытия Ion Storm, мы с Томом и нашим бывшим левел-дизайнером Стиви Кейсом открыли компанию Monkeystone Games. Том руководил дизайном, я – программированием, а Стиви – бизнесом. В качестве дебютного проекта Том задумал Hyperspace Delivery Boy! – приключенческую головоломку в стиле «Зельды», где геймер принимал на себя роль Чела Таскальщика – начинающего курьера. Чел должен был выполнить несколько опасных заданий в четырех разных локациях. Каждая из них полнилась фирменными для Тома забавными персонажами, с которыми игрок мог взаимодействовать, попутно решая головоломки и пытаясь доставить разные заказы. Еще в Hyperspace Delivery Boy! имелся «режим экшена», который позволял атаковать врагов в ходе решения пазлов, и «зоны паники»: давалось лишь тридцать секунд на то, чтобы постараться их покинуть или умереть в процессе.

Чтобы обеспечить Тома необходимыми для создания уровней инструментами, я собирался написать движок нашей игры на C++, а геймплейный код – на языке Lua. В последний раз я всерьез занимался программированием аж в 1995 году на компьютере NeXTSTEP с языком програмирования Objective-C. Мне также требовалось сделать инструменты для организации данных, написать новый редактор уровней, создать рабочий билд и как следует окунуться в железо карманного PC, чтобы запихнуть на него игру. На создание инструментов на Windows у меня ушло три недели. Еще три – на движок, совместимый не только с карманными PC, чтобы его получилось использовать и в других сегментах рынка. Мы закончили игру за четыре месяца, к 23 декабря 2001 года. Затем планировали портировать ее на Game Boy Advance, PC, Mac и Linux. Hyperspace Delivery Boy! получила высокие оценки критиков и привлекла солидную аудиторию, но не стала прорывным хитом.

После этого мы переключились на разработку Congo Cube – проекта в жанре «три в ряд», но более ориентированной на экшен, чем Bejeweled, текущий лидер рынка в данном сегменте. Congo Cube доставила лично мне множество веселья и пополнила библиотеку RealArcade – магазина игр для PC, выпускавшего примерно по дюжине новых тайтлов в неделю. Дать публике возможность найти себе продукт по душе – серьезная задачка для разработчиков во все времена. Лидеры рынка вроде PopCap Games захватили аудиторию с помощью хитов уровня Bejeweled и могли рекламировать этой аудитории новые релизы. Другим приходилось вкладывать значительные средства в продвижение своих игр через уже существующие каналы распространения. В то время у нас уходили на это большие траты. Имейте в виду, тогда еще не существовало ни iPhone, ни App Store, которые в сумме создали крупнейший рынок казуальных развлечений на планете.

Нашим следующим проектом стал порт шутера Red Faction с PlayStation 2 на Nokia N-Gage – уникальный гибрид телефона и игровой приставки с джойстиком, похожим на кнопку. Его прямоугольная форма с округлой нижней стороной заработала ему прозвище «тако-фон». Для мобильного гейминга в 2003 году Red Faction оказалась чем-то новым: первой трехмерной игрой на телефоне с поддержкой режима дезматча по Bluetooth. В одной комнате могли сражаться друг с другом сразу три обладателя таких устройств. Оглядываясь назад, мне остается лишь посетовать на то, что такая инновация не появилась на платформе с большей аудиторией! Впрочем, мы гордились своей работой.

В первой половине нулевых мобильный игровой рынок представлял собой неосвоенный Дикий Запад с множеством технических и дизайнерских возможностей, но многие из них пришли слишком рано, чтобы вызвать соответствующий эффект. По сравнению с сегодняшним масштабом сегмент был микроскопическим, а тогдашние телефоны с карманными приставками не обладали достаточно удобными механизмами ввода для обеспечения интуитивного геймплея. Тем не менее для меня, программиста, работа на новой платформе и освоение нового языка C++ стали очень увлекательным процессом.

В 2003 году мы с Томом решили оставить Monkeystone и взяться за приставки. У нас обоих в портфолио имелись портированные на консоли игры, но мы еще ни разу не создавали ничего специально для них, если не считать неожиданного трехнедельного марафона по портированию Wolfenstein 3D на SNES. К тому моменту рынок сильно расширился. В 2000 году состоялся релиз PlayStation 2, а в 2002-м свет увидела оригинальная Xbox. Разработка для приставок сулила огромное преимущество, ведь речь идет о единообразной платформе. Если игры для PC и телефонов запускались на множестве операционных систем и устройств с разными возможностями, то все приставки одной модели были для разработчиков единой унифицированной мишенью. За время работы в Monkeystone больше всего удовольствия мне принесло изучение новых технологий, платформ, паттернов дизайна. От личных источников я прослышал, что Midway Games в Сан-Диего искала гейм-дизайнера, который возглавил бы создание новейшей части серии Gauntlet. Именно Midway изначально привезла Space Invaders и Pac-Man на американский рынок, так что с историей компании я был знаком. Мне нравился Сан-Диего, его климат и легкий доступ к аутентичной мексиканской кухне, так что я приготовился исследовать новые горизонты. В качестве бонуса я смог бы чаще видеться с Келли и мальчиками, которые теперь жили в Калифорнии. После некоторых переговоров я согласился с условиями Midway. Будучи компьютерным разработчиком на протяжении двадцати четырех лет, я жаждал получить опыт в консольной среде. Том вошел в состав стороннего подразделения компании, обеспечивающего творческую поддержку студий Midway.

Так я познал новую сторону дизайна – оказался в мире сертификаций и требований для выпуска консольных продуктов. Занятые в разработке прекрасно об этом знают, чего не сказать про многих игроков, но все консольные проекты ощущаются примерно одинаково не без причины. Так задумано. В сертификациях и требованиях для выпуска приставочных тайтлов заключен огромный объем мудрости по части дизайна и пользовательского опыта. С технической точки зрения эти устройства тоже впечатляли: для разработки там используются так называемые «девкиты» – особые устройства, сконструированные производителями приставок и позволяющие авторам запускать предварительные билды проектов. Я как дизайнер тоже запускал игру на девките, но в код не закапывался. Midway я покинул незадолго до релиза Gauntlet: Seven Sorrows. Ее клепали по формуле «лишь бы выпустить поскорей» – компания нуждалась в ней для компенсирования убытков других проектов, а глубокий дизайн для этого не требовался. Но обзавестись опытом в мире консолей оказалось полезно. Как и большинство игр в то время, Gauntlet вышла одновременно на PlayStation 2 и Xbox, чтобы потенциально охватить большую аудиторию.


После ухода из Midway[130] я решил взять несколько месяцев на отдых – впервые с тех времен, как я еще ребенком заполучил Apple II. Мои исследования – от мобильного до консольного рынка – наполнили меня энергией. На заре моей карьеры изучение аппаратуры и новых языков программирования было сродни прохождению добротной игры. Сутками напролет я сидел за компьютером не потому, что меня заставили, а потому что хотел этого. Иногда такой эффект на меня оказывали и релизы видеоигр: я изучал их подобно писателю, исследующему великие образцы литературы. К примеру, во время моей работы в Midway вышла Half-Life 2. Столь идеального использования физики во взаимодействии с окружением и обязательных для прохождения физических головоломок прежде в шутерах не наблюдалось. Этот сиквел оказался лучше первой части, а превзойти ее было непросто. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, эта уверенность все еще со мной: Half-Life 2 – один из лучших шутеров на свете, и для меня он прошел проверку временем.

Спустя несколько недель вышла массовая многопользовательская онлайн-игра World of Warcraft (WoW). Свежее ответвление любимой в народе с незапамятных времен ролевой стратегической франшизы Warcraft поместило знакомый сеттинг и персонажей в огромный населенный чудовищами мир, где миллионы игроков бегали с мечами и топорами наперевес, выполняя задания по убийству этих монстров и не только. Появилась огромная социальная составляющая, позволяющая заводить друзей или собираться в гильдии. Замысел и качество исполнения поразили меня и как игрока, и как гейм-дизайнера: масштабы мира, отточенная графика, оркестровый саундтрек и продуманный движок без лишних загрузок выводили WoW на новый уровень, а ветеран индустрии во мне попросту уронил челюсть на пол от подписочной модели распространения. На пике популярности WoW по разным сообщениям насчитывала двенадцать миллионов пользователей, и каждый из них платил по пятнадцать долларов в месяц. WoW зарабатывала сто восемьдесят миллионов в месяц и свыше двух миллиардов в год. Разумеется, за ней последовали десятки новых MMO, пытающихся отхватить кусок рынка. В жанре разгорелась вторая золотая лихорадка[131].

Планируя отдохнуть от работы, я решил как следует, не торопясь погрузиться в World of Warcraft. Я создал разбойника из расы ночных эльфов (принадлежащей к Альянсу) по имени Deathtruck[132]. Вокруг меня носились другие геймеры, пытающиеся научиться основам WoW, а тренировочная зона показывала, как использовать оружие, биться с врагами, собирать добычу и сдавать квесты. Все это разворачивалось на вершине огромного дерева под названием Тельдрассил. Добравшись до края зоны, я заглянул за крону дерева и увидел внизу простирающийся на многие километры океан. До того момента у меня был иммунитет к целому ряду MMO, но боже ты мой, как же WoW меня зацепила! Я играл ради веселья. Я играл ради исследования. Я играл, чтобы сбежать, и играл, чтобы потусоваться с друзьями. Будучи дизайнером, я делал записи, сравнивая местные системы с примерами из прочих MMO и других жанров. Было очевидно, что каким-то образом WoW сумела попасть в самое яблочко. Гейм-дизайнеры погружаются в успешные игры, чтобы чему-то научиться. Они для нас все равно что учебники.

Меня возбуждала идея поработать над MMO. Я начал искать возможность стать дизайнером в этой среде и связался с парой других ребят, которые хотели того же, – Робом Хаттером и Бавином Ша. Вместе мы основали компанию, которая стала известна как Gazilion Entertainment. И хотя в сфера MMO предоставляла множество возможностей, вложиться в Gazilion меня подтолкнул ее конкретный вектор.

– Как насчет того, чтобы сделать образовательную MMO для детей? – спросил Роб, когда мы обсуждали направление продукта. – Такую игру, в которой дети нашли бы все те же занятия, что и в World of Warcraft, но с незаметными образовательными элементами.

Я своими глазами видел, как технологии могут перевернуть жизнь (включая мою собственную), и отлично знал, каким сильным учителем способны оказаться игры. В каком-то смысле все они учат пользователей своим системам и вознаграждают за успешное прохождение. Я верил, что можно сделать образовательную MMO с фокусом на математике так, чтобы обучение незаметно встроилось в геймплей, а игрок даже не задумывался о то, что чему-то учится. Я надеялся, что когда дети столкнутся с математическими задачками в школе, то будут к ним лучше готовы, потому что уже освоили метод их решения во время развлечений. Я ведь сам слышал, как мои дети перечисляют имена мировых правителей, наигравшись в Civilization, а Майкл знал наизусть перечень покемонов лучше, чем таблицу Менделеева. Я надеялся, что, если мы создадим такой проект, детям будет интересно заниматься математикой в школе, ведь наша игра вознаграждала бы их за подобное «решение головоломок». И их карьера технарей стала бы немного проще.

Я нанял способную команду и занялся дизайном проекта, получившего название Project Redwood. Вдобавок к подразделениям художников, нарративщиков, программистов и создателей уровней я впервые сформировал команду дизайнеров обучения, куда входили учителя и дизайнеры с опытом работы над физическими игрушками и образовательными материалами для детей. В команде профессионалы из классных комнат делили место с ветеранами LEGO MINDSTORMS, LeapFrog и других компаний по производству образовательных игрушек.

Чего я хотел, так это сделать захватывающую и веселую RPG для детей. Мир World of Warcraft, как можно понять из названия, довольно жуткое место. Я хотел перевернуть WoW с ног на голову и сделать MMO для ребенка, которая бы потрясно выглядела и обеспечивала безопасное пространство для общения, и чтобы среди предоставляемых ей занятий не было бы ничего страшного. Главное испытание, на мой взгляд, представляло создание игровой механики, столь же увлекательной, как боевая система в других MMO, но при этом не связанной с боями. Я придумал наполнить вселенную Project Redwood зверушками, которых дети могли бы приручать. Основным средством для этого была музыка, которую можно исполнять с помощью разных инструментов. Я подумал, что, столкнувшись с огромным оленем, игрок мог бы не избивать его и не загонять в ловушку, а приручать с помощью музыки – или еще как-нибудь помогать ему, чтобы установить со зверем связь. Таким образом, игра практически представляла бы собой умиротворяющую идиллию – полную противоположность DOOM. Отвественная за обучение команда представила незаметные образовательные механики, вплетенные в виртуальный мир через головоломки или прокачку. К примеру, большинство геймеров не в курсе, что кривые очков опыта иногда представляют собой экспоненту, в то время как кривые уровней прокачки чаще демонстрируют логарифмический рост.

Наша работа приводила меня в восторг. Мы собрали международный совет экспертов по обучению математике, чтобы они оценивали наши труды каждые полгода. Отчасти мы включили в игру простейшие математические концепции, чтобы вдохновить детей на работу в технических сферах, но еще и по иной причине: математика – международный язык. Отзывы совета экспертов оказались лучше, чем я ожидал. Им все очень понравилось: игра в их глазах была очень веселой, поощряла повторение и незаметно раскрывала математические концепты. Эксперты говорили, что мы нашли возможность выразить правила математики невиданным доселе способом, и считали, что Project Redwood станет новым увлекательным способом заинтересовать детей наукой.

Мы продолжали строить свой большой мир. Но спустя четыре года разработки в техническом отделе поднялась шумиха из-за проблем лицензированного нами MMO-движка. Движок не мог обработать контент такого объема, который, как заверялось, должен выдерживать. Наше решение лицензировать технологию для Project Redwood у сторонней компании оказалось фатальным проколом: она попросту не справлялась с необходимыми задачами. Сперва мы сделали шаг назад и попробовали выяснить, удастся ли каким-либо образом сохранить наше видение. Мы даже специально наняли технического директора, чтобы получить доступ ко всей экосистеме движка. Там оказалось полным-полно внутренних проблем, не позволяющих работать над проектом большого масштаба. На построение движка для World of Warcraft у Blizzard ушло пять лет. Технический директор озвучил вердикт: на починку клиентского программного обеспечения понадобится как минимум год, и еще примерно столько же потребуется для переноса всех наших наработок на новый движок – а я знал, что на деле это займет гораздо больше времени. В конце концов нам пришлось принять тот факт, что риски слишком велики, а дополнительные инвестиции вряд ли окупятся в той мере, в которой этого хотелось бы нашим спонсорам. Проект пришлось завершить, но многие его образовательные концепции нашли воплощение в других играх. Это был печальный момент – кончина выдающейся команды и проекта, в котором мы видели огромный потенциал. Тем не менее в целом на 2009 год Gazillion чувствовала себя в порядке. У нас все еще имелось пять игр в разработке, включая два релиза по вселенной Marvel. Для меня ключевой вывод из данной истории – всегда лицензируй только те технологии, которые уже выдержали проверку.


На раннем этапе создания Project Redwood ушел из жизни мой отец – в пятьдесят седьмой день рождения. Его смерть не стала неожиданностью, но я все равно переживал это болезненно. Его зависимость прогрессировала, как обычно и бывает. В начале 2001 года мы с братом Ральфом прилетели в Бойсе, штат Айдахо, чтобы вытащить старика из сомнительной ситуации. Я оплатил долги отца и привез его в Даллас, где положил в рехаб. Я купил ему дом, а Ральф даже поселился в нем, чтобы помогать. Но спустя несколько лет отец просто вскочил и уехал обратно в Тусон к бабушке Соки. Она приняла его с распростертыми объятьями, и тот, к сожалению, снова вернулся к крепкому алкоголю.

Я многое перенял от отца. Не только внешность, хотя выгляжу точь-в-точь как он. Не только имя, хотя меня назвали в честь его. Не еще и мое чувство юмора, авантюризм, страсть к соревновательным играм (он тоже ими увлекался – бывало, побеждал, а бывало, проигрывал автомобили на бильярде). Он гордился тем, что пел в ансамбле Мариачи Кобре, а я благодарен, что унаследовал его голос, хотя и пою только во время работы над кодом, как замечали некоторые мои коллеги. А еще он очень гордился нашими мексиканскими и якийскими корнями, чему научил и меня. Каждое приготовленное мной блюдо восходит к его урокам кулинарии, которые привили мне уважение к мексиканской кухне. И я до сих пор каждый день слушаю традиционную мексиканскую музыку.

Я вылетел в Тусон на похороны. Там собралась семья с обеих сторон границы, и каждый мог сказать о нем что-то хорошее. Все его любили. Я его любил. Пускай алкогольная зависимость и предопределила его смерть, она не определяла его жизнь. Он так много значил для стольких людей. Когда он умер, у него почти не осталось пожитков. Однако среди них была одна папка. Внутри хранилось лишь его резюме, документы об образовании и статья про mi hijo[133], который сделал DOOM. Он всегда говорил, что гордился мной. Te extraño y te amo, Papá[134].


С закрытием Project Redwood и реструктуризацией команды по другим направлениям я был готов к новым исследованиям. Оказалось, что мои друзья и родственники, которые никогда раньше не играли, неожиданно увлеклись Farmville и интересовались, не слышал ли я про нее. Всплывающее то в личных беседах, то в переписке название приковало мое внимание: что конкретно привлекает даже тех людей, которым до игр и дела-то никакого не было? В тот момент я встречался с разработчицей Брендой Гарно – она трудилась в компании Slide, создававшей социальные игры. Мы разговорились о паттернах дизайна в подобных проектах. Slide издала проект под названием Superpole! Pets – геймеры создавали, одевали и кастомизировали виртуальных животных, а также заботились о них. Предельная доступность: не требовалось даже обучаться каким-либо элементам управления, кроме наведения, клика и переноса с зажатой кнопкой мыши. К тому же геймплей был поверхностным – там не нужно строить ни масштабной стратегии на основе информации из предыдущего опыта, ни даже кратковременной тактики. Все социальные игры включали в себя список друзей в качестве неотъемлемого элемента геймплея и средства продвижения проекта: пользователи выпрашивали подарки и дарили их друг другу. Сложно представить что-либо более далекое от жанра шутеров. Тем не менее меня очаровал такой дизайн асинхронного геймплея, вовлекающего в себя весь список друзей каждого геймера. Буквально новое определение понятия shareware[135].

Как можно догадаться, состоящие в отношениях гейм-дизайнеры тратят необычайно много времени на обсуждения игр. Бренда, как и я, начинала еще во времена Apple II, уважительно относилась к истории видеоигр и с юных лет влюбилась в гейм-дизайн. Впервые мы познакомились в Origin в 1987 году и все эти годы оставались на связи. Я провел с ней какое-то время в Slide с разрешения основателя компании Макса Левчина, пытаясь впитать все происходящее. Он рассказал мне про бизнес-модель социальных игр. Макс был одним из первых членов «Мафии PayPal»[136], а также одним из величайших технологов, основателей и инвесторов Кремниевой долины. Мы с удовольствием обсуждали технологии как в играх, так и в потребительских продуктах. Эти социальные игры привлекли к медиа новую аудиторию, исчисляемую десятками миллионов.

Мы баловались казуальщиной еще в Monkeystone, но взлет Facebook[137] и выход Farmville запустили целое огромное движение. Лежащие за ним технологии не сильно меня интересовали, в отличие от дизайна, рассчитанного на новую аудиторию. К тому же асинхронный геймплей и поверхностные механики представляли собой интересное испытание, поскольку во многом противоречили той традиционной модели гейм-дизайна, на которую ориентировались мы, пытаясь построить в голове пользователя модель игры и заставить его думать о ней часами напролет. Эта новая формула требовала обустроить игру так, чтобы она захватила тех, кто не интересовался такой формой досуга, и обучила всем необходимым для дальнейшего прогресса механикам. Что еще любопытнее, эта аудитория в основном состояла из женщин от тридцати до пятидесяти лет, для которых традиционные аналоги пока не смогли предложить подходящего. Меня приятно волновала мысль о таком испытании, разнообразии проектов и их аудитории. Чем больше я в этом понимал, тем больше хотел, чтобы Gazillion тоже освоила эту часть рынка. Но соучредители компании и совет директоров хотели другого: полного сосредоточения компании на MMO.

Я отказался от ежедневной рутины в Gazillion и присоединился к Бренде в работе над социальными играми. К тому моменту она покинула Slide и устроилась в маленькую компанию, которая, как это обычно и бывает, искала прорывной хит. Меня наняли туда консультантом, и все, что я делал в первые три дня, – изучал паттерны дизайна самых успешных продуктов в жанре, особенно недавнюю новинку FrontierVille от Брайана Рейнольдса[138]. После этого мне нужно было придумать дизайн крутой штуки, которая заставила бы весь мир социальных игр откинуться в кресле и воскликнуть: «Вот это да!» FrontierVille, как и Farmville, в основном предлагала выращивать растения в роли пионера Дикого Запада. Я хотел совершенно иного окружения. В этот момент я вспомнил, что мне больше всего нравилось в детстве, и понял: зачем строить ферму, когда можно построить что-то веселое – вроде парка аттракционов!

Спустя три дня глубокого погружения в мир социальных игр родилась идея Ravenwood Fair. Я придумал все сразу: и концепцию постройки собственного парка аттракционов, и события, которые вызовут у геймеров желание постоянно тратить деньги. Я обрисовал игру маленькой команде из четырех программистов, художника и продюсера.

На разработку Ravenwood Fair ушло 57 дней. За три недели с момента релиза 19 октября 2010 года ее запустило четыре миллиона пользователей, принесших компании доход в миллион долларов. В следующие полгода она доросла до ежемесячной аудитории в двадцать пять миллионов человек, а компания разрослась с тридцати до ста тридцати человек. Это был крупный хит. Я чувствовал удовольствие от собственных заслуг в успехе Ravenwood Fair и получал предложения от кучи разных компаний, желающих заполучить мой следующий проект. Дикое выдалось времечко. Но в итоге Ravenwood стала трамплином для моей следующей компании, полностью посвященной созданию социальных игр. В 2010 году мы с Брендой основали Loot Drop, в которой хотели разрабатывать четыре проекта силами четырех разных команд. Том Холл тоже к нам присоединился. За два последующих года Loot Drop стала домом для сорока сотрудников. Мы делали игры для всех подряд, от Zynga до Ubisoft, а еще разрабатывали прототипы для крупных издателей, желающих освоить новый рынок. В 2012 году пузырь социальных игр лопнул, стоило Facebook[139] поменять принцип работы уведомлений. Конкретно говоря, людям надоело видеть в ленте сообщения с игровым спамом, и в соцсети свернули эту практику, прикрыв заодно возможность набирать огромную аудиторию для разработчиков. Но для Loot Drop и лично для нас это было отличное время. Мы успели выпустить три тайтла – Ghost Recon Commander, Charmcraft Hollow и Pettington Park, – а также потрудиться над множеством прототипов. Что мне всегда кажется занимательным, когда я вспомнию те дни, так это то, что Ravenwood Fair по числу игроков и выручке оказалась не менее успешна, чем DOOM. Но из-за специфики платформы, аудитории и рынка она до сих пор довольно малоизвестна. Знающие о ней обычно удивляются, когда узнают, что занимался ей известный в первую очередь по жестоким играм человек.

К тому времени мы с Брендой встречались уже несколько лет, а поженились в октябре 2012-го. Мы решили сделать это тайно в одном из наших самых любимых мест на свете – Диснейленде в Анахайме. Том Холл был рукоположен в сан священника, чтобы обручить нас. Тем вечером он с женой Терри, мы с Брендой, наши ближайшие друзья и родственники выстроились в очередь на пароход «Марк Твен». Как только судно отчалило и завернуло за угол, Том начал церемонию. В конце концов все прочие пассажиры и сотрудники парка, плывшие на том пароходе, поняли, что происходит. Нам аплодировали и кричали поздравления, а потом мы отправились ужинать в Big Thunder Ranch BBQ. Трое маленьких детей Бренды – Маэзза, Авалон и Донован – стали и моими детьми тоже. Мы все отлично поладили. Когда Маэззе исполнилось десять, я познакомил ее с Chrono Trigger – так же как и с моим сыном Майклом, мы прошли ее вместе. Вскоре она стала моей напарницей в World of Warcraft и даже начала учить C++. Авалон с детства заинтересовалась кулинарией, и мы с ней вместе готовили традиционные для моей семьи сырные тако, тамале и такито. Частенько я играл и с ее братом-близнецом Донованом, а он озвучивал процесс так, будто рассказывает историю. Гейм-дизайн увлек парня с детства, и он с пяти лет стал расписывать в блокноте целые игры – проходимые в его воображении от начала до конца. А всегда росшая единственным ребенком Лилия, которой на тот момент было уже четырнадцать, наконец обрела братьев и сестер, о которых всегда мечтала.


После Loot Drop я в основном работал консультантом – протоптанная многими гейм-дизайнерами дорожка. Я сотрудничал как с мобильными, так и традиционными игровыми компаниями, желающими расширить аудиторию телешоу и киностудиями, имеющими на руках обалденные франшизы с огромным и пока неисследованным потенциалом для развития в форме видеоигр. Увлечения за пределами работы стали занимать большую часть моей жизни.

Из-за Project Redwood игра, обучающая детей программированию, стала для меня персональным проектом. Код способен преображать не только технологии, но и человеческие жизни. Благодаря ему я вырвался из бедности и обрел привилегии, и я никогда не воспринимал это как должное. Я регулярно выступал в местных школах, особенно перед потомками семей латиноамериканцев и коренных народов США, чей жизненный опыт был схож с моим. Я вызывался волонтером для работы с детьми, чей жизненный старт не задался, ведь они напоминали мне меня. Часто консультировал лично или по Интернету ребятишек, которые проявляли интерес к коду. В конце конов я написал буклет, обучающий программированию на языке Lua, и подарил его учебному центру Pinnguaq, работающему с молодежью коренных народов в Канаде.

Благодаря сотрудничеству с Музеем игр в Рочестере и Музеем компьютерной истории в Маунтин-Вью рос мой интерес к сохранению истории видеоигр. В частности, я осознал, что корпящие над игровыми архивами люди не способны взять компетентное интервью у кодеров-ветеранов, если они не понимают принципов работы языка ассемблера и компьютеров прошлого. Я сам стал брать интервью у дизайнеров, среди которых были Сид Мейер, Уилл Райт, Насир Джебелли и даже Ральф Баер, чтобы они рассказали о своем раннем творчестве. В моем доме прошла еще одна вечеринка для старых друзей, знакомых по работе на Apple II, и я пригласил историка технологий Джейсона Скотта взять интервью у посетителей. Среди прочих ему удалось побеседовать с Марго Комсток – соучредительницей и редактором журнала Softalk[140]. Фиксировать подобные устные свидетельства истории невероятно важно.

Труды по сохранению музейного наследия сделали меня более внимательным к собственному архиву. Мы каждый день теряем исторические материалы огромной важности – выбрасываем, удаляем или перерабатываем. Дизайн-документы и полные незаконченного кода жесткие диски – кирпичики в фундаменте самого важного культурного медиа нашего времени. Мой архив был довольно масштабным: в нем хранились материалы, связанные со всеми личными проектами, включая настолько древние артефакты из id Software, что их и в самой id Software уже не имелось (к примеру, невыпущенные игровые ассеты или ранние билды). Эти материалы, как и материалы других игровых разработчиков, имеют важную историческую ценность. Хотите – верьте, хотите – нет, но такие вещи до сих пор выбрасываются каждый день.

Я начал приводить архив в порядок ровно в тот момент, когда наша семья отправилась в Нью-Йорк – навстречу отпуску и нескольким консультациям. Мы как раз перебрались в новый дом, где располагалось уникальное помещение – самая настоящая потайная комната. Идеальное место для хранения моего архива.

### 6. Где трава зеленее

13 июля 2013 года во время встречи с клиентом в Нью-Йорке мне позвонила Бренда.

– Дом затопило, – сказала она.

Я подумал о каменном доме на Манхэттене, в котором мы остановились, и не мог понять, как его могло затопить.

– Чего?

– Наш дом. В Калифорнии. Майкл зашел проверить, и…

Она имела в виду наш новенький дом в горах Санта-Круз, который мы прямо перед отъездом заполнили коробками с вещами и мебелью. Тот дом, где хранились все мои игры, рабочие ноутбуки, дискеты и архив id Software. Наводнения и оползни в горах никогда нельзя сбрасывать со счетов. Мой мозг заработал на гоночных скоростях. Кто-нибудь пострадал? В каком состоянии дом? В каком состоянии наш архив? Мои эмоции в этот момент способен понять только тот, кто лично сталкивался с подобным кошмаром.

Вещи, прежде казавшиеся хоть сколько-нибудь важными, забываются сиюминутно. Я мог думать только о своей коллекции коробок в потайной комнате, расположенной в подвале. Зайти в нее можно было через проход в маленьком шкафу в нашей спальне – на его задней стенке имелась скользящая панель, открывающая доступ в комнату. Иным способом попасть туда не получилось бы. Эта система стала для нас немаловажной причиной для покупки дома. Мы спокойно могли складировать там свои архивы, зная, что для проникновения внутрь взломщику придется не только обойти сигнализацию, но и проявить нездоровый интерес к задней поверхности шкафа, отыскав секретную панель. Фанаты игр id наверняка всегда готовы обнаружить «секретку», но я не думал, что кто-нибудь из них надумает туда вломиться.

Все мои архивные накопления – от дискет формата 5,25 дюйма для Apple II до детских писем, которые я отправлял редакциям журналов в надежде на публикацию, – хранились примерно в двадцати коробках. В одной из них была та самая дискета с Dangerous Dave in “Copyright Infringement”, что Кармак и Том оставили на моем рабочем столе. Там же лежали оригинальные рисунки с логотипом DOOM, оригинал «Библии DOOM», наброски вида игры с перспективой от первого лица и единственная на свете видеокассета с записью наших обсуждений дизайна Quake. И я клянусь, это лишь капля в море. За исключением одной коробки, которую у меня выкрали двадцатью годами ранее, все тексты и строчки кода, что я написал за свою карьеру, хранились в этой комнате. Вдобавок к личному архиву там лежали сотни коробок с играми, включая запечатанные версии проектов id Software и мое сокровище – дюжину ранних игр для Apple II в идеальном состоянии. Некоторые из них подписал лично Насир Джебелли.

В моем сознании вспышкой пронеслись две картины: заполненная водой комната с плавающими по ней коробками и снесенный наводнением с места дом, медленно съезжающий по склону холма к обрыву. Большинство наших вещей хранилось в пластиковых корзинах, но вода могла проникнуть и туда. Я опасался худшего.

– Что случилось? – спросил я Бренду.

– Майкл собирался проверить дом. Задняя дверь не открывалась. Он давил на нее и давил и в итоге приоткрыл достаточно, чтобы протиснуться внутрь. Полы уничтожены водой. Говорит, там было как в сауне. Потом он спустился вниз и увидел, что в нашей спальне обвалился потолок.

– Обвалился? – я не мог поверить услышанному.

– Куски потолка валяются на полу. И повсюду вода.

Наша спальня располагалась по соседству с потайной комнатой.

– Ты знаешь, откуда столько натекло?

– Ага, из холодильника. Все из-за шланга, который идет к генератору льда и кулеру.

Дом стоял на холме, и наша спальня находилась в самой нижней его части, прямо под кухней.

– Майкл говорит, что услышал шипящий звук из-за холодильника. Ну, он его отодвинул, и все встало на свои места.

– Да это же тонюсенький шланг!

– Но за три недели из него натекло достаточно воды, чтобы разрушить дом.

– А ты не знаешь…

Никакой необходимости заканчивать этот вопрос я уже не видел.

– Добралась ли вода до архива? Не знаю. Я позвонила Дэвиду, может, он придет и сможет перекрыть воду.

Дэвид был агентом по недвижимости, через которого мы купили дом. Мы успели пожить там всего пять дней до отъезда и даже не познакомились с соседями. Так что Дэвид оставался единственным нашим знакомым в горах Санта-Круз. К счастью, он немедля примчался на место происшествия и показал Майклу нужный вентиль. К вечеру мы созвонились с Дэвидом и Майклом, лишь тогда осознав истинный масштаб ущерба.

Дэвид сказал, что дом, скорее всего, признают заброшенным и в течение пары недель вывесят на фасаде соответствующие знаки. Он любезно предоставил нам контакты всех, с кем требовалось связаться по этому поводу.

– Может, мне вернуться в Калифорнию? – спросила Бренда. – Джону потребуется еще около месяца, чтобы все тут уладить, но я могу выехать хоть сейчас.

– Не вижу смысла. Вам попросту будет негде жить. Лучше пусть делом займутся эксперты по ремонту.

Эти слова били по нам, будто кирпичи.

Майкл показал нам дом через приложение FaceTime, прохаживаясь по разрушенным комнатам. Там разворотило каждый уголок. Деревянные полы вздулись, части потолка обрушились, а обои на первых двух этажах насквозь вымокли.

– Можешь открыть шкаф в нашей спальне и проверить ту комнату? – спросил я.

Майкл отодвинул в сторону одежду, нашел секретную панель и просунул внутрь телефон с включенным фонариком.

Мы ожидали худшего и не могли поверить своим глазам. Невероятно, но буквально все в этой комнате уцелело. Даже потолок и стены остались нетронутыми. Я и по сей день не могу поверить, как нам повезло. Мы указали Майклу на самые важные коробки, и он забрал их к себе домой той же ночью.

Когда мой архив оказался на пороге уничтожения, я наконец осознал его историческую ценность. Вскоре я начал – и до сих пор продолжаю – передавать его части в Национальный музей игр Strong. Та же часть коллекции, что остается у меня, хранится в огнеупорных и водонепроницаемых контейнерах в особом месте, за которым ведется постоянное наблюдение на случай экстренных ситуаций. Потайных стен там нет. К тому же я убедил многих других разработчиков передавать (или хотя бы делать доступными) свои материалы для музеев вроде Strong или университетов, где их скопируют и сохранят для будущих поколений исследователей.

После разрушения нашего дома мы на несколько недель остались в Нью-Йорке. К счастью, страховая компания возместила весь ущерб и стоимость ремонта. У нас состоялся ряд любопытных обсуждений со страховыми агентами на тему ценности некоторых игровых вещиц, не сумевших избежать потопа. К примеру, оригинальной футболки с текстом Wrote It и логотипом – такие раздавали эксклюзивно членам команды разработчиков, и со временем они стали ценной редкостью. В описи она значилась просто как «футболка, три доллара». А оригинальную коробочную версию игры Commander Keen: Aliens Ate My Baby Sitter!, которая осталась лежать на моем столе, они оценили как «старое программное обеспечение, десять долларов». К счастью, у меня была запасная футболка и дубликат игры.

Когда мы вернулись домой, дети впервые за много месяцев окунулись в привычную рутину. Я занимался личными делами, разбирал архивы, обучался новым языкам программирования и изучал свежие исследования. Во мне снова проснулся интерес к языку программирования Lua – во многом оттого, что он был легок в освоении. Казалось, он идеально подойдет не только студентам колледжей, но и ученикам старшей и средней школы.

Донован, которому уже исполнилось девять, тоже заинтересовался Lua и попросил научить его кодить. Я не смогу припомнить момента, когда Донован не был бы одержим видеоиграми. С самых юных лет он без умолку болтал об играх и дизайне. Мои уроки программирования с Донованом всегда начинались с одного и того же вопроса:

– Ну, и какую игру ты хочешь сделать сегодня?

Конечно, мы не доводили их до конца, но такой подход давал ему возможность за что-то зацепиться, пока я учил его языку программирования.

– Gunman Taco Truck[141], – ответил он.

– Точняк! – Я радовался уже одному названию и тому, какие возможности оно открывало в моем воображении.

Всю субботу мы провели за кодом, пытаясь вывести на экран грузовик и заставать его двигаться, и приделывали к его крыше пулемет. Той же ночью к нам с Брендой в спальню вбежал Донован.

– Мама, мама! Я знаю, какой будет игра!

Бренда как гордый родитель игрового разработчика достала телефон и стала все записывать на видео.

– Ты управляешь мексиканским стрелком, который ездит на грузовике с тако, – начал рассказ Донован. – Тебе надо прорываться через пустошь, убивая диких зверей-мутантов, а потом ты приезжаешь на защищенную базу. И каждый раз на базе ты зарабатываешь деньги, продавая тако!

– Значит, приезжаешь на базу и разгружаешь тако из своего грузовика? – спросил я.

– Ага. В случайно сгенерированном мире. Чтобы там все было… бесконечно. Будет бесконечная игра.

Я хотел удостовериться, что все правильно понял. Паренек-то ведь придумал крепкую геймпленую петлю!

Бренда выложила видео в соцсети. Донован заставил ее упомянуть в описании про возможность покупать улучшения на вырученные от продажи тако деньги. Он относился к делу крайне серьезно. К утру наши друзья тоже пришли в восторг от этой концепции. Мой старый друг и сооснователь Apogee Software Джордж Бруссард подбодрил Донована в комментариях: «Даже бандитам из пустоши нужны тако! Это лучшая идея на свете. Отлично придумано, Донован!»

Я решил, что игру мы будем делать с Донованом вместе. Я помогу ему с кодом, но дизайн должен быть его собственным.

Как только мы принялись за игру, Бренда запланировала путешествие, которое в итоге изменит нашу жизнь: трехмесячную поездку в Ирландию. Она могла отправиться туда как обладательница премии Fulbright Specialist, организованной правительством США для культурного и научного обмена. У нее появился шанс исколесить всю страну, встречаясь с игровыми разработчиками и правительственными министрами.

Для Бренды, очевидно, это оказалось фантастической возможностью. Я подумал, что тоже могу запрыгнуть на борт. Хоть я и вырос в Англии, моя семья ни разу не пересекала Ирландское море. Бренда, чьи предки жили в Ирдландии, тоже никогда ее не посещала. И поскольку никто из нас не имел обязательств по работе над коммерческим проектом, мы были вольны как птицы.

Перед поездкой мы еще раз собрались с Донованом на сеанс разработки. Он не хотел, чтобы Gunman Taco Truck простаивала, пока я в отъезде, и я думал в том же ключе. На этот случай у меня имелся план.

– Давай сосредоточимся на дизайне и художественной составляющей. Игроки смогут улучшать свой грузовик, так?

– Да. Покупать улучшенное оружие, ракеты, больше патронов… И больше грузовиков!

– Точно. Тогда вот над чем тебе надо поработать.

Я выложил на стол четыре бумажные кипы по десять листов в каждой. На каждом было место под название, рисунок и его описание.

– Я хочу, чтобы ты нарисовал здесь разные грузовики, – я указал на первую кипу. Придумай им названия и опиши свойства. Потом займись животными-мутантами и улучшениями. А под конец придумай, какие в игре будут тако.

Для Донована это был внушительный труд. Но если бы он с ним справился, то по возвращении меня бы ждал хороший фундамент для разработки.

20 августа 2014 года мы прибыли в Дублин, и Бренда начала свой тур. Все, что говорят об Ирландии, правда. Там и впрямь невероятно красивые пейзажи, особенно по меркам людей вроде меня, что приехали из пустыни. Особенно захватывают виды сельской местности в графствах Керри и Донегал. Маленькие дорожки пронизывают пышные холмы, бушующая зелень растет в горных проходах – ничего подобного я раньше не видел. Народ Ирландии столь же приветлив, как его описывают: куда бы мы ни пошли, везде чувствовали себя как дома. По выходным, когда нас с Брендой не сковывали связанные с туром обязательства, мы постоянно путешествовали. И чем больше мы видели, тем больше сходств я находил с родной для себя мексиканской культурой: люди кругом собирались вместе, чтобы повеселиться, поесть и послушать музыку. А на пабах повсюду можно увидеть знаки с надписью Craic agus Ceol – по-ирландски «веселье и музыка».

Три месяца подошли к концу – не успели и глазом моргнуть. Возвращаясь домой в горы Санта-Круз, мы не могли дождаться возможности увидеть детей, а при встрече раздавали им гостинцы и наперебой рассказывали, какой прекрасной вышла наша поездка. И хотя мы ни слова друг другу тогда не сказали на этот счет, думаю, уже в тот момент понимали, что однажды переедем в Ирландию.

Донован, конечно, радовался гостинцам, но еще больше ему хотелось обсудить игру. Он протянул мне папку.

– Все готово.

Майкл, которому было уже двадцать шесть, тоже оказался дома, и мы вместе принялись с восхищением и умилением разглядывать рисунки Донована.

Все было сделано ровно так, как я и просил. В тот момент я почувствовал огромную гордость за них обоих. Карьера Майкла в игровой индустрии продвигалась успешно. Он уже работал программистом вместе с Томом Холлом, усердно корпел над каждым проектом и стабильно выдавал качественный код.

– Ты займешься разработкой игры Донована? – спросил Майкл.

– Давай вместе. Я подумываю устроить игровой джем[142]. Присоединишься?

– Только свистни!

Я позвал в компанию выдающегося студента-научника из унивеситета Санта-Круз Яна Дюнбара и попросил нарисовать пиксельный арт художника Пола Конвея, с которым познакомился в Голуэйе. Начались наши регулярные встречи: мы работали над игрой, веселились от души и лакомились вкусной едой. Спустя какое-то время проект начал всерьез складываться во что-то цельное.

В марте нам позвонил репортер портала VentureBeat Дин Такахаси. Он узнал о проекте Донована через пост Бренды и хотел написать о нас. Получившийся материал «Десятилетний мальчик делает игру про стрелка на грузовике с тако при помощи легендарных родителей-разработчиков» вызвал у читателей шквал интереса. В апреле к нам домой приехали репортер и фотограф из Wall Street Journal. В результате вышла отличная статья о том, как игры могут вдохновить детей заниматься программированием. При этом мы хотели, чтобы Донован мог сосредоточиться на разработке. Он участвовал с нами в игровых джемах, тестировал прототипы, рисовал карту мира и помогал всем, чем мог.

Бренда к тому моменту почти закончила отчет о туре по Ирландии.

– Знаешь, я писала этот отчет вовсе не для того, чтобы убедить себя в необходимости переехать в Ирландию. Но в итоге так и вышло, – сказала она мне. – Мы ведь можем поселиться в любой точке света. Так почему бы не в Ирландии?

Приезжающие в Ирландию туристы разглядывают ее великолепные пейзажи и, вероятно, не задумываются о том, что эта страна является технологическим центром. Но это определенно так. На момент, когда я пишу эти строки, Ирландия – вторая в мире страна по объему экспорта программного обеспечения, а девять из десяти крупнейших компаний разработчиков в мире выбрали Ирландию в качестве места дислокации своей штаб-квартиры[143].

Я был только за. Вскоре к нам присоединились и дети. Мы решили обосноваться в Голуэйе, на западном побережье Ирландии. Этот город чем-то нас очаровал. И судя по тому, как часто он попадает в туристические топы, мы в этом не одиноки. Он пышет креативностью и артистичностью, а чудаковат ровно настолько, насколько нужно. Когда мы спрашивали у ирландцев, куда они любят кататься в отпуске, часто получали такой ответ: «В Голуэй!» Мы запланировали переезд на лето 2015 года.

Переезд в Ирландию поменял нашу жизнь к лучшему, и мы крайне благодарны Бобу Джексону из Технологического интститута Трали и программы Fulbright – вся эта история и началась из-за него. В техническом сообществе Голуэйя, да и в Ирландии в целом, нас приняли очень тепло. К тому же тут уважают народы моих предков, яки и чероки: однажды я даже выступил по ирландскому национальному телевидению, чтобы обсудить гуманитарные пожертвования ирландцев нации навахо. Я жалею лишь об одном – что мы не перебрались сюда раньше.

Оказалось, что я был не единственным выходцем из id Software в стране. В 2014 году Адриан Кармак купил пятизвездочный отель The Heritage в Килленарде, графстве Лиишь. Именно там мы остановились, пока искали подходящий дом, и я часами обсуждал с Адрианом наше общее прошлое и свои планы на будущее.

### 7. Благими намерениями вымощена дорога в ад

Я поддерживал контакт с Адрианом все эти годы, но по-настоящему мы воссоединились в 2014-м, когда катались с Брендой по стране от Калифорнии до Нью-Йорка. Мы заехали на QuakeCon в Даллас, где по-прежнему жил Адриан, и провели вместе полный смеха и веселья вечер. Мы часами обсуждали свое прошлое в id (к тому времени он тоже покинул компанию), планы на будущее, текущие тренды видеоигр в целом и в особенности, конечно, шутеры. Просидев в ресторане до закрытия, продолжили беседу на парковке – и проболтали так до четырех утра. Спустя месяц я вновь встретил Адриана в Ирландии, когда моя семья остановилась в его отеле The Heritage. Мы обсуждали все на свете, но именно тогда я впервые за долгое время заговорил конкретно о дизайне шутеров от первого лица.

Я раздумывал о следующем большом шаге – не только для игр, но и для меня. С релиза моего последнего шутера прошло уже пятнадцать лет. Я все еще любил этот жанр. И если запускал игры, то чаще всего именно FPS. Я ждал подходящей идеи, подходящего дизайна и подходящего момента. Набирали популярность ретро-шутеры, но меня не особо тянуло делать проект в таком стиле. Я хотел сделать современный шутер с прорывными технологиями, какие мы делали в id, но с элементами классики. Они могли напомнить игрокам, насколько веселыми и интуитивными были игры прошлого, и таким образом открыть их новому поколению геймеров.

Несмотря на то что идея нового FPS как следует меня взвинтила, она не стояла на первом месте. Ее пришлось отложить, чтобы справиться со всеми хлопотами вокруг переезда в Ирландию: найти новую школу для детей, место для жизни, разобраться с нашими визами. Лишь когда дорожная пыль улеглась, наш быт устаканился и мы сняли офис для новообразованной компании Romero Games, я вернулся к мыслям о дизайне шутера от первого лица.

Меня распирало от видения футуристического дизайна. Но прежде чем создавать что-то современное, сперва требовалось размяться.


Накануне Рождества я поделился с Брендой волнующей новостью: я собирался сделать новый уровень для DOOM.

Мы оба понимали маштаб затеи. Я не создавал карты для DOOM со времен работы над The Ultimate DOOM в 1995 году. К тому же каждая карта, созданная мной для всех частей франшизы, – будь то DOOM, DOOM II или The Ultimate DOOM, – либо становилась частью коммерческого продукта, либо раздавалась бесплатно. На сей раз мне предстояло сделать уровень для DOOM в статусе обычного участника сообщества, которому я помог зародиться еще в 1993 году. Этот год стал поворотным. В основном моддеры DOOM создавали уровни для DOOM II. В ней больше оружия, врагов и предметов. Но я твердо решил взяться именно за первую DOOM, и у меня имелись на то серьезные причины.

Во-первых, перед созданием нового FPS с нуля мне хотелось войти в нужное творческое русло, вернувшись к хорошо известному и горячо любимому стилю дизайна. DOOM показалась идеальным выбором. Я знал движок как свои пять пальцев, а строить уровни в созданном и поддерживаемом Паскалем ван дер Хаденом редакторе Doom Builder 2 оказалось легко и быстро. Во-вторых, разработка DOOM была хаосом в лучшем смысле этого слова. Джон Кармак писал движок, а я жонглировал редактором DoomEd, левел-дизайном и геймплеем игры. С чем бы ни столкнулись игроки в DOOM – поднимающимся лифтом, щелкающим переключателем, загорающейся при нажатии кнопкой, обжигающем потоком лавы или кислоты, давящим насмерть потолком, – все это задизайнил и запрограммировал я. Я создал каждую карту первого эпизода DOOM, Knee-Deep in the Dead, за исключением небольшого сегмента четвертого уроня, который сделал Том перед уходом из id, и последней карты эпизода. Эту работу я предоставил Сэнди. Он отлично проявил себя в этой роли – быстро показывал результаты, и в лучшие времена каждые пару дней из-под его руки выходили карты меньшего масштаба. Это позволило мне сосредоточиться на DoomEd и заняться планами по дистрибуции.

В 2015 году передо мой возникла возможность окончить первый эпизод так, как сделал бы я сам. Не то чтобы созданная Сэнди карта E1M8 была в чем-то плоха. Напротив, она мне очень даже нравилась. Он сделал мрачный клаустрофобический уровень, сталкивающий геймера с небольшим количеством врагов перед схваткой с Братьями-Громилами: двумя Баронами Ада, поджидающими в комнате босса. Мне нравился образ двух синхронно открывающихся дверей, скрывающих за собой Громил, и как они оба направлялись к игроку, рыча словно тираннозавры. Я бы сохранил эту завязку, но вот заварушку сделал бы еще более эпичной. Если у меня и есть претензии к этой карте, то они заключаются в том, что она слишком мала.

Если оглянуться на весь первый эпизод, каждый его уровень больше предыдущего. Мизансцены, столкновения с врагами и дизайн карты – все постепенно накалялось, подталкивая игрока к схватке с самыми огромными демонами, которых он только видел. Эту мысль я держал в голове при создании карты E1M8b, которую назвал Tech Gone Bad. Раз уж это последний уровень, то мне хотелось отправить игрока в долгое путешествие, кульминацией которого стала бы эпичная битва с боссом. Я использовал тему технической базы, которую применял в первых семи картах эпизода, чтобы окружение было связным, и сделал Tech Gone Bad самой большой картой в этой цепочке.

На всем протяжении уровня геймер мечется между внутренними помещениями и внешними зонами, покрытыми токсичной слизью. Это должно подтолкнуть его адаптироваться к перемещению между вредоносными и безопасными секциями карты, сражаясь с врагами с разных огневых рубежей. Время от времени игрок взбирается на самую верхотуру, откуда открывается вид на всю локацию, позволяя оценить ее масштаб и подметить свысока неисследованные сегменты. В какой-то момент геймер поймет, что бегает прямо над коридорами, в которых еще не бывал, и что ему нужно найти туда вход. Весь уровень словно представляет собой шкатулку-головоломку: чем больше исследуешь, тем больше новых возможностей для исследования получаешь.

Разумеется, все это ведет к битве с Братьями-Громилами. Уровень Сэнди предлагал игрокам пробежать по короткому коридору и запрыгнуть на лифт, поднимающийся к комнате босса. Первым делом геймер увидит там две закрытых двери. В этот момент можно понять: за ними скрывается какая-то неприятность, вероятно, даже две неприятности. Стоит двинуться вперед, как двери откроются. Я хотел в разы приумножить крутость этого момента.

Комната босса в E1M8b представляет собой тесное помещение, в котором едва хватает места, чтобы игрок, а со временем и Громилы смогли маневрировать во время битвы. Вход туда пролегает с узкого уступа, расположенного наверху. Стоит на него встать, как земля провалится: игрок попадет на поле боя и почувствует себя рыбой, попавшейся на крючок. Это еще и перекликалось с оригинальной темой. Если уровень Сэнди поднимал геймера на лифте, то я хотел, чтобы он спускался в эту зону. Стены внизу были сделаны из компьютерных терминалов, следуя тематике карты, но вся остальная комната явно производила гнетущее впечатление. Сияющие красные трещины вились по полу со стороны двух гигантских красных порталов, к каждому из которых вела простирающаяся к центру комнаты лестница. Я хотел сделать пейзаж настолько ужасающим, чтобы игрок включил паузу и подумал: «Да что, черт побери, может вылезти из этих порталов?» Маленький шаг вперед, и появятся Братья-Громилы, знаменуя самую эпичную битву эпизода Knee-Deep in the Dead.

Несмотря на то что я пользовался чужим редактором, создание карты для DOOM показалось мне таким же естественным, как и двадцать с лишним лет ранее. И в то же время все вокруг изменилось. К примеру, DoomEd был написан для операционной системы NeXTSTEP, так что его я использовать не мог. Оригинальный код DOOM не запускается на Windows, так что я использовал порт под названием GZDOom. Я запускал Doom Builder 2 на Mac Pro 2013 года с 128 гигабайтами оперативной памяти, твердотельным накопителем на один терабайт и двумя 3D-видеокартами. Этот редактор несовместим с Mac OS, поэтому я запускал его через виртуальную машину с установленной Windows 10. По ходу разработки уровня я закачивал новые версии необходимых файлов на облачный сервис Dropbox и забирал их в среде Windows 10 на виртуальной машине. В итоге и Doom Builder 2, и GZDoom работали на полной скорости, потому что я не эмулировал ни одну из этих программ. Мой Mac Pro был построен на процессоре Intel, позволяющем мне запускать GZDoom во всей его красоте с частотой смены картинки 60 кадров в секунду.

Короче говоря, создание E1M8b ощущалось легко и походило на возвращение домой. Я не делал никаких тестовых уровней. E1M8b – это он и есть. Опубликованная версия была моей первой попыткой, созданной примерно за двадцать часов, растянувшихся на две недели. Каждый раз садясь за Doom Builder 2, я чувствовал, как ко мне возвращаются былые умения. Это как мышечная память, и для нее не существовало никакого пробела между 1995 и 2015 годом.

16 января 2016 года я загрузил E1M8b на свой аккаунт Dropbox и опубликовал в Twitter публичную ссылку. Чтобы подчеркнуть настроение своего взгляда на финальный уровень эпизода, я прикрепил к карте текстовый файл с сюжетом.

> Покидая «Компьютерную Станцию», вы понимали, что худшее еще впереди. Вы по-прежнему не достигли места, откуда появились демоны. Но стоило металлической двери захлопнуться за вашей спиной, как вы осознали, что уже на месте – перед вами распростерлась Аномалия Фобоса. Повсюду видны трещины из ада, а воздух окутывает просачивающаяся из порталов дымка.

> Теперь вам нужно найти портал и остановить вторжение демонов. Вы знаете, что где-то поблизости над высокими технологиями трудились сотни ученых компании UAC, и это как-то связано с появлением портала. Пора готовиться к бою.

Я надеялся, что моя первая карта для DOOM за более чем два десятилетия наведет шуму в сообществе. Оказалось, что этот шум распространился далеко за его пределы. Спустя считаные часы о релизе уже написали игровые издания вроде PC Gamer, Polygon, IGN, Shacknews и Eurogamer. Вскоре новость разошлась и в мейнстримных изданиях уровня PC Magazine. За первые десять минут карту скачали тысячи раз, и игроки уже делились со мной мнениями в Twitter, на форуме doomworld.com, в прямых трансляциях на Twitch и загруженных на YouTube роликах. Весть о моем возвращении к DOOM распространилось далеко за пределами игровой среды. «Создатель DOOM Джон Ромеро выпустил к ней новый уровень», – гласил заголовок новостного агентства BBC.


Вдали от шума я втайне уже начал продумывать концепцию следующей игры – нового шутера от первого лица. К тому моменту сбор средств на Kickstarter уже стал надежным способом найти финансирование, и я решил обратиться к нему. E1M8b дал мне необходимый прилив уверенности в том, что геймеры по всему миру готовы к моему новому FPS.

Пока я работал над новым шутером и его кампанией по сбору средств, меня тянуло сделать еще несколько карт для DOOM. Я решил продолжить ковать, пока адский портал оставался горяч. И снова меня заинтересовала идея заменить уже существующий уровень, вместо того чтобы создавать оторванную от игры карту. Том Холл успел начать создание E1M4 до ухода из id. Я подхватил его наработки, добавил новые текстуры, оружие, предметы и врагов, чтобы карта ощущалась хорошо на любой сложости. Моя претензия к ней заключалась в том, что она запоминалась одной-единственной вещью. Ближе к концу игрок видит синюю ключ-карту, открывающую доступ в лабиринт. Здесь Том проделал отличную работу. Лабиринт освещен слабо, коридоры тесные, потолки узкие – игроку кажется, будто там придется пробираться ползком. Основной коридор имел несколько ответвлений, ведущих к припасам, тупикам и битвам с демонами. Лабиринт запомнился, но весь основной уровень ощущался просто как очередная футуристическая лаборатория.

Реализацией моего видения четвертого уровня первого эпизода стала карта E1M4b Phobos Mission Control. Я намеревался сделать нечто, чего еще не было ни в одной оригинальной карте для DOOM, – многослойный уровень. Поначалу игроку кажется, что он крайне маленький. Но каждый сделанный шаг, нажатая кнопка и активированный рычаг открывают новые слои. Оживают лифты и поднимаются лестницы, позволяющие достичь ранее недоступных сегментов карты. Опускаются стены, открывающие новые пути. Каждый проход, ведущий в неисследованные дебри, воспринимается с приятным волнением. Особенно весело на E1M4b играть в дезматч, потому что опускающиеся стены открывают проходы, в которые можно пускать ракеты, чтобы получить тактическое преимущество.

Я выпустил E1M4b в качестве сюрприза 26 апреля 2016 года – через три месяца после выхода E1M8b и за день до запуска кампании на Kickstarter для моего нового шутера Blackroom, над которым я работал последние месяцы. В Twitter я описал новую карту как воплощение классического для жанра FPS геймплея, который обещал представить и в Blackroom. Фанаты могли скачать ее с моего аккаунта на Dropbox вместе с текстовым файлом с инструкцией по запуску и сюжетной затравкой.

> Оставив позади Завод по переработке токсинов, вы продвигаетесь к Командному центру Фобоса, где располагаются компьютеры с данными, полученными из Аномалии Фобоса. Вам нужно воспользоваться ими, чтобы попасть в Лабораторию Фобоса. Но вы слышали, что компьютеры связаны со всей внутренней архитектурой центра, и никогда нельзя знать, какие элементы окружения вокруг могут измениться. Придется следить за каждым движением, ведь это место – не то, чем кажется поначалу…

Я все еще не потерял запала после Tech Gone Bad, так что создание E1M4b прошло схожим образом. Я тратил на него свободные часы на протяжении двух недель, чередуя дизайнерские наработки с оформлением страницы на Kickstarter для своего будущего шутера. Я хотел использовать свои познания в левел-дизайне, чтобы подарить фанатам карту в уникальном стиле, подобной которой они никогда не видели в оригинальной игре.

Положительные отзывы на Tech Gone Bad, запуск страницы на Kickstarter для Blackroom и неожиданный анонс очередной бесплатной карты для DOOM дали мне тройной заряд позитива. Фанаты DOOM были в восторге от возможности пройти новые уровни от дизайнера оригинальной игры, а хайп вокруг них перенесся и на кампанию по сбору средств для разработки Blackroom.

### 8. Blackroom

Идея виртуальной реальности витала в умах задолго до того, как я начал делать игры. Первый VR-аппарат был запатентован еще в 1962 году. В последние десять лет этому направлению сопутствовали большие успехи благодаря прорывным технологиям вроде Oculus и Valve Index, более доступному железу уровня PlayStation VR и популярным играм вроде Half-Life: Alyx и Beat Saber. Но несмотря на растущее присутствие виртуальной реальности в нашем мире, многие игроки интересовались, когда же эта технология станет повседневностью, вместо того чтобы рекламироваться в качестве будущего.

Когда я вернулся к созданию карт для DOOM, меня примерно в то же время одолевал другой, хотя и похожий вопрос: «Каково было бы работать с виртуальной реальностью далекого будущего, спустя годы или даже десятилетия после того, как эта технология станет повсеместностью вроде PC и смартфонов?»

Именно этот вопрос я намеревался исследовать в шутере от первого лица Blackroom, концепцию которого вынашивал во время работы над E1M8b. В нем я объединил свои представления о далеком будущем VR с возможностями продвинутого искусственного интеллекта.

В сердце Blackroom должны были расположиться ее дизайн и сюжет. В мире игры не нужно носить шлем, чтобы получить доступ в виртуальную реальность. Вместо этого люди собираются в просторном пространстве под названием «Черная комната», и симуляция сама разворачивается вокруг них. Это виртуальное пространство в пределах комнаты, но сама комната сравнима по масштабу с Колизеем. Игроку отводилась роль доктора Сантьяго Соноры – старшего инженера на службе у корпорации «Хоксар», создавшей «Черную комнату». Местная виртуальная реальность сильно отличалась от сегодняшних VR-технологий. «Черная комната» погружала людей в правдоподобную симуляцию, где можно карабкаться по стенам и проползать под препятствиями. Но что еще важнее, она проявляла постоянство воздействий: любые раны, полученные игроком в виртуальной реальности, переносились в реальный мир. Если словить пулю в «Черной комнате», кровью придется истекать и в действительности.

Как и любая хорошая (то есть плохая) корпоративная структура в мире видеоигр, корпорация «Хоксар» слишком близко подлетела к Солнцу в своих экспериментах с продвинутым искусственным интеллектом. Начиналось все с простой и даже трогательной цели – позволить людям общаться с покинувшими этот мир любимыми. Они переносились в пространство, смоделированное под образ их дома в детстве, излюбленного места встреч или чего-то совершенно выдуманного. Воссозданная личность не просто выдавала заранее заготовленные ответы, а поддерживала личный диалог с помощью виртуального ассистента. Продвинутые ИИ-технологии «Хоксара» позволяли создавать реалистичных в общении и поведении персонажей с машинным обучением в реальном времени, основанном на воспоминаниях пользователя. Ценность технологий компании для развлекательных, образовательных и даже военных целей была очевидна. «Хоксар» могла симулировать что угодно и адаптировать это на ходу под действия и мысли пользователя.

В роли инженера компании игрок должен был погружаться в симуляцию, анализировать ее работу и выявлять возможные неисправности. В этом смысле Сантьяго не сильно отличался от Гордона Фримена из Half-Life – хорошо тренированного научного сотрудника в исследовательском комплексе «Черная Меза». При себе у Сантьяго имелось несколько инструментов, включая прикрепленный к его левой руке «Боксель», позволяющий анализировать эту среду и изменять ее в реальном времени, а также дрон, помогающий исследовать те части виртуального пространства, до которых инженер не мог добраться лично.

Во время очередной вылазки Сантьяго замечает небольшие аномалии, которые не может ни определить, ни исправить. Со временем эти странности в алгоритмах ИИ превращают симуляцию в нечто опасное, даже смертоносное. Вместо создания окружения для развлечений пользователей, алгоритмы также начинают симулировать и страхи. Что еще хуже, войдя в «Черную комнату» со своим «Бокселем», Сантьяго обнаруживает, что ИИ стал защищать себя от возможных исправлений, а сбившиеся алгоритмы делают его все более диким.

Теперь, когда я пишу про Blackroom семь лет спустя, я способен увидеть проблемы в ее основной задумке. Когда игра находится на ранней стадии концептуализации, в ней всегда имеются грубые места – элементы, которые кажутся интересными дизайнеру, но определенно претерпят изменения по ходу разработки. Мне кажется любопытной концепция о продвинутой виртуальной реальности со спятившим искусственным интеллектом, но в ее изначальной и неотшлифованной версии она выглядела не тем проектом, что от меня ожидал народ.

Уровни Blackroom представляли, по своей сути, аналог разработки игр. Когда я делал уровни для DOOM в id и даже годы спустя в качестве дизайнера-одиночки, я постоянно перепроходил их до релиза, чтобы протестировать, оценить их внешний вид и поразмыслить над размещением на карте конкретного беса или дробовика. Симуляция «Черной комнаты», описанная в сюжете, функционировала схожим образом. Некоторые исследуемые игроком симуляции были целостными. Другие еще находились в разработке или ломались из-за багов, вызванных спятившим ИИ. Продвигаясь вглубь них, игроки встречали бы искаженные текстуры или непроходимые зоны. В таких случаях они могли использовать дрон, чтобы пролететь сквозь стену, потолок или пол, и разведать, что происходит в других местах. Камера позволяла увидеть недоделанные или поломанные уровни с любой точки. Извращенный ИИ проявлял себя в множестве элементов, включая странных существ, которые не должны присутствовать там по изначальному замыслу. Я хотел создать гнетущую и напряженную атмосферу, которую усиливали реальные последствия нахождения в виртуальной реальности. Некоторые искажения не вышло бы починить с помощью «Бокселя», что повышало ставки для протагониста.

Blackroom задумывалась в качестве громкого мета-высказывания на тему технологий с атмосферой и миром, которые несли угрозу персонажу. Я хотел реализовать одну особенно радующую меня во время разработки идею: в симуляции можно увидеть вещи, которые не должен был видеть никто. В Blackroom игроки оказывались в мире спятивших технологий – и необходимо либо починить их, либо погибнуть в попытках сделать это.

Сеттинг и концепция казались мне не только амбициозными, но и способными подтолкнуть вперед саму дизайнерскую мысль. Чтобы как следует проработать Blackroom, мне требовался художник, который столь же страстно относился к визуальному направлению проекта, как я – к игровым механикам и повествованию. Идеальным выбором на эту роль казался Адриан Кармак. Он был для меня больше чем другом или товарищем-сооснователем id. Wolfenstein 3D, DOOM, Quake – это игры, определившие жанр, и в каждой из них раскрывалось вдохновенное авторское видение Адриана. Пожалуй, наиболее важную роль оно сыграло в создании Wolfenstein 3D и DOOM – основополагающих релизов, созданных основоположниками жанра. Визионер Адриан определил их внешний облик, а значит, и облик FPS.

Когда мы с Брендой в 2015 году переехали в Ирландию, концепция Blackroom стала складываться во что-то цельное, и я радовался возможности вновь обсудить с Адрианом совместную разработку игры. Он принял мое предложение стать арт-директором проекта, и мы вместе основали компанию Night Work Games Ltd. Адриан немедля принялся за работу. Он создал прекрасный логотип с огромными жирными буквами. Его анимированная версия, которая попала в наш тизер для Kickstarter, была продолжением тематики и сеттинга Blackroom. Быстрая анимация, похожая на графический глитч, размывала буквы, а затем объединяла в название Blackroom. Затем Адриан взялся за создание забаганных персонажей, населяющих покореженные миры «Черной комнаты». Некоторые его концептуальные рисунки, также показанные в ролике, демонстрировали разнообразие сеттингов симуляции, включая готические руины.

Видеопрезентация – ключевой элемент любой успешной краудфандинговой кампании. Можно бесконечно расписывать в тексте свои идеи и связанные с финансированием награды, но тизеры куда более доступны. К тому же некоторые идеи, особенно в случае аудиовизуальных медиа, какими являются игры, куда лучше передаются в видеоформате (если сам продукт к этому моменту еще не работает). Для нашей видеопрезентации мы наняли фирму 2 Player Productions из Сан-Франциско, занимающуюся созданием связанного с играми и их разработкой контента. 2 Player сотрудничала как с AAA-компаниями, так и с инди-студиями, и даже сняла документальный фильм о хрониках разработки Double Fine Adventure – созданной Тимом Шейфером и его командой Double Fine Productions игры с Kickstarter. Эта студия стала первой, кому удалось найти финансирование для релиза на этой платформе.

Первой коллаборацией с 2 Player Productions стал тизер, сотканный из элементов нашей полномасштабной видеопрезентации и вдохновленный фильмом «Звездные войны: Пробуждение силы». В финале фильма Рэй взбирается на гору и протягивает световой меч Люку Скайуокеру, чье отсутствие на экране до этого момента явно бросалось в глаза. Это пример потрясающего клиффхэнгера, поддразнивающего фанатов возвращением любимого персонажа, которого они десятилетиями хотели снова увидеть в кино. Мы решили отснять часть видео в Коннемаре – суровом и прекрасном регионе на западном побережье Ирландии. Там мы должны были объявить о возвращении к жанру, который сами когда-то помогли создать. Тизер под названием «Возвращение» начинался с того, как Адриан с тревогой ступает на подножье горы. Он забирается наверх и встречает человека в капюшоне, но вместо коричневой робы Люка на нем джинсы и толстые ботинки. Драматичная музыка достигает крещендо в момент, когда фигура оборачивается и снимает капюшон, под которым оказывается ваш покорный слуга. Не говоря ни слова, Адриан протягивает мне клавиатуру и мышку. Я делаю глубокий вдох. Камера отдаляется, чтобы показать, как мы стоим друг напротив друга. Наконец врубается финальная мелодия, отсылающая к эпичному саундтреку Джона Уильямса, и на экране появляется дата анонса – 25 апреля 2016 года.

«Возвращение» очень понравилось не только фанатам, но и нам с Адрианом. Мы шикарно провели время на съемках и чувствовали, что видео заведет фанатов еще больше, чем релиз e1M8b. Второй проморолик мы сняли в сотрудничестве с плодовитым кинематографистом Томеком Чежки, который основал в Голуэе продюсерскую фирму Heavy Man Films. Если «Возвращение» было уважительным оммажем, то второй ролик вышел более веселым. Мы попросили Тима Шейфера сделать мокьюментари-интервью, в котором он благодарил меня за убийство приключенческих игр – отсылая к тому, как «клоны DOOM» в 1990-е практически сжили со свету все прочие жанры – ведь это позволило Тиму расчистить график для других занятий. По большей части видео пересказывало мой путь в индустрии, основываясь на записанных мной интервью. Другие знаменитости вроде Ричарда Гэрриота или основателя Gearbox Рэнди Питчфорда, начинавшего как дизайнер уровней для Duke Nukem 3D, любезно поучаствовали в создании ролика и рассказали о моей карьере. Но главное камео в видео исполнила моя мама. Она вспомнила, каким я был творческим ребенком, и похвалила меня за то, что я «рос таким молодчиной и никогда не стрелял в маму».

Основой нашего с 2 Player Productions видео для Kickstarter стало обсуждение концепции Blackroom. Представители компании снимали, как я гуляю по Ирландии, а в кадре мелькали замки и другие локации. Возникало ощущение, будто я брожу внутри продвинутой симуляции, где у меня имеются инструменты для воплощения в ней чего угодно, даже сложных строений. На запуск страницы для Kickstarter ушел целый месяц. Когда кампания по сбору средств приближалась к запуску, мы с Адрианом спросили у консультантов, стоит ли нам выпускать демоверсию. Сегодня ответ очевиден: «Конечно!» Но, как это ни удивительно, к 2015 году в индустрии сложился другой подход.

Игры, финансируемые с помощью Kickstarter, в то время переживали трансформацию. Тим Шейфер и Double Fine организовали кампанию по сбору четырехсот тысяч долларов на разработку Double Fine Adventure и получили более трех миллионов безо всякой демоверсии[144]. Остальные принялись мотать на ус, и краудфандиноговые кампании стали расти как грибы после дождя. Этот перенасыщенный период популярности платформы породил несколько историй успеха, но многие авторы не сумели исполнить обещания, а кому-то и вовсе оказалось нечего показывать. Постепенно бэкеры стали относиться более разборчиво к финансовым вложениям.

Наблюдая за тогдашней ситуацией, мы с Адрианом посчитали демоверсию необходимой, а средств на ее разработку у нас вполне хватало. Мы исходили из того, что изложенные в видеоролике концепты нужно чем-то подкрепить. Лишь тогда игроки поймут: за игрой стоит нечто большее, нежели одна только задумка и куча потрясных рисунков. Однако наши консультанты придерживались иного мнения. Они указали, что недавно вышедшая и обретшая большой успех двухмерная метроидвания Bloodstained от Кодзи Игараси, более всего известного как помощник гейм-дизайнера, сценарист и программист Castlevania: Symphony of the Night, никакой демоверсии не предлагала. Игараси описывал Bloodstained как возвращение к визуалу и гейм-дизайну Symphony of the Night. Его кампания по сбору средств превысила изначально заданную цель безо всякой демки. Более того, консультанты настаивали на том, что демоверсия попросту не нужна. Все знали, что мы умеем делать шутеры от первого лица, и я совсем недавно отправил в релиз полюбившуюся игрокам E1M8b. Крому того, я работал над E1M4b и планировал выпустить ее посреди кампании по сбору средств, чтобы еще больше подогреть народ.

Проведя многочисленные консультации, мы решили запустить кампанию на Kickstarter без демоверсии.


Дата была назначена. 25 апреля 2016 года на платформе появилась страница Blackroom. Мы установили цель в семьсот тысяч долларов, которые требовалось собрать за тридцать два дня. За четверо суток удалось собрать немногим больше ста тридцати тысяч. Фанаты в разделе с комментариями отмечали, что проект кажется многообещающим, но задавались вопросом, почему мы не показали никакого геймплея. Сама концепция на словах звучала слишком отдаленной от того, чем славились мы с Адрианом, из-за чего потенциальные игроки остались в смятении. Сбор средств начался бодро, но резко замедлился. 29 апреля мы отменили проект и отправили все собранные деньги обратно бэкерам. Успешность или провал краудфандинговой кампании можно определить по множеству факторов. Ключевой период – первые двое суток. Все показатели говорили о том, что нам ни черта не суждено собрать нужную сумму. Публично мы обставили это так: кампания временно приостановлена для разработки демоверсии, которая продемонстрирует прорывной потенциал игры. Это решение было нелегким, особенно для меня. Причин для этой паузы было достаточно, и за каждой скрывался бесценный урок.

Главное, что мы усвоили, – это, конечно, необходимость демо. Вроде бы очевидно: люди хотят увидеть или опробовать то, что покупают. В 1990-е место демоверсий занимала условно-бесплатная модель распространения. Игроки могли пройти солидный кусок Commander Keen, Wolfenstein 3D, DOOM или Quake и точно узнать, чего ждать от полной версии. Это даже больше, чем демо. Как минимум потенциальные бэкеры нуждались в записи геймплея – так будет ясно, каким образом маркетинговые обещания и концепции претворятся в реальный игровой процесс. Изначальная задумка о VR-симуляции и спятившем ИИ звучала весело, но концептуально ее тяжело переварить. Если бы у нас была демка или хотя бы ее видео, геймеры смогли бы лучше понять преследуемые нами цели.

Вскоре после закрытия краудфандинговой кампании Blackroom я заручился помощью эксперта по программированию графики Кита О’Конора и виртуозного художника Уоррена Маршалла, чтобы построить демоверсию, способную ухватить крутость игрового сеттинга и механик. Нам нужно было создать кусочек игры, который продемонстрировал бы крутое окружение, эстетику обезумевшего ИИ, а также столкновения с врагами. Мы решили перемешать кадры демоверсии с рисунками Адриана и озвученными репликами, чтобы нагляднее показать еще неготовую игру. Итоговое видео можно было бы возить на питч разным издателям, начиная с ежегодной конференции Gamescom, проходившей в Германии в середине августа 2016-го.


С тех пор я никогда не говорил на публике о том, что случилось дальше. На каждом мероприятии меня спрашивают: «Где же Blackroom?» Что ж, вот и ответ. Ни демо, ни видео так и не вышли в открытый доступ.

Видеоролик начинается с того, как Сантьяго, наш героический инженер, получает задание. В одном из голосимов Hoxar (так они называют симуляции) замечены аномалии. Сантьяго нужно проникнуть в голосим, диагностировать неполадки и исправить их. Он заходит в «Черную комнату» – большое пространство с синей разметкой поверх черных стен, потолка и пола. Голос объявляет, что голографическая симуляция запустится через три… два…

Зритель от лица Сантьяго видит, как волнами прогружается новая действительность. Реалистичное окружение прорисовывается так, будто вода, которую кто-то заливает в помещение. Синяя разметка пропадает, сменяясь камнями, деревьями и неровным ландшафтом. Герой оказывается рядом с поместьем Рэвенкрофт в одной из самых популярных игр Hoxar – «Проклятье эбенового ворона». Это название появляется парящими прямо в небе буквами где-то поодаль. Дом расползается на глазах, мерцает, становится все более материальным – так завершается загрузка симуляции. И вот уже Сантьяго идет по огороженной крупными булыжниками и листвой тропинке, разговаривая с напарницей при помощи своего «Бокселя». Это не типичный космический десантник, которых мы популяризировали в DOOM и Quake, издающий невыразительное ворчание при попытке обнаружить секретную комнату за фальшивой стеной. Перед нами любознательный и интеллигентный технарь. Напарница сообщает Сантьяго, что отметила для него проявления странной активности – с ними нужно разобраться[145]. Симуляция поместья Рэвенкрофт начинается ночью, и герой еще не осознает, что ему предстоит сражаться здесь за свою жизнь. Жуткий эмбиент за кадром идеально задает настроение игры, которую мы собирались представить аудитории и издателям через считаные месяцы.

Поместье представляет впечатляющее зрелище: кругом кованые металлические ограды, здоровенные колонны, судя по всему, высеченные из мрамора, и факелы в железных люстрах. Сантьяго поднимается по крученой мраморной лестнице к главному входу, который оказывается закрыт. Отличный повод продемонстрировать, на что способен наш герой в виртуальном мире. Тут весь вид покрывает черный фон с синей решеткой – что-то вроде «Режима детектива» из серии игр Batman: Arkham, – но симуляция сохраняет трехмерные очертания. Сантьяго все еще видит лестницу, деревья и мраморные колонны, только теперь все они черные и покрыты сетью синих линий. Единственным исключением является дверь, которую «Боксель» распознал как интерактивный объект. Информация о них появляется в поле зрения игрока как при сканировании окружения визором в Metroid Prime. Окошко с текстом возле двери гласит о том, что она заперта «Ключом отчаяния». Игрок мог бы им воспользоваться, но для этого придется спуститься за ним в катакомбы под расположенным неподалеку городом Рэнклтоном (это все временные имена).

Раз уж ключа у Сантьяго нет, да и лишнего времени тоже, он решает попросту убрать дверь с помощью «Бокселя». Не забывайте – он ведь инженер, работающий на компанию, которая создавала все эти симуляции, а не просто очередной клиент. Весь процесс занимает несколько секунд. И хотя демо не говорит об этом напрямую, у меня в уме были возможные сценарии, в которых время становится ключевым ресурсом. Скажем, за игроком гонится нечто ужасное и загоняет его в тупик с закрытой дверью. Ключа под рукой нет. Можно изменить окружение с помощью инструмента, но это отнимет драгоценные секунды, а геймеру останется лишь покрываться потом и надеяться, что дверь исчезнет раньше, чем чудовище сократит дистанцию. Ну, еще можно попробовать убежать или принять бой лицом к лицу.

В демоверсии дверь запрограммирована всегда исчезать по команде. Сантьяго переключается обратно к симуляции и заходит в фойе с дубовыми стенами, вдоль которых расположены книжные шкафы и лесенки, ведущие на балконы с деревянными перилами. В центре одной из стен находится камин, окруженный парой диванов. Над каминной полкой висит полотно, а свет от люстр и светильников придает усадьбе величественный и слегка жутковатый вид. Такое место вполне могло бы стать сеттингом для очередной части Resident Evil, но здесь игрока поджидают гораздо более страшные вещи, чем какие-то зомби. Первый признак аномальной активности, который должен изучить Сантьяго, заключен внутри статуи в середине комнаты. Он изображает Артура Рэвенкрофта – барда, построившего этот особняк в порыве безумия. Статуя мерцает и затемняется, словно ее транслируют по телевизору со слабым сигналом. Переключение на вид с решеткой выдает игроку информацию об Артуре и тревожное сообщение, написанное кроваво-красным текстом: «СТАТУС: ОБНАРУЖЕН ГЛИТЧ». Сантьяго просит напарницу из командного центра записать увиденное, но почему-то она не видит того же, что и он. Тревожный знак.

В демоверсии Сантьяго подходит к камину. Один из диванов мерцает, то появляясь, то исчезая. Сканирование выдает знакомое сообщение: «СТАТУС: ОБНАРУЖЕН ГЛИТЧ». И прежде чем персонажи успевают что-либо сказать, роботизированный голос объявляет о том, что обнаружил аномалию. «Какого черта?» – говорит Сантьяго, завидев несущегося на него сбоку монстра. Так игрок знакомится с тем самым глитчем – четвероногой тварью со сверкающими из глубины черепа глазами и шипастым туловищем, что несется на него, подобно демонам из DOOM. И поскольку Blackroom – это шутер от первого лица, в руках у Сантьяго, естественно, оказывается двуствольный дробовик. Только здесь, в отличие от других шутеров, геймеру не приходится жонглировать разными типами оружия. «Включен боевой режим», – говорит голос в момент, когда пушка материализуется в руках игрока. Мы ведь находимся в симуляции. И Сантьяго призвал оружие из базы данных одной только силой мысли. Он наворачивает круги вокруг монстра и выпускает свинец из обоих стволов, а каждое попадание отзывается кровавыми брызгами. Даже посреди битвы отдельные элементы вроде то появляющейся, то пропадающей статуи напоминают о сеттинге Blackroom. Когда становится ясно, что дробовика тут явно недостаточно, он растворяется, сменяясь футуристической ракетницей. Сантьяго бросается к лестнице, делает рокет-джамп на второй этаж и выпускает следующий заряд в сторону монстра. Прямого попадания не вышло, но взрывной урон делает свое. Тварь рычит и оседает на полу. По ее телу бегут цифровые руны. Сатьяго переключается на вид с решеткой, но «Боксель» оказывается не способен опознать существо, ведь его нет в базе данных Hoxar. «Анализ выявляет процедурное слияние нескольких сущностей предиктивной памяти. Высокий уровень опасности».

Когда Сантьяго выходит на связь с напарницей, она заявляет, что зарегистрировала несколько новых аномалий, но ее видение симуляции почему-то отличается от того, что видит герой. Исследуя второй этаж, Сантьяго натыкается на тупик с глитчем в стене. Он выглядит как нечто темное и похожее на телевизионный шум, ползущий под обоями. Сканирование подсказывает, что перед игроком потайная стена, которую можно открыть рычагом. Сияющая линия на решетке ведет Сантьяго к следующей точке. По пути роботизированный голос произносит очередную реплику, и из воздуха появляется еще один четвероногий монстр. Сантьяго разбирается и с ним. «Что происходит, Сантьяго?» – спрашивает напарница. Герой отвечает, что убил еще одного монстра и засек множество багов в следующей локации. Это еще один инструмент, позволяющий тщательно сканирующим окружение геймерам подготовиться к нападению монстров.

Линия обрывается у книжного шкафа. Сканирование заставляет одну из книг засиять оранжевым цветом – это потайной рычаг, открывающий новый проход, одна из тайн спятившего музыканта. Разумеется, при нажатии на книгу встреченная ранее заглючившая стена опускается вниз. Придется возвращаться назад, но, к счастью, Сантьяго умеет перемещаться скользящими рывками, покрывая большие расстояния быстрее, – еще одна из множества способностей контролирующих симуляции инженеров. За секретным проходом герой находит забаганный коврик и таинственный портал в конце коридора. Стены, пол и сам портал мерцают с огромной частотой, намекая, что игрок столкнулся с самым большим глитчем из всех встреченных до этого. В портале виднеется отражение яркого фэнтезийного мира – ничего подобного Сантьяго увидеть не ожидал. Он шагает внутрь, и тревожная музыка сменяется на бодрейший метал, обозначающий смену декораций и темпа. Напарница паникует и сообщает Сантьяго, что он пропал из симуляции «Проклятье эбенового ворона».

И прежде чем герой успевает ответить, роботизированный голос зачитывает очередную реплику, а геймер боковым зрением замечает крылья гигантского монстра, подобных которому еще не встречал. Экран затемняется и появляется логотип Blackroom. Демоверсии конец. Сантьяго – тоже, если только игрок не разрулит ситуацию как надо. Теперь можно было представлять проект издателям.


Кит, Уоррен и я – мы все пришли в восторг от созданной демки и видео с геймплеем. Я отправился на Gamescom и раздал нашу презентацию Blackroom множеству издателей. Она им понравилась, и некоторые очень заинтересовались проектом. Велись переговоры, но ничего дельного из них так и не вышло. В конце концов все упиралось в тот факт, что игра уже публично провалилась в ходе кампании на Kickstarter.

В закулисье игровой индустрии таких идей – пруд пруди. Иногда эти идеи становятся концепциями и доживают до стадии демоверсии, как случилось с Blackroom. Иногда они живут еще дольше, попадают в полномасштабную разработку и достигают релиза. Я часто слышал такую фразу: из десяти начатых игр лишь одна доделывается до конца. Подозреваю, что эта цифра сильно занижена. На деле скорее из сотни представленных издателям демок до конца доделывается одна. И то, возможно, я еще приуменьшаю. Kickstarter приоткрыл эту тайну людям со стороны: в поисках финансирования игры часто получают демоверсии, но так и не достигают успеха. В каком-то смысле это не сильно отличается от нашей первой попытки сделать Quake в 1991 году. Мы сделали прототип, но решили не продолжать работу. В случае Blackroom это решение не вполне зависело от нас, но в конечном счете определенно оказалось наилучшим.

Даже спустя недели и месяцы после закрытия кампании на Kickstarter бесчисленные издания спрашивали у нас, что там с игрой и когда мы покажем ее в следующий раз. Мы решили, что публичная история Blackroom на этом закончится. Может, придет момент, когда мы захотим ее рассказать, подумали мы тогда. Теперь этот момент настал. Концепция Blackroom воплотилась лишь в демоверсии, и ничем большим ей было стать не суждено. Пришло время сосредоточиться на других играх.

### 9. Возвращение Иконы Греха

Я ожидал, что E1M8b и E1M4b наделают шума в сообществе, но и представить себе не мог, насколько длинный хвост отрастила DOOM. Видеоигры, как и все отрасли технологий, развиваются со скоростью света. Новые продукты выходят и вмиг забываются, как только аудитория переключается на что-то следующее. С другой стороны, фанаты DOOM возвращаются в старые уровни словно домой.

Даже в конце 2007 года фанаты DOOM по-прежнему загружают прохождения моих недавних карт на YouTube, по-прежнему комментируют ролики, по-прежнему присылают мне твиты и по-прежнему спрашивают о разработке и наследии DOOM. Это потрясающее и очень преданное комьюнити. Среди множества комментариев и видеороликов встречался хороший вопрос: «Когда ты сделаешь полноценный эпизод?» Моддеры DOOM могут выпускать карты по отдельности, а могут объединить несколько в один сборник, который называется megaWAD. Иные фанаты задавали мне тот же вопрос на форуме doomworld.com. И как-то так вышло, что особенно часто я стал наталкиваться на него в конце 2017-го. И тогда осознал: пройдет еще год и DOOM исполнится двадцать пять лет.

Казалось, все сходится идеально. Я решил отпраздновать четвертьвековой юбилей DOOM выпуском megaWAD’а. Я мог создавать его в свободное время, пока не занят другими проектами.

Пришлось разобраться с множеством вопросов. О чем будет мой WAD? Как он будет выглядеть? Какие тематические и геймплейные особенности должны стать сердцевиной его дизайна? На тот момент ответов у меня не имелось. Была лишь одна мысль: сделать новый эпизод DOOM из восьми обычных уровней и секретной карты.

Я продолжал размышлять над этим, и все элементы стали сходиться воедино. E1M8b и E1M4b происходили на технической базе, чтобы вписываться в тематику первого эпизода. И раз уж я взялся делать новый с нуля, то решил использовать для него идею, которую никогда не применял в ходе разработки игры: ад. Все уровни третьего эпизода, Inferno, сделал Сэнди Петерсен, пока я сосредоточился на создании редактора DoomEd, – и Сэнди работал в темпе! Я немного коснулся адской темы в E1M8b, нарисовав светящиеся трещины на полу комнаты, ведущей к битве к Братьями-Громилами. На сей же раз я задумал затащить геймеров в ад и продержать там на протяжении девяти уровней.

Подобный выбор тематики помог мне определиться с тем, где хронологически должна расположиться новинка. Еще в 1995 году мы сделали четвертый эпизод Thy Flesh Consumed. Он определенно был самой сложной главой DOOM, но я намеревался это изменить. Сюжетно новый контент должен был протиснуться между четвертым эпизодом и DOOM II. Я решил назвать его SIGIL. Сигил – это некий знак, обладающий магической силой; это слово казалось подходящим с учетом тематики уровней. Задумавшись о том, где именно развернется действие, я вернулся к эпизоду Thy Flesh Consumed и перепрошел его финальный уровень – Unto the Cruel. Там я обратил внимание, что у последнего телепорта имелись какие-то проблемы с текстурами. Когда мы выпускали The Ultimate DOOM, этот баг ускользнул от нас. Я решил вплести его в свой сюжет: устройство не переносит игроков обратно на Землю, где уже развернулось вторжение ада. Вместо этого таинственный сигил вызывает неполадки в процессе телепортации, и геймер отправляется в самые глубокие, темные и обжигающие адские пучины.

Штука вот в чем. Несмотря на то что действия третьего и четвертого эпизодов DOOM разворачиваются в аду, мы не особо налегали на сатанинскую символику. Мне хотелось это исправить, так что мы с Брендой принялись искать работы художников, изображающие Сатану и вечные муки. Она отыскала рисунок Кристофера Ловелла, изображающий Бафомета – двуногое божество с головой, рогами и копытами козла и крыльями демона. Работа Ловелла, с учетом цветов и текстур, которые он использовал, отлично подошла бы в качестве обложки альбома Оззи Осборна из 1980-х. Но самая крутая часть рисунка заключается в маленькой детали, которую легко пропустить, если не вглядываться. На лбу Бафомета изображены три шестерки – число зверя. Однако цифры настолько искажены, что напоминают символ атомной энергии. Это вызывает ощущение ужаса, хеви-метала и чистого зла – таким же коктейлем я хотел напитать и SIGIL. Я вписал в историю Бафомета: телепорт в предыдущем уровне барахлил отнюдь не просто так, это Бафомет разместил в нем сигил в качестве саботажа.

Мы связались с Кристофером, чтобы узнать, можно ли купить его рисунок. Он оказался страстным поклонником DOOM! Кристофер очень обрадовался, что нам с Брендой приглянулась его работа. Я решил, что рисунок предстанет в качестве обложки релиза безо всякого логотипа. Я не хотел ничем загораживать картину Кристофера, которая показалась мне идеальным дополнением к моей задумке пятого эпизода. Все складывалось как надо.

Слово «сигил» я решил выбрать по целому ряду причин. Мне нравилось, что названием релиза будет всего одно слово, как и в случае многих моих прошлых игр – DOOM, Quake, Daikatana. К тому же его было удобно использовать. Я мог построить вокруг него целый бренд. Скажем, сначала выйдет SIGIL – неофициальный пятый эпизод DOOM, а затем SIGIL С ПОДЗАГОЛОВКОМ – такой релиз сразу даст фанатам понять, что перед ними часть франшизы. Но чтобы бренд стал привлекательным, мне требовалось нечто большее, чем крутое название и отпадная обложка. Игроков должен зацепить свежий геймплей.

К началу разработки SIGIL в мире знали DOOM уже на протяжении почти четверти века. Моддеры сделали десятки тысяч карт. Выдумать на этой основе ранее никому не ведомый стиль геймплея поначалу казалось невозможной задачкой. А потом я вспомнил о символе злобного глаза, который мы использовали в DOOM и DOOM II. Это такое висящее в воздухе око, заключенное в центре пульсирующего зеленого треугольника, указывающего направо – почти как стрелка – и вписанного в зеленый круг. Элемент графики вышел крутейший, но мы его почти не использовали. Он подал мне идею: а вдруг это глаз самого Бафомета? Получалось уже нечто большее, чем просто элемент декора. Список обычных занятий игрока в DOOM состоит из открывания дверей, щелканья переключателями и перебежек по определенным зонам. Но в движке заложена и другая механика прогрессии – триггер с помощью выстрела, – и ее мы тоже почти не использовали. Впервые она встречается в секретном лабиринте компьютерных терминалов на уровне E1M2. Геймер идет по коридору с мигающим светом. В конце лежит зеленая броня, охраняемая бесом, а если выстрелить в стену позади, за ней откроется потайной ход (секрет внутри секрета!), ведущий к бензопиле.

Я решил, что моей геймплейной фишкой станет комбинация из глаза Бафомета и триггера с помощью выстрела: когда игрок пальнет в глаз, что-то случится. С точки зрения гейм-дизайна важно научить пользователя новой механике и закрепить ее усвоение, прежде чем переходить к следующей, иначе это может привести к раздражению. На карте E5M1 Baphomet’s Demesne я с ходу обучал геймеров механике с глазом – тем самым сигилом, что значился в названии megaWAD. Уровень начинается горячо: игрок стартует в центре пентаграммы на полу, окруженной бесами и спектром. Первая же цель – убить всех демонов и осмотреться вокруг. Кажется, что выхода из комнаты нет. Но потом, как я надеялся, станут заметными лежащие возле окна патроны. Выглянув наружу, геймер увидит сигил, а патроны должны подсказать, что с ним нужно сделать: раз дали амуницию – используй. После выстрела в мишень поднимается стена, открывая за собой пещеру с несколькими насаженными на кол головами. По пути встретится еще один знак – стоит стрельнуть в него, и справа появится мост, ведущий дальше вглубь пещеры.

Следующую парочку сигилов отыскать сложнее: они заперты в стенах и могут быть обнаружены лишь с подходящего по вертикали угла. Игроку придется встать в конкретное место, чтобы попасть в них выстрелом. Каждый такой глаз – хлебная крошка на пути к выходу с карты, который обозначен огромным символом Бафомета. Чтобы уровень закончился, надо его коснуться. К началу второго уровня игрок не только получает оружие, но и начинает понимать, как работают сигилы.

Уровень E5M2 Sheol продолжает развивать усвоенную на первом уровне концепцию. По ходу прохождения можно заметить утопленный в стене глаз, который легко пропустить. Чтобы пройти уровень, палить в него необязательно, но так можно открыть секретную зону. Теперь игрок понимает две вещи: выстрел в глаз приводит к чему-то новому, а это новое может быть как дорогой к выходу, так и секретом. Любопытно, что триггер с помощью выстрела активируется только теми пушками, что используют пули или патроны. То есть игроку придется стрелять по глазам из пистолета, пулемета или дробовика, а значит, необходимо обеспечить его достаточным запасом амуниции. Я ставил себе целью сбалансировать каждый уровень с учетом сложности Ultra-Violence и пистолетного старта – так же мы поступали при создании оригинальной DOOM. И поскольку это уже пятый эпизод, я держал в уме, что он должен быть сложным – словно игрок вкатился в него напрямую из четвертого эпизода в 1993 году. При разработке SIGIL я вел обновляемый список, в котором размечал расположение оружия как на каждом уровне, так и в секретных зонах.

При создании E5M1 меня тянуло на всякое баловство. Поэтому я впервые для себя сделал в ней тройной секрет: секрет внутри секрета внутри секрета. После выстрела в первый глаз и спуска в пещеру нужно дважды пальнуть по дальней стене, чтобы поднять два моста – один из них легко заметен, а другой поднимается за спиной игрока.

Карта E5M1 демонстрирует еще одну дизайнерскую фишку. Мы создавали уровни для DOOM так, чтобы они подходили как для синглплеера, так и дезматча или ко-опа. Поэтому в них включали точки возрождения, оружие и патроны, которые появлялись только в мультиплеере. Проблема в том, что некоторые из этих уровней оказались слишком велики для дезматча. Стрелять ракетами по друзьям и незнакомцам весело, но необходимость выслеживать противника после каждого фрага рушит весь темп. В SIGIL я хотел, чтобы каждая карта стала троянским конем – синглплеерным и мультиплеерным уровнем одновременно, но при этом с разными доступными зонами. Стоит загрузить в редакторе любую карту из SIGIL, и станет ясно – это два уровня в одном. В них есть зоны, доступные в синглплеере, и совершенно другая территория, созданная с прицелом на многопользовательскую игру. Эта задумка пришла ко мне 18 февраля 2018 года, и я был уверен, что стал первым автором карт для DOOM, сумевшим провернуть такое. До тех пор, пока не узнал про REKKR.

REKKR – это megaWAD, созданный Мэттью Литтлом, известным под ником Revae, который заменяет четыре оригинальных эпизода The Ultimate DOOM на совершенно новые. В день выхода REKKR я узнал из обзоров, что Revae встроил в каждый уровень отдельную арену для дезматча. Я невольно рассмеялся. REKKR вышел раньше, и я с радостью отдал его автору почетный титул «первопроходца». Радостно видеть, что другие авторы тоже по-прежнему пытаются найти инновации в рамках DOOM.

Стоило добавить в опыт дезматча что-то новое – проверить, могу ли я потягаться с REKKR. Мне пришло на ум, что некоторые геймеры любят играть в дезматч на синглплеерных картах. Поэтому я решил добавить способ переключаться между двумя секциями карты прямо на ходу. Для этого участникам дезматча требовалось одновременно щелкнуть двумя переключателями, расположенными на большом расстоянии друг от друга. После этого каждый из игроков мог зайти в телепорт и перенестись в синглплеерный сегмент карты. Такой подход гарантировал, что для перехода в другую секцию уровня потребуются согласие обоих пользователей. Если кто-то хотел продолжить бегать по зоне для дезматча, ему нужно было лишь не дергать переключатель. К тому же, зная о том, что некоторые синглплеерные уровни будут для дезматча слишком большими, я добавил в них новые стены, ограничивающие перемещение в некоторых местах.

E5M7 стала первой созданной для SIGIL картой; изначально я планировал сделать ее стартовым уровнем. Но к моменту завершения она превратилась в самую большую карту из когда-либо мной сделанных, да так и осталась самой большой в эпизоде. Я раскидал по ней множество секретов, а геймплей сделал предельно жестоким. Что же до E5M1, то ее я начал создавать тоже не со стартовой комнаты, а с пещеры, в которую игрок попадает после первого выстрела по сигилу. Там геймеру приходится балансировать на тонких мостиках, окруженных лавой, а если свалиться вниз, то выбраться будет непросто. В окружении бесов и зомби с дробовиками приходится думать о каждом следующем шаге, уворачиваясь от огненных шаров.

К дизайну уровней для SIGIL я подходил так же, как к картам для DOOM, DOOM II и The Ultimate DOOM. Для начала я представлял себе стартовую сцену. Первое, что игрок видит и слышит на уровне, задает темп и настроение всему прохождению. Затем я создавал зону, которую придется посещать многократно, – местную достопримечательность. Она останется узнаваемой, когда игрок будет открывать остальные сегменты карты и понимать, как на ней все взаимосвязано. Наконец, я старался ужимать дизайн каждой карты. Я не делаю уровни с кучей ведущих в разные стороны путей. Они становятся слишком хаотичными, и от прохождения легко отвлечься. Я хочу, чтобы мои уровни были подобны заезду на американских гонках – высшие точки напряжения прерываются моментами исследования, где можно собраться с духом. Во время создания уровня я всегда прохожу его сотни раз. Даже малейшие изменения требуют перепрохождения, чтобы оценить, как все ощущается в совокупности.

За работой я слушаю музыку. В процессе создания DOOM вокруг меня звучали мелодии Queensrÿche и Lynch Mob. В период DOOM II их сменили Alice in Chains и Винс Гуральди. Работая над SIGIL, я без остановки крутил в плеере Бакетхэда. Бакетхэд – один из самых изобретательных ныне живущих музыкантов, и я стал его фанатом, когда он только начинал свою карьеру в конце 1980-х. Однажды я проговорился Бренде о том, как бы мне хотелось использовать эту музыку в SIGIL. Слушая сочиненную им музыку на протяжении разработки, я уже не мог представить SIGIL с другим звуковым рядом.

– Так почему бы его не спросить? – сказала она.

Это было не лишено смысла. Худшее, что может случиться, – я получу отказ, но ничего не потеряю. Так почему нет? Я отправил письмо на электронную почту и через пару месяцев получил ответ от его представителя. Оказалось, что Бакетхэд был фанатом DOOM! Такое совпадение случалось со мной лишь однажды – когда Трент Резнор и Nine Inch Nails сказали нам, что играют в DOOM во время поездок между выступлениями тура и будут счастливы написать музыку для Quake. Бакетхэд оказался настолько любезен, что разрешил мне использовать любые свои треки, но вишенкой на торте стал тот факт, что он захотел написать для SIGIL совершенно новую композицию. Я понятия не имел, как она будет звучать и даже называться, пока не получил ссылку для скачивания. Будучи огромным фанатом Бакетхэда, я не могу подобрать слов, чтобы описать свои чувства в момент прослушивания трека, который этот виртуоз сочинил специально для моей игры. Даже когда я пишу об этом, ситуация кажется нереальной. Польщенный такой щедростью, я сделал композицию Romero One Mind Any Weapon фоновой мелодией уровня E5M1. Для бесплатной версии игры я пригласил музыканта Джеймса Пэддока. К тому моменту Пэддок уже хорошо зарекомендовал себя в сообществе DOOM, а написанная им музыка превосходна. Как и в случае с Бакетхэдом, я выбрал несколько композиций из уже готовых работ Пэддока, которые лучше всего подходили уровням и атмосфере.

Музыка Бакетхэда стала одной из причин, почему мне было необходимо рассмотреть все source-порты DOOM, расплодившиеся после того, как Джон Кармак выпустил исходный код игры в открытый доступ в конце 1990-х. Другой причиной стал тот факт, что дизайн карт SIGIL не работал в определенных версиях игры. Все версии DOOM можно поделить на две категории: ту, что придерживается правил и ограничений, заданных The Ultimate DOOM, и другую, что обвешана всякими свистелками и перделками вроде возможности строить больше линейных сегментов. На языке DOOM это называется снятие лимитов – буквально обход ограничения на количество линий в карте. Некоторые старые source-порты DOOM поддерживают подобные ограничения или позволяют их выключить, но во многих такого попросту нет. Я выпустил две версии SIGIL для двух поколений портов. Версия для «старого поколения» подчиняется заложенным в DOOM ограничениям и использует MIDI-саундтрек Джеймса Пэддока; в версии «нового поколения» звучит MP3, да и дизайн уровней там устроен сложнее.

В сущности, я работал над тремя WAD одновременно. Среди них был megaWAD SIGIL, WAD с музыкой и еще один WAD под названием «SIGIL_compat», предназначенный для устаревших версий DOOM. К примеру, старое поколение source-портов не способно зарегистрировать какой-либо новый эпизод после четвертого. Поэтому запуск «SIGIL_compat» в рамках старого релиза заменяет на SIGIL третий эпизод игры, Inferno. Получить доступ к Inferno все еще можно, но для этого потребуется отключить megaWAD SIGIL.

Движок DOOM содержит множество технических проблем. Но знают о них лишь те, кто копался в исходном коде, или люди вроде меня и Джона Кармака – ведь мы его написали. Эти знания дали мне преимущество в виде понимания технологий DOOM на самом глубоком уровне. Это все равно что разница между знанием языка программирования высокого уровня вроде C и низкоуровневого языка вроде ассемблера. Свободно владеющие языком ассемблера могут залезть компьютеру прямо в аппаратные кишки и перевернуть их так, чтобы нужная программа работала в разы лучше. Взглянув на исходный код DOOM, можно увидеть гибрид языка ассемблера и C. Такая комбинация причесала DOOM, сделала ее быстрой и сверхсовременной.

Еще одну проблему с совместимостью подкинула карта E5M6 Unspeakable Persecution. Основная фишка карты – местная архитектурная достопримечательность, патрулируемый кибердемоном лабиринт. Я потрясен тем, насколько здорово работает эта локация. Лабиринт под завязку набит монстрами, а игрок должен забираться все выше и выше, уворачиваясь от огненных шаров, пускаемых засевшим в башне Бароном Ада. Кибердемон топает по этим коридорам, словно минотавр из древнегреческого сюжета про Дедала и лабиринт. Ужасает одна лишь мысль о том, что он ищет игрока, пока тот отчаянно пытается прорваться к выходу.

Но каким бы крутым ни вышел лабиринт, не меньше удовольствия я испытал при создании предшествующей ему зоны. Как и многие другие локации SIGIL, E5M6 – темный уровень. В конце концов это же глубины ада. Там есть настолько темные места, что порой самая эффективная тактика сражений – это ожидание. Монстров лучше подпустить к освещенному месту, например факелу. Перед лабиринтом расположена река крови, наносящая урон тому, кто попытается ее пересечь. Туда же телепортируются три Барона Ада, и единственный для игрока выход – добежать до лифта, который поднимет его в безопасное место. Эти лифты выглядят простыми лишь на первый взгляд. Они поднимаются и опускаются, но для их постройки используется множество вертикальных и горизонтальных линий. Проблема была в том, что движок DOOM способен обрабатывать не более восьми линейных сегментов, которые пересекают хитбокс игрока – иными словами, прямоугольник. Следовательно, требовалось упростить структуру этих лифтов, иначе бы они попросту не работали.

Но меня совсем не тяготила необходимость добиться совместимости со старыми портами. Отзывы на E1M8b и E1M4b подарили уверенность в том, что миллионы игроков ждут новых уровней для DOOM, и я был твердо намерен оправдать их ожидания.


Релизу SIGIL предшествовало особое испытание. Хотя я делал уровни для DOOM с самого начала, карты никогда не выходили идеальными сразу. Каждой игре требуется тщательное тестирование, и SIGIL не стала исключением. За эту задачу взялись Борис «dew» Климеш, Xaser, Майкл «UberGewei» Шаап, Flambeau и Keyboard_Doomer. Они предоставили бесценные отзывы.

Даже если не касаться тестирования, я всегда переделывал уровни множество раз. Иногда мне приходит в голову идея для одной карты, когда я работаю над другой. Или я нахожу задумку для дезматча, которая кажется настолько крутой, что я возвращаюсь к предыдущим уровням, чтобы реализовать ее в каждом из них. Создавая игру, я всегда готов к тому, что ранние карты придется переделывать, когда я лучше пойму эстетическую картину эпизода. Поэтому первый уровень я делаю в последнюю очередь. Именно его люди увидят первым, так что я обязан прийти в свою лучшую форму – или хотя бы приблизиться к ней.

Изменения чаще всего намечаются после того, как я опробую результаты в деле: пара минут работы, потом запуск и проверка, чтобы понять, как ощущаются изменения. Дизайнеры не могут заранее знать, как поворот коридора и разница в уроне оружия скажутся на темпе прохождения или восприятии геймером пространства систем игры. Для этого нужно тестировать версии снова и снова, прежде чем итог увидит кто-то, способный дать полезный отзыв. Поэтому во время разработки SIGIL я сперва просто двигался по уровням безо всяких монстров: прежде чем задумываться о сражениях, требовалось выяснить, как выглядит локация, каково оказаться в этом пространстве и двигаться в нем. К моменту окончательной готовности карты, когда изменений и тестов более не планируется, я успевал перепройти ее сотни раз. Программирую я точно таким же образом: код, тест, код, тест.

Мой план по выпуску проекта основывался на том, чего хотят геймеры. Будучи коллекционером огромных коробок с PC-играми, я хотел, чтобы и SIGIL продавалась в большой коробке. Именно для этого мы обзаводились лицензией на Бафомета, нарисованного Кристофером Ловеллом. В сети я собирался выпустить SIGIL бесплатно с блестящим MIDI-саундтреком Джеймса Пэддока, а вот желающим получить лицензированный саундтрек от Бакетхэда пришлось бы заплатить за соответствующую версию. Игроки знали, что SIGIL будет доступна для свободного скачивания, и большинство собиралось дождаться такой возможности. Для меня это было понятно, и я не переживал.

Компания Limited Run Games выразила огромное желание заняться дистрибуцией проекта. До этого момента она специализировалась на физических изданиях ретро и инди-игр с консолей, которые выходили ранее только в цифровом формате. SIGIL стала ее первой игрой для PC. Мы расчертили дорожную карту, предлагающую покупателям два физических издания SIGIL. The Beast Box позиционировалось как премиальная версия для коллекционеров – в огромной коробке, вдохновленной упаковкой id Anthology, с обложкой от Кристофера Ловелла. Внутри – USB-флешка, стилизованная под 3,5-дюймовую дискету, подписанный Кристофером постер, большая оловянная статуэтка моей насаженной на кол головы в качестве оммажа DOOM II, футболка с Бафометом и еще куча всякой всячины. Каждая копия была пронумерована и подписана от руки. Второе издание под названием Big Box включало меньше коллекционных предметов, но любой шокированный ценником The Beast Box поклонник оценил бы его доступность. К тому же на обложке красовался еще один рисунок Кристофера Ловелла.

Мы анонсировали SIGIL 20 декабря 2018 года – в день, когда DOOM встретила двадцатипятилетие. Тогда же мы открыли двухнедельное окно предзаказа Big Box и The Beast Box. В итоге удалось продать тысячи этих коробок, и SIGIL мгновенно стала успехом как для нас, так и для Limited Run Games. К 31 мая 2019 года мы закончили производство и отправили все товары клиентам. Как только посылки добрались до адресатов, я выпустил бесплатную версию megaWAD в сети. С тех пор ее скачали более миллиона раз.

К счастью, вскоре последовали положительные обзоры и комментарии. Каждый отзыв фаната в Twitter, стрим и сообщение на форуме значили для меня очень много. Daikatana научила тому, что все может пойти не так миллионом разных способов. От слов вроде «Ромеро все еще может» или «Типичный уровень Ромеро» я не на шутку расчувствовался, а вскоре последовали разговоры о том, насколько SIGIL дьявольски сложна. Их я тоже воспринял как высочайшую оценку. Никогда не забуду, как часами сидел на Twitch и смотрел, как люди впервые проходят SIGIL. Возможность увидеть прохождение продукта в прямом эфире – бесценный опыт для разработчиков. В конце концов я даже поправил пару моментов в игре под впечатлением от этих трансляций. Первой из них стал лабиринт в E5M4 – он оказался слишком сложен и ломал геймерам кайф. Так что я сделал его попроще. А также скорректировал большинство просчетов, подмеченных выдающимся спидранером Zero Master.

К концу года сайт doomworld.com удостоил меня второй награды на премии Cacoward 2019, которую ежегодно вручают создателям лучших уровней, WAD и модов для DOOM. Жюри описали SIGIL как «самый ожидаемый, обозреваемый, играемый, трудоемкий, перепроходимый, анализируемый, восхваляемый и обсуждаемый релиз года». В 2016 году E1M8b там же нарекли лучшей картой года. Но самый ценный для меня отзыв вышел не из-под пера критиков. После того, как Bethesda и id software перевыпустили DOOM и DOOM II в 2019 году, мне пришло письмо от Кевина Клауда. Я не общался с ним со времен QuakeCon 2014 года, и было приятно получить от него весточку. Но он писал не затем, чтобы просто поздороваться. Я уронил челюсть на пол, когда прочитал, что команда кураторов отбирает разные megaWAD, чтобы выпустить в качестве бесплатного контента, и очень хочет включить в подборку SIGIL. Релиз проекта в рамках официального переиздания DOOM ощущался словно возвращение домой. Его включили в игру в качестве полуофициального пятого эпизода, разработка которого заняла двадцать пять лет.


Выход SIGIL сумел кое-чему меня научить. Положительные отзывы дали понять, что людям по-прежнему так же весело играть в мои уровни, как мне – делать их. Фанаты тут же стали просить продолжение в виде еще одного megaWAD. Я планирую выпустить SIGIL II для DOOM на тридцатилетний юбилей игры – 10 декабря 2023 года. Создание megaWAD для DOOM II тоже идет своим чередом: я уже выпустил тизер этого проекта.

Что же касается даты его релиза, тут я возьму заготовленный ответ из записной книжки id Software – «когда будет готово». Всеми этими разработками я занимаюсь в свободное от своего основного проекта время.

В июле 2022 года студия Romero Games объявила о сотрудничестве с крупным издателем, который выпустит мой следующий шутер от первого лица. Это не megaWAD, не Blackroom и не ретро-шутер. Это современный FPS, который использует новые технологии и комбинирует дизайн старой школы со свежими трендами.

Шутеры от первого лица серьезно эволюционировали с тех пор, как мы создали и популяризировали жанр в начале 1990-х. На протяжении того десятилетия его как такового не существовало. По крайней мере под таким названием. Все называли подобные игры «клонами DOOM», и они представляли собой именно это – имитации, смотревшие снизу вверх на наши прорывные свершения в технологиях и дизайне. Теперь там развелось столько поджанров, что я не смогу их все сосчитать: военные симуляторы, тактические шутеры, арена-шутеры, королевские битвы, соревновательные шутеры, ретро-шутеры, MOBA-шутеры, комадные шутеры с выбором героя – список можно продолжать и продолжать. Нынешние разработчики имеют доступ к таким инструментам, ради которых мы с Кармаком были бы готовы убить в то время, когда поднимали id Software с нуля. AAA-шутеры прогоняются через глубокую аналитику, которая рассказывает создателям об их аудитории вообще все: кто играет, когда играет, каким именно образом они это делают, что им нравится, что не нравится… Игры-сервисы в жанре FPS требуют постоянного обслуживания и апдейтов в виде новых сюжетов, персонажей, оружия и механик, чтобы удержать аудиторию.

Сегодняшние технологии на световой год обскакали то, с чем нам приходилось работать в 1990-е. Чтобы сделать успешный шутер от первого лица, недостаточно минимальных усилий и удовлетворения базовых запросов. Нужно сделать нечто такое, что проделала id Software, выпустив Commander Keen, Wolfenstein 3D, DOOM и Quake. То есть найти и освоить новое для жанра пространство.

Так когда же выйдет мой новый шутер? Когда будет готов. Пока же реакция игрового сообщества на SIGIL твердо говорит об одном: Икона Греха вернулась. Я вернулся делать игры в том жанре, где однажды стал первопроходцем. В жанре, где я чувствую себя как дома. В жанре с лучшим на свете сообществом. И чтобы остановить меня, потребуется нечто большее, чем пара ракет в лобешник или пронзающий мой мозг острый кол.

## Эпилог

Будучи ребенком, я хотел только одного: просыпаться и делать игры каждый день на протяжении всей оставшейся жизни. Насколько же мне повезло, что так все и случалось? Разменяв пятый десяток в статусе игрового разработчика, я невероятно благодарен за то, что это желание, эта мечта сбылась. Хотел бы я вернуться в прошлое и рассказать юному себе обо всех потрясающих вещах, которые ждут его впереди.

В процессе написания этой книги я вложил в нее все, о чем думал, – за исключением тех деталей или эпизодов, которые пришлось исключить из уважения или по просьбе других людей. Я намеренно сконцентрировался на положительных сторонах истории и старался особо не напирать на негатив, кроме тех случаев, когда пытался просто пересказать факты в надежде, что люди смогут чему-то из этого научиться и увидят, что преодолеть можно что угодно. Я считаю себя очень удачливым человеком, поэтому, когда сталкиваюсь с трудностями, говорю себе о том, что у них должна быть своя причина – оборотная сторона. Я рос в бедной семье, и у меня было мало игрушек, но это привело к тому, что я научился развлекать себя сам. Отмененные контракты и неприятности в бизнесе открывали мне новые возможности. Игровая индустрия полна ярких личностей, но все они совершают ошибки, и я не исключение. В целом же я не испытываю ничего, кроме колоссальной благодарности – как за жизнь, проведенную в среде видеоигр, так и ко всем людям, с которыми (или на которых) я когда-либо работал. Что бы со мной ни случалось, каждое событие подталкивало меня туда, где я нахожусь сейчас, давало опыт и открывало новое видение.

Я от всей души старался передать свою страсть к гейм-дизайну и коду, красоте игр и этой потрясающей индустрии. Надеюсь, что те, кто только начинает в ней свой путь, извлекут из моей книги что-нибудь полезное. Едва начав трудиться над первым проектом, вы становитесь одним из нас. Присоединяйтесь к онлайновым сообществам игровых разработчиков или поучаствуйте в локальном джеме. Полноценная разработка в сотрудничестве с другими девелоперами направит вас на нужный путь. В начале карьеры я трудился над несколькими играми одновременно. Начинайте с малого и больше практикуйтесь. Прежде чем пытаться сделать гигантскую RPG, попробуйте создать ремейк классической аркады, чтобы ознакомиться с основами профессии. Взять хоть меня, хоть Тома, хоть Кармака – каждый из нас делал игры на протяжении десятилетия, прежде чем мы стали трудиться вместе. До создания DOOM еще оставалось несколько лет, и она стала моим девятнадцатым проектом. Дайте себе время на прокачку и не страшитесь преград. Разработка походит на игровой процесс. Загрузите файл сохранения и попробуйте снова.

Я также надеюсь, что люди, испытывающие невзгоды или чувствующие себя лишними, увидят себя в пересказе моих жизненных взлетов и падений. Я глубоко убежден, что технологии способны менять жизни – прежде бывший никем может стать кем-нибудь важным. Игровая индустрия – это культура, созданная аутсайдерами, ребятами, которые никуда не вписывались, любили Black Sabbath, Judas Priest, Dungeons & Dragons и «Чужих». Сегодня названия групп, игр и фильмов могут отличаться от тех времен, но ощущения остались теми же. Мы, аутсайдеры, – уникальные люди, а наши творческие взгляды приводят к инновациям. Идущая диверсификация индустрии приведет только к хорошему. Я надеюсь, что и вы найдете путь к успеху через код и творчество.

На протяжении пересказанных событий индустрия преподала мне ряд бесценных уроков.

Провалы – это неотъемлемая часть процесса: инновации не гарантируют успех, и иногда вы можете просто промахнуться мимо цели. Что означает провал? Вы попробовали что-то сделать и пошли на риск. Самые важные уроки я усвоил в процессе проб и ошибок – о некоторых вы уже знаете. Иные были предначертаны задолго до связанных с ними событий. Ирландский писатель Сэмюэл Беккет блестяще сформулировал эту мысль в следующих строчках: «Ты пытался. Облажался. Ну и пусть. Попытайся снова. Облажайся снова. В следующий раз ты облажаешься лучше». Не бойтесь провалов. Риск – необходимая составляющая инноваций.

Будьте настойчивы: сохранения в играх существуют не просто так. Разработчики надеются, что вы попытаетесь снова и снова. В жизни, особенно жизни разработчика, ситуация аналогична. Поднимитесь с колен и попробуйте снова. Однако если процесс идет не по плану и появляется ощущение, что вы приняли слишком много ударов, отступите и попробуйте счастья в другом месте. Или просто займитесь новой игрой.

Исполнение превыше всего: успех не определяется одной только идеей. Он зависит от вашего умения воплотить эту идею. Окружите себя приятными людьми, которые знают, когда вас нужно похвалить, а когда – поругать.

Наконец, отдавайте людям должное там, где это необходимо. Спасибо за то, что прочитали мою книгу. И огромное спасибо за то, что играете в мои игры.

## Благодарности

Эта книга не стала бы тем, чем является, без помощи множества замечательных людей. Прежде всего от души благодарю оригинальную команду id Software, которая была огромной частью этой истории: Тома Холла, Адриана Кармака, Джона Кармака, Джея Уилбура и Кевина Клауда. Мы все собрались в подходящем месте в подходящее время. Благодаря созданным вместе играм наши жизни навечно переплетены. Мы отлично провели этот период, многому научились друг у друга и сумели создать несколько потрясающих разработок, навечно изменивших игры как форму искусства. Даже в самые трудные минуты мы умудрялись создавать достойные продукты – вот истинное свидетельство наших возможностей. Также хочу поблагодарить нынешнюю команду id Software за то, что она сохранила этим играм жизнь. Отсылка к «Королю Ормеро» чуть не заставила меня прослезиться. Спасибо вам за это большое. Продолжайте рвать и кромсать – и никогда, ни в коем случае не останавливайтесь.

На протяжении всей карьеры меня поддерживала семья. Моя мама Джинни сделала все возможное, чтобы провести меня по тонкому льду и научила сохранять позитивный настрой в любых обстоятельствах. Мой отец Альфонсо передал мне свое озорство, которое заметно проявляется в дизайне моих уровней. Мой отчим Джон Шунеман вовремя распознал во мне интерес к программированию и раздобыл компьютер Apple II, который превратил мой досуг в многообещающую карьеру. Я буду вечно благодарен ему за это. Мой брат Ральф играл во все мои игры и оставался их верным фанатом, даже когда они получались паршивыми. Моя жена Бренда вдохновила меня пересказать историю моей жизни, а ее редактура помогла сколотить из набросков этой книги подобие связного сюжета вместо сборника сжатых в архив отрывочных воспоминаний. Мои дети – Майкл, Стивен, Лилия, Мезза, Авалон и Донован – моя радость и гордость. Они росли в культуре разработки видеоигр и стойко переживали все причуды, взлеты и падения, вызванные подобным образом жизни. Трое из них – Майкл, Мезза и Донован – даже пошли по моим стопам. Мои далекие родственники – кузина Йоли, а также множество двоюродных братьев и сестер по обе стороны американско-мексиканской границы – поддерживали меня все эти годы. Особенно помогала бабушка Соки, когда мы с мамой были еще маленькими. Amo a mi familia[146].

Друзья моей юности Роб Лавелок и Кристиан Дивайн открыли для меня мир творчества, разделив мою любовь к технологиям и дизайну. Наши пути вели в разные стороны, но пересекались множество раз. Том Холл остается моим братом по жизни и лучшим другом – как в id Software, так и после. Мы поднимали друг друга с колен после падений и вместе праздновали успехи. Остается моим большим другом и Шон Грин. Мы вместе играли в дезматч, голосили под метал и пережили запуск Daikatana. Я благодарен им за наши совсместные приключения и дружбу длиною в жизнь.

Мой агент Маркус Хоффман из компании Regal | Hoffman & Associates довел эту книгу от стартовой точки до финального издания, увидев на ее страницах выдающееся приключение с преодолением немыслимых преград. Он поверил, что в моей состоящей из кода и видеоигр жизни есть что-то уникальное. Маркус подыскал моей книге идеальный дом в виде издательства Abrams Press. Представитель Abrams Коннор Леонард оказался тем редактором, который был необходим этой книге, – заядлым геймером и фанатом моих игр. Он задавал мне вопросы, ответы на которые добавили важного содержания. Он поддержал мое желание рассказать подлинную историю, четко осознавал, в какие моменты разработчик внутри меня мешал писателю, и с большим удовольствием довел проект до финишной черты. Спасибо Коннору за то, что помог донести эту историю до других. Работать с командой издательства Abrams – включая Аннелию Маналили, Дэвина Гросца, Тарина Ройдера и Сару Мастерсон Хэлли – было для меня честью и удовольствием. Также благодарностей заслуживают главный летописец истории шутеров от первого лица Дэвид Крэддок за то, что проверил важнейшие для книги сегменты и дал полезные комментарии; Кэти Гарднер за вычитку рукописи; Сэт Кауфман, оказавший поддержку при написании первых страниц этой книги.

Мне осталось поблагодарить лишь самого важного человека из всех: вас. Серьезно, вас. Я не жду, что каждый обладатель этой книги прочтет ее от корки до корки, но среди них точно найдутся фанаты DOOM, Quake, Wolfenstein 3D, Commander Keen, id Software и просто суперфанаты. И вот, как бы это ни было удивительно, вы по-прежнему здесь, дочитываете список благодарностей. Я не знаю ни одного сообщества, которое было бы настолько преданным. Спасибо за вашу поддержку, письма, сообщения в личку и комментарии. Спасибо, что стали частью этого комьюнити и отдельное спасибо его модераторам. Спасибо, что играете в мои игры. Был ли ваш отзыв позитивным или негативным, вы в любом случае потратили время на то, чтобы поделиться со мной своими мыслями, и я это ценю. Я читаю каждое ваше сообщение. Только благодаря вам я живу той жизнью, о которой мечтал в детстве. Просыпаюсь и каждый день делаю игры. Я не могу представить себе ничего лучше. Надеюсь, они принесли вам хотя бы частичку той радости, что вы приносите мне.

# Примечания

1

«Здравствуй, дорогой» (исп.). – Прим. пер.

2

«Что случилось?» (исп.). – Прим. пер.

3

«Сыновья!» (исп.). – Прим. пер.

4

Оригинальное название: We Can Remember It for You Wholesale. Другой перевод: «Мы вам все припомним». – Прим. науч. ред.

5

Жанры региональной мексиканской музыки, основные инструменты – гармонь и банджо. – Прим. пер.

6

Мексиканская народная песня. – Прим. пер.

7

Более структурированная и подробная версия игры Dungeons & Dragons. – Прим. пер.

8

Кстати о вдохновлявших меня журналах. Примерно пятнадцатью годами позже, когда меня настигла слава, я отправил свои комиксы про Мелвина в National Lampoon. Мне очень нравилось это издание, и увидеть Мелвина на его страницах оказалось бы для меня честью. Увы, редакторы не согласились. – Прим. авт.

9

Много лет спустя Насир лично мне рассказал, что программировал прямо в мини-ассемблере, не используя исходный код. Это все равно, что писать роман, вбивая по предложению за раз и глядя на то, как они исчезают в недрах компьютера. Со временем роман дописывался, но во время работы над ним нельзя было увидеть набранный прежде текст. Опыт Насира оказался настолько внушительным, что он стал первым кодером Apple II, который заставил других работающих с Apple II людей задаться вопросом: «Но как?» – Прим. авт.

10

Понимание шестнадцатеричной системы счисления является неплохим подспорьем для нынешних программистов, но в 1980-х оно выступало ключевым моментом кодинга. Объяснение основ системы выходит за рамки нашей истории, но, если вы заинтересовались, обязательно почитайте об этом. – Прим. авт.

11

Нулевой (или базовой) страницей называются первые 256 байт области памяти 8-битного компьютера. Это особенная штука, поскольку процессору 6502 давались особые указания использовать этот объем памяти на высокой скорости. – Прим. авт.

12

Речь идет об отряде, который отыгрывает «условного противника» во время военных учений и тренировок. – Прим. науч. ред.

13

Увлечение хеви-металом никак не связано с тем, что я отпустил длинные волосы. В первую очередь это была экономия времени: выделять его на парикмахерские особо не получалось. После тридцати я продолжил их отращивать, чтобы не забывать о важности своего происхождения. – Прим. авт.

14

Разумеется, много лет спустя я выяснил, что и в Англии, и в Шотландии происходил технологический подъем, но на тот момент ни о чем, кроме Калифорнии, я не знал. – Прим. авт.

15

Имя изменено. – Прим. авт.

16

Я и не подумал, что там могут быть люди и что я могу в кого-нибудь так попасть. Я все еще в шоке каждый раз, когда вспоминаю об этом. – Прим. авт.

17

Журнал Nibble принял игру, но опубликовал ее только в декабре 1989-го – тогда она появилась на обложке. Это была моя первая игра, которую решили поставить на обложку, но не первая выпущенная обложка. – Прим. авт.

18

Ходили слухи, что Роберт Гэрриот не дал нам снять офис по соседству с Origin, чтобы мы не переманивали оттуда сотрудников. – Прим. авт.

19

Частная американская компания, улаживающая трудовые споры. – Прим. пер.

20

PCRcade – рабочее название. Позже будет называться Gamer’s Edge. – Прим. авт.

21

Оказалось, что торговую марку PCRcade уже кто-то зарегистрировал. – Прим. авт.

22

Эта книга о другом, но если кому-то интересно, то в книге Абраша все подробно расписано. – Прим. авт.

23

«Дебошир Дэйв в “Нарушении авторских прав”» (англ.). – Прим. пер.

24

Мы работали в стелс-режиме не потому, что нарушали какой-нибудь контракт. Просто мы знали, что у нас есть что-то действительно новое, и хотели сохранить это в тайне. – Прим. авт.

25

Сейчас СГА входит в Юникод (общепринятый стандарт кодирования символов) и используется в Minecraft. – Прим. авт.

26

Каждые несколько лет игровая индустрия совершает большой скачок вперед благодаря аппаратному росту, новшествам в программировании или дизайне. Переход к 3D стал одним из самых масштабных скачков, поскольку он привел к повсеместным инновациям во всех перечисленных направлениях. – Прим. авт.

27

Тайловый блок представляет собой изображения размером 16×16 пикселей, используемые для тайлового покрытия уровня, – словно покрытие плиткой пола. – Прим. авт.

28

Пространством возможностей считается все, что потенциально может произойти в игре. Обычно это концептуальное рассмотрение дизайна, в ходе которого разработчики изучают возможные сценарии. – Прим. авт.

29

Каламбур со словом whack, которое среди прочих значений еще и выступает синонимом слова «мастурбация» в грубой форме. На русском языке шутку можно адаптировать, например, как «Пукман». – Прим. пер.

30

Интересно, что так и поступили современные гиганты-разработчики игровых движков вроде Epic и Unity. Они берут большие деньги за то, чтобы предоставить компаниям полный пакет услуг со всеми возможностями. – Прим. авт.

31

А еще это наш второй шутер от первого лица, но тогда такого термина еще не существовало. – Прим. авт.

32

Считаю важным прокомментировать неверную версию о том, что Джон Кармак присутствовал на выставке Consumer Electronics Show (CES) летом 1990 года, где якобы демонстрировалась Ultima Underworld. Легенда гласит, что Кармак увидел демо и заявил, что может создать более быстрый инструмент наложения текстур. Я не сомневаюсь, что Кармак действительно мог так сделать, но эта история предполагает, что Джон присвоил себе эту технологию, чего в реальности не произошло. Да, идея добавить текстуры в Catacomb 3D возникла во время разговора с Полом Ньюратом по телефону в 1990 году, но это был наш единственный сторонний контакт во время разработки. Плюс эта версия разбивается о временные рамки. Разработка Ultima Underworld началась всего парой месяцев ранее. На создание этой игры ушло два года, и она вышла за шесть недель до Wolfenstein 3D. Я знаю, что Джон никогда не видел Ultima Underworld, потому что он сидел и работал со мной в Softdisk каждый день. Мы трудились круглыми сутками, поэтому никто из нас не присутствовал ни на одной выставке в 1990 году. Ближайшей конференцией, на которой появится Кармак, стал KansasFest в июле 1991 года. Джон никогда не слышал о наложении текстур, пока я не упомянул об этом после разговора с Полом в ноябре 1990 года. – Прим. авт.

33

Если вам интересны подробности, это связано с тем, как распределяется память. В книге Майкла Абраша описан режим под названием CHAIN-4, позволивший Кармаку выводить сразу четыре пикселя вместо одного. – Прим. авт.

34

Взглянуть на эту красоту можно по ссылке: https://tinyurl.com/KeenBox. – Прим. пер.

35

Burn rate обычно называют сумму денег, необходимую для поддержания компании на плаву в течение определенного периода времени. – Прим. авт. (На русский язык этот термин не принято переводить. – Прим. пер.)

36

Внимательные читатели наверняка уже заметили, что шестая часть вышла раньше. Однако игроки в то время не знали, какой номер у какой игры. Они видели только названия: Goodbye, Galaxy – это четвертая и пятая части, а Aliens Ate My Babysitter – шестая. – Прим. авт.

37

Мы были так заняты определением передовых технологий и разработкой, что практически не уделили внимания деятельности конкурентов. Весь 1991 год мы поигрывали во множество новинок для NEO-GEO, каждая из которых стоила нам более сотни долларов. Также мы сделали за SNES и Sega Genesis и даже купили портативную консоль Atari Lynx. На актуальных консольных тайтлах мы сосредоточились потому, что на PC не выходили проекты такого качества. В те годы компьютерные игры казались отсталыми, и мы пытались это изменить. – Прим. авт.

38

Похожесть названий нашего инструмента MUSE и компании MUSE Software – чистая случайность. – Прим. авт.

39

IP расшифровывается как Intellectual Property, что означает «интеллектуальная собственность». – Прим. пер.

40

Марк все еще находился на добровольном шестимесячном испытательном сроке. – Прим. авт.

41

По сути первый графический движок, разработанный для игр. Странно, что Кен Уильямс в 1992-м решил познакомить героев книги с командой AGI, потому что работы над движком прекратились еще в 1989-м в пользу более продвинутого SCI (Sierra’s Creative Interpeter). – Прим. науч. ред.

42

У некоторых студий, которые в то время принадлежали Sierra, в логотип был вписан слоган PART OF THE SIERRA FAMILY. Например: https://static.wikia.nocookie.net/dynamix/images/e/ee/Dynamix-Logo.png. – Прим. науч. ред.

43

«Шпион!», «Тревога!», «Моя жизнь!», «Боже мой!» и «Отряд охраны!» (нем.). – Прим. авт.

44

По забавной иронии в настоящее время официальный рейтинг игры M – 17+. – Прим. пер.

45

Журнал ошибся с названием игры. – Прим. авт.

46

Лейн все еще работал в Softdisk, но регулярно посещал KansasFest. – Прим. авт.

47

Мы не придумали, как бессрочно лицензировать движки, и в итоге никак не защищали от копирования исходный код. Если бы кто-то использовал наш движок без лицензии, мы бы это заметили, потому что технология была уникальной. – Прим. авт.

48

Когда я рассказал о случившемся Скотту Миллеру, он расстроился и разочаровался, услышав о тридцатиминутном времени ожидания: это явно не тот опыт, который он хотел видеть у себя в компании. Скотт посчитал, что это скорее исключение, а в целом Apogee эффективно и оперативно принимала заказы, обрабатывала в течение ночи и отправляла игры уже на следующий день. – Прим. авт.

49

Имя Робин не настоящее. Я не буду говорить, кто этот человек на самом деле. Позже вы поймете причины. – Прим. авт.

50

«Что у тебя там?» (англ.) – Прим. пер.

51

«Здесь? Судьба» (англ.). Слово doom может означать также «погибель», «рок», «участь». – Прим. пер.

52

Проджектайл (англ. projectile) – дальняя атака, запускаемая в противника с расстояния. Изначально термин использовался преимущественно в файтингах (к примеру, «хадукен» – это классический проджектайл), но затем стал всеобщим геймерским достоянием. – Прим. пер.

53

Имеется в виду светлая сторона Луны. – Прим. авт.

54

Можно перевести с английского как «бобр-трудяга». – Прим. пер.

55

На русский язык термин Doomguy игроки обычно не переводят, и главного героя чаще всего называют просто «Думгай». Однако у термина есть официальный перевод «парень из DOOM», который, например, использовался в DOOM Eternal. – Прим. пер.

56

Не стоит путать таких бета-тестеров со штатными QA. Основной задачей тестера являлось периодическое составление отзывов об общем впечатлении от игры. – Прим. авт.

57

Эта комната окажется в E1M2 (эпизод 1, карта 2). Туда попадает игрок после поездки на лифте в конце уровня. – Прим. авт.

58

Содержащие врагов секретные зоны, которые при открытии направляют всех противников на путь игрока. – Прим. авт.

59

Уровень, который Сэнди начал делать во время собеседования, позже станет известен как E2M6, и в нем будет звучать Sinister, мой самый любимый трек Бобби Принса из оригинальной трилогии эпизодов. – Прим. авт.

60

P2P (peer-to-peer) – одноранговая компьютерная сеть, основанная на равноправии участников, в которой каждый узел (peer) как является клиентом, так и выполняет функции сервера. – Прим. ред.

61

IPX (internetwork packet exchange) – межсетевой обмен пакетами. Проще говоря, это один из способов общения компьютеров между собой. – Прим. авт.

62

Термин deathmatch сейчас хорошо известен поклонникам видеоигр. Обычно его не переводят, но в DOOM (2016) и Quake Champions локализаторы назвали режим «смертельным боем». Здесь и далее будет использовано слово «дезматч». – Прим. пер.

63

Осколочная граната – от англ. fragmentation grenade, сокращенно frag. Отсюда и «фраг». – Прим. науч. ред.

64

Билд (от англ. build – «сборка») – результат процесса, в котором комьютерный код «компилируется» и создает все необходимые файлы для запуска на компьютере, игровой консоли, смартфоне и т. п. – Прим. науч. ред.

65

Уникальный для компьютеров NeXTSTEP язык. – Прим. авт.

66

Двоичное разбиение пространства, оно же BSP, было создано Брюсом Нейлором в AT&T Labs. Если говорить максимально коротко, этот метод разбивает уровень на логические части, что позволяет быстро отрисовывать его с любой позиции игрока. Программисты могут найти гораздо более подробный анализ, а также оригинальную книгу Нейлора в Интернете. – Прим. авт.

67

Отсылка к демоверсии Dangerous Dave in “Copyright Infringement”, упоминаемой в книге ранее. Можно перевести как «DOOM в “Нарушении авторских прав”». – Прим. пер.

68

https://canitrundoom.org. – Прим. пер.

69

Локальные сети (Local Area Network) позволяли игрокам подключать до четырех компьютеров вместе, чтобы играть в ко-оп или дезматч. – Прим. авт.

70

На русский язык название этого оружия можно перевести как «Охуенно огромная пушка». – Прим. пер.

71

Несмотря на то что в народе прижилось слово «арчвайл», в официальном переводе DOOM Eternal монстр называется «архвиль». – Прим. пер.

72

Под балансировкой имеется в виду создание такого опыта для игрока, при котором он окажется в непростой, но не слишком тяжелой ситуации. Чем геймер опытней, тем труднее должен быть вызов. Я играю в DOOM с первого дня ее существования, поэтому она не вызывает у меня сложностей, если речь не идет об Ultra-Violence. Поэтому я балансирую опыт, создавая трудности для себя и постепенно упрощая их для более низких уровней. – Прим. авт.

73

No-clip – возможность проходить сквозь все стены в игре с помощью чит-кода. С его помощью игрок может попасть в любое место на уровне. – Прим. авт.

74

Эта и три последующие главы представляют собой этапы землетрясения, которыми контекстуально можно описать события, завершающие этот «эпизод» книги. – Прим. пер.

75

Устоявшийся в геймерской среде термин, описывающий реальные возможности пользователя повлиять на игровой мир. Чем выше агентность, тем большее влияние игрок способен оказать на сюжет, расстановку сил и т. д. – Прим. пер.

76

Градиентное освещение позволяет одному оттенку плавно переходить к другому. К примеру, синий цвет не будет переходить к черному, вместо этого он будет постепенно становиться темнее. – Прим. авт.

77

Модель клиент-сервер представляет собой сетевую архитектуру, позволяющую клиентам обращаться к серверу для запроса и получения данных. DOOM и DOOM II работали по модели P2P. – Прим. авт.

78

Среда кроссплатформенной разработки позволяет программистам делать игры, используя компьютер, отличный от целевой платформы. Например, тайтлы для Xbox создаются на PC. – Прим. авт.

79

Золотая/мастер-копия – это финальная версия игры, созданная разработчиком. Эта копия передается партнерам-издателям для создания производственных версий, которые пойдут в тираж. – Прим. авт.

80

Католическое Рождество празднуется 25 декабря. – Прим. пер.

81

Не то чтобы мы далеко продвинулись в 1991 году. Мы создали грубую 2D-карту города со стенами на пешеходных дорожках и зданиями, в которые можно зайти. Мы поняли, что это не та игра, которую мы себе представляли. Две недели усилий обернулись падением в лужу. – Прим. авт.

82

С сетевой архитектурой Quake каждый PC должен взаимодействовать только с сервером. В DOOM каждый PC должен взаимодействовать с PC всех остальных игроков. Из-за этого перемещалось много данных, что замедляло геймплей. – Прим. авт.

83

Например, ранние эксперименты Американа с QuakeC под названиями Spike Shower («Дождь с шипами») и Guided Fireball («Самонаводящийся огненный шар») не нашли применения в игре, поскольку обновления движка сделали некоторые созданные геймплейные механики невозможными. – Прим. авт.

84

Речь идет об архитектуре IBM PC, которая на тот момент располагала адресацией памяти до 640 килобайт. В архитектуре 286-х процессоров появилась возможность «виртуализировать» оперативную память, устанавливаемую в материнскую плату отдельными модулями, однако эти модули были слишком дорогими, к тому же виртуализация сильно замедляла работу. В архитектуре 386-го процессора базовый доступ расширился до 16 мегабайт физической памяти, но MS-DOS, главная операционная система тех времен, не умела обращаться к ней по умолчанию. Разработчики пользовались сторонними «менеджерами расширенной памяти» вроде DOS/4GW, который стал популярным в том числе и благодаря DOOM. – Прим. науч. ред.

85

Имеется в виду объем памяти, устанавливаемый в большинство моделей PC в те времена; его можно было расширить, но это было недешевое удовольствие. – Прим. науч. ред.

86

Небольшой проект, над которым команда работает без уведомления начальства. – Прим. авт.

87

Впоследствии развитие этого проекта легло в основу программного компонента игровой приставки Xbox (изначально она даже называлась DirectXBox). – Прим. науч. ред.

88

Brush – «кисть» (англ.). – Прим. пер.

89

Пистолетным стартом (pistol start) в DOOM называют условие, при котором игрок начинает уровень со стандартным стартовым арсеналом – сотней единиц здоровья, кулаками и пистолетом с пятьюдесятью патронами, т. е. игнорируя добычу с прошлых уровней (если они в принципе были ранее запущены). – Прим. пер.

90

Спидмаппингом в DOOM-сообществе называют скоростное создание карт. Чаще всего ограничение по времени вводят специально, чтобы в рамках соревнования оценить, кто из мапперов (авторов уровней) справится лучше. – Прим. пер.

91

«Полною ненавистью ненавижу их: враги они мне» (англ.). – Прим. пер.

92

Компилятор C не знает, как оптимально чередовать код процессора с кодом FPU, модуля с плавающей запятой, чтобы сделать эти вычисления настолько быстрыми, насколько позволяла структура наших данных. – Прим. авт.

93

Чтобы все выглядело реалистично, моделям понадобился собственный новый набор координат u и v (отличных от x и y). Тогда нарисованную в графическом файле текстуру можно отрегулировать так, чтобы она находилась в правильном месте на полигонах модели. – Прим. авт.

94

Некоторые разработчики могут поинтересоваться, почему мы сразу не приступили к созданию этих уровней. Левел-дизайн должен соответствовать ключевым механикам игры как сшитый на заказ костюм: форма подчиняется содержанию. Так что создание уровней для RPG, в которой геймер машет огромным молотом, выполняет атаки по площади и разгуливает в компании говорящего Адского Куба, будет на архитектурном уровне отличаться от левел-дизайна в FPS. На тот момент мы не были уверены в том, какие у нас есть возможности, а движок еще не был способен отрисовывать продвинутые 3D-модели. – Прим. авт.

95

В начале 1994 года в Голливуде поняли, что видеоигры станут чем-то масштабным, и захотели откусить свой кусок пирога. Агентства талантов сами названивали студиям разработки и предлагали представлять их самих, их интеллектуальную собственность и другие ценности. Однажды ICM Partners связалась с Джеем, и мы заключили с ней договор, чтобы защитить свои права на экранизацию и книжные адаптации DOOM. – Прим. авт.

96

Кто бы что ни писал, а команда отлично понимала, какую игру мы делали, и часто обсуждала это в Сети. Наши записи со временем были собраны и опубликованы в документе под названием QuakeTalk. На мой взгляд, недопонимание возникло по двум причинам. Во-первых, наш подход к разрабатываемой игре как к «живому дизайн-документу», который мы использовании при создании каждого из наших прошлых двадцати четырех продуктов. Во-вторых, среди новейших на тот момент пополнений в коллективе были люди, не разбиравшиеся в программировании и не осознававшие того, что некоторые дизайнерские решения требовали готовности движка. Он был необходим, чтобы включить в геймплей и отточить наши задумки – это обычное дело в случае разработки игры как «живого дизайн-документа». Я не хотел создавать дизайн, который полагался бы на что-то, что еще неготово. И не хотел тратить трудовое время на проработку дизайна, от которого в итоге пришлось бы отказаться. Команда программистов отлично трудилась и выдавала результат настолько быстро, насколько могла. Можно сказать, что наш дизайн должен был покорить гору Эверест, но сама гора на тот момент все еще находилась в разработке. В игровой индустрии по сей день существуют команды, относящиеся к игре как к «живому дизайн-документу». Другие предпочитают заранее прописывать детальный диздок. Чем сильнее разрастается команда, тем больше необходимости возникает во втором методе. Но в 1995 году мы все еще оставались небольшим коллективом и, учитывая прошлые успехи нашей формулы, не видели необходимости в реальных дизайн-документах. Дочитавшие до этого места получают достижение: «Вы прочитали самую большую сноску в книге!» – Прим. авт.

97

Как бы я поступил в таком случае сегодня? Насколько я не мог поверить, что Кармак начал рассылать эти карточки, настолько же не могу поверить, что я не вошел в его офис со словами: «Что за дела? Давай-ка все обсудим и что-нибудь решим». Мы и прежде вместе сталкивались с трудностями и приходили к решению. Мне грустно думать о том, что он почувствовал, когда разослал эти карточки и не получил на это никакой реакции. – Прим. авт.

98

Основанный в 1987 году Pelit является самым долгоживущим видеоигровым журналом в истории. – Прим. авт.

99

Его команда в итоге разработала Abuse – шутер-платформер со впечатляющим освещением. – Прим. авт.

100

Strife – «раздор», «распря» (англ.). – Прим. пер.

101

Mutiny – «бунт», «мятеж» (англ.). – Прим. пер.

102

Квалификации Deathmatch 95 прошли по большей части на серверах DWANGO с 18 сентября по 20 октября 1995 года. – Прим. авт.

103

Judgment Day – именно такое название получил масштабный ивент Microsoft и id Software, состоявшийся 30 октября 1995 года. – Прим. пер.

104

Алекс связался с нами заранее в том же году и предложил портировать DOOM и DOOM II на Windows 95 бесплатно – нам оставляли даже издательские права. Разумеется, мы согласились. – Прим. авт.

105

В 2022 году в подкасте Лекса Фридмана Кармак, вспоминая о нашем разрыве, отмечает, что я хотел вырастить компанию и выпустить несколько продуктов, а он – сосредоточиться только на Quake. Сейчас он считает иначе и понимает, как важна диверсификация. Теперь, как я объясняю это в книге, я тоже вижу это иначе. По-другому просто не могло произойти. Мы были молоды. Повторю за Кармаком: никакой вражды между нами нет. – Прим. авт.

106

Спустя несколько лет, читая очередной материал об этом совещании, я узнал, что, получив отчет, Сэнди отправился к Кармаку, чтобы выразить беспокойство тем, что в id не документировался дизайн – он привык к этому на предыдущей работе в MicroProse. В студии мы никогда не пользовались диздоками («Библия DOOM» нам так и не пригодилась), но Сэнди это доставляло дискомфорт – к тому же он наверняка встревожился. Такая бумага, будь она у нас, позволила бы ему чувствовать себя в безопасности и чем-то руководствоваться, пусть даже пользы от такого руководства вышло бы немного. Он пожаловался Кармаку, тот его, естественно, выслушал, но работать «по документам» мы в студии так и не начали. Меня никто ни о чем не оповестил. – Прим. авт.

107

«Где все данные» (англ.). – Прим. пер.

108

На обложке PC Gamer за октябрь 1995 года была запечатлена рука, сжимавшая могучий молот Квейка, – так мы впервые представили миру дизайн своей игры. – Прим. авт.

109

Velocity, Inc. прекратила существование. Сейчас так называется аэрокосмическая компания. Насколько я знаю, эти фирмы никак не взаимосвязаны. – Прим. авт.

110

На PKWARE, создателей PKZIP и PKUNZIP, подали в суд авторы ARC, конкурирующего метода сжатия, которые не одобряли то, что PKWARE поддерживали их метод сжатия. Зачем покупать ARC, если можно получить сжатие в форматах ARC и ZIP в одной программе? В юридические дрязги встревать не хотелось, поэтому я не использовал ZIP-сжатие для Quake. – Прим. авт.

111

«Дизайн мечты» (англ.). – Прим. пер.

112

Файл с расширением «.plan» – это текстовый файл, в котором обычно указывается статус его создателя. Для программистов рассказывать о своих планах и достижениях в файлах «.plan» было обычным делом. – Прим. авт.

113

Позже я выяснил, что все шесть игр были отменены. Компании нередко ведут сразу несколько проектов на стадии прототипа, предварительного производства или активной разработки. Не все из них доживают до конца. – Прим. авт.

114

Dream – «мечта», «сон» (англ.). – Прим. науч. ред.

115

Pillars, или Core Pillars, – в гейм-дизайне это ключевые принципы, на которые опирается дизайн и разработка. Вроде тех правил дизайна уровней, которые Ромеро придумал для DOOM и Quake. – Прим. науч. ред.

116

Один из самых высокооцененных сборников уровней для DOOM II, в который вошли 32 карты, разбитые на четыре эпизода, и несколько бонусных и секретных карт. Для этого сборника Квернмо придумал три уровня. Не путать с игрой DOOM Eternal (2020). – Прим. науч. ред.

117

В той же статье Кармак предсказывал, что мы ни за что не управимся в срок, и, к его чести, оказался прав. – Прим. авт.

118

Фигуральное выражение, означающее событие с высокими ожиданиями, раскручиваемое в прессе, в соцсетях и т. п. В данном случае речь идет про релиз Daikatana, от которого очень много ждали. – Прим. науч. ред.

119

В многочисленных источниках перевод второй части этой фразы – suck it down – закрепился как «отсоси», что несколько грубее, чем есть на самом деле. Речь идет о смиренном принятии доминирующего положения после заявления о «сучке Ромеро». Мы использовали другой вариант: это чуть менее агрессивная и грубая форма, но не было бы ошибкой перевести это как «заглоти» или даже «впитывай». – Прим. пер.

120

Движок, на котором были разработаны первые две игры серии Thief (1998, 2000), а также System Shock 2 (1999). – Прим. науч. ред.

121

Меня на той встрече не было, так что остается довериться данному пересказу. – Прим. авт.

122

Пресс-релиз можно посмотреть в архиве сайта Blue’s News: bluesnews.com/archives/dec97-1.html. – Прим. авт.

123

Большиство современных офисных пространств обустроены кинотеатрами, где проводятся совещания, демонстрируются ранние версии игры и внутриигровые заставки. Бывают там и места для захвата движений актеров, и даже спортзалы. Если чего в офисе Ion Storm и не хватало, то разве что столовой и музея. Мы определенно не ожидали, что он окажется настолько потрясающим, и были в восторге от того, насколько Eidos для нас расщедрилась. – Прим. авт.

124

Впоследствии Human Head создала множество классных игр, включая Prey и Rune. В 2019 студия закрылась, и та же команда основала новую компанию Roundhouse Studios. – Прим. авт.

125

Боб Райт отрицал эту версию событий в интервью Dallas Observer 14 января 1999 года: «Утром 13 мая Джонатан Райт, программист, ответственный за искусственный интеллект в Daikatana, пригласил Боба Райта отобедать с восемью другими сотрудниками, в основном из штата Daikatana. По словам семи из десяти присутствовавших за обедом, команда Daikatana пала духом (двое других не ответили на наши запросы об интервью, а третий, Шон Грин, поддерживает версию [Тодда] Портера). Сотрудники хотели перемен, а в противном случае собирались уходить. “Я попросил их выражаться конкретнее и представить жалобы в письменном виде для начальства, – вспоминает Боб Райт. – Больше я об этом не задумывался. А потом в пятницу ко мне подходит Портер и зажимаем меня к углу, дескать, я готовлю восстание… В понедельник, когда я прихожу, говорят, что меня уже уволили”». В той же статье переданы слова Тодда: «Мы уволили своего операционного директора, – настаивает Портер. – Уволили, потому что он пришел к сотрудникам [из команды Daikatana] и заявил, что готов основать с ними новую студию». – Прим. авт.

126

Romero buys the farm (англ.). Это идиома, обозначающая чью-то гибель, возникла в 1950-е годы прошлого века из специфического сленга ВВС США. После войны пилоты мечтали вернуться домой, купить ферму и жить счастливо. Когда кто-либо погибал в бою, говорили, что он купил ферму. – Прим. пер.

127

Как говорится в книге «Повелители DOOM», Тодд, видимо, считал, что я был «слишком неспособным к конфронтации», – справедливо. И хотя Тодд «знал, что его агрессивный стиль управления настраивает подчиненных против него, он все же считал, что обязан навести порядок в команде разработчиков Daikatana». – Прим. авт.

128

Судьба студии сложилась не сильно лучше, чем у Ion Storm: их первая игра KISS Psycho Circus по комиксам Тодда МакФарлейна и лицензии рок-группы KISS вышла неудачной. Разработав еще два низкокачественных шутера, студия закрылась. – Прим. науч. ред.

129

Он рекламировал игру Omikron: The Nomad Soul, в которой сыграл небольшую роль; на PC игру издавала Eidos. – Прим. науч. ред.

130

Том вскоре тоже ушел, чтобы присоединиться к коллективу KingsIsle Entertainment в Остине. – Прим. авт.

131

Первая золотая лихорадка в жанре MMO разгорелась с релизом Ultima Online в 1997 году. Разумеется, раньше выходили другие игры в жанре, но именно ее успех приковал к нему внимание крупных разработчиков. В тот момент все больше геймеров получали доступ к интернет-подключению, позволяющему им влиться в мир онлайновых игр. – Прим. авт.

132

«Грузовик смерти» (англ.). – Прим. пер.

133

«Мой мальчик» (исп.). – Прим. пер.

134

«Я скучаю по тебе и люблю тебя, папа» (исп.). – Прим. пер.

135

Игра слов: share – «делиться», ware – «продукт». Социальные игры выстроены на том, что ими надо «поделиться с друзьями». – Прим. пер.

136

Группа сооснователей и первых сотрудников сервиса платежей PayPal. В нее входят люди, в будущем основавшие или участвовавшие в работе YouTube, LinkedIn и других популярных сервисов, а также Илон Маск – основатель Tesla и SpaceX. Макс Левчин был сооснователем и первым техническим директором PayPal. – Прим. науч. ред.

137

Принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской на территории РФ. – Прим. ред.

138

Гейм-дизайнер и программист, отвечавший за такие игры, как Civilization II, Colonization, Alpha Centauri, Rise of Nations и другие. – Прим. науч. ред.

139

Принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской на территории РФ. – Прим. ред.

140

Работая над этой главой, я получил известие о смерти Марго. Она была связующим звеном, удерживающим вместе сообщество Apple II. – Прим. авт.

141

«Стрелок грузовика с тако» (англ.). – Прим. ред.

142

Игровые джемы – мероприятия, в ходе которых разработчики собираются в группы и пытаются создать игру в сжатый срок, обычно на протяжении выходных. – Прим. авт.

143

В основном это связано с особенностями налогообложения Ирландии. – Прим. науч. ред.

144

Этот успех привел к тому, что операционный директор Double Fine Productions Джастин Бэйли через три года запустил сервис Fig.co – аналог Kickstarter, но с возможностью получать прибыль от спонсированных проектов. В экспертный совет вошли руководители компаний, успешно собравших деньги на свои проекты на Kickstarter. – Прим. науч. ред.

145

Я планировал дать возможность играть либо за Сантьяго, либо за его напарницу Марию. – Прим. авт.

146

«Я люблю свою семью» (исп.). – Прим. пер.